Стихийное бедствие по имени "эффективность"

В Слизерине ценили холодную элегантность, ядовитую вежливость и амбиции, припрятанные как кинжал в складках мантии. Они были льдом, глубоким, неподвижным и тихим. А потом случился Драко Малфой. Он не просто случился. Он ворвался, как торнадо, одетый в шелк, выбив двери с ноги. Ребенок Нарциссы Блэк и Люциуса Малфоя оказался не копией родителей — холодным, будто вырезанным изо льда аристократом. Нет. Но он унаследовал убежденность Малфоя, что все в этом мире принадлежит ему и блэковскую… скажем так, «экстравагантную» манеру это право отстаивать. Получился ураган на ножках. Попробуйте сказать ему, что «так не принято». Он, не моргнув, выложит на стол Слизерина привезенные из дома взрывающиеся гоблинские нарды и предложит сыграть на твою сову. Угрожающе мило улыбаясь. Слизеринцы, народ все же адаптивный, смирились быстро. Их философия была проста: если торнадо неизбежно, лучше уж оказаться в его центре, где еще можно выжить. Когда Драко, начитавшись о пиратах, решил, что их гостиная — это теперь палуба «Летучего слизеринца», и потребовал называть его «Капитан Блонди», они, вздохнув, нашли черную тряпку для повязки на глаз (Винсент Крэбб, к удивлению многих, оказался искусным портным в экстренных ситуациях). Когда он затеял «великое лягушачье переселение» в ванной префектов, используя зубные щетки как весла для лодок с лягушками, они просто закупили себе новые щетки заранее. Сопротивляться было бесполезно. Это был не бунт и не каприз, это была стихия. Преподаватели пребывали в тихом ужасе. Профессор Флитвик вскрикивал от восторга, когда Драко на первом же уроке заставил свою перо не просто парить, а исполнять пируэты под его свист, но потом рыдал, обнаружив, что тот же Драко зачаровал все перья в классе писать исключительно неприличные слова на гоблинддуке. Профессор Спраут, находившая общий язык с самым ядовитым побегом в своих теплицах, растерялась, когда Драко, помогая на уроке, начал убеждать мандрагору, что «её крик — это крик души, подавленной удушающими ожиданиями общества», и та, к изумлению всех, затихала, слушая. Но главным мучеником стал, безусловно, Северус Снейп. Люциус Малфой, провожая сына, обронил с надменной улыбкой: «Я уверен, Северус, вы найдете в нем примерную, талантливую змейку. В нем течет наша слизеринская кровь». «Кровь» оказалась адской смесью. Снейп теперь пил успокоительное зелье чаще, чем чай. Его серпентарий, прежде — цитадель страха и порядка, превратился в эпицентр управляемого хаоса. — Профессор, — раздавался звонкий, бесстрашный голос с первой парты. — А что будет, если мы добавим в «Зелье мирного сна» не лепестки лунного камня, а щепотку порошка феникса? Для, так сказать, более ярких сновидений? И теоретически, если это взорвется, цвет будет синий или золотой? Снейп, бледнея, мысленно видел, как синий (или золотой) столп опасного зелья выплескивается в его идеально стерильной лаборатории. Он выдыхал, чувствуя, как пульсирует висок. — Малфой, — шипел он. — Рецепт существует не для ваших… художественных интерпретаций. — Но прогресс требует жертв, сэр! — парировал Драко, и в его глазах горели те самые огни, что когда-то горели в глазах Сириуса Блэка, когда тот придумал, как заманить его, Снейпа навстречу с оборотнем. Однажды Драко исчез. На целых три часа. Его нашли в Запретном лесу, в глубокой, им же выкопанной яме, которую он заботливо прикрыл ветками. — Я изучаю методику обороны с точки зрения наступательной тактики, профессор! — радостно доложил он прибывшему на место бедствия Снейпу, весь в грязи, но сияющий, как самый новый галеон. — Это ловушка для троллей! Нужно только приманить их чем-то блестящим. Я думал одолжить вашу брошь… Снейп, не сказав ни слова, развернулся и пошел в замок. В его кабинете стоял целый флакон «Умиротворяющего эликсира для особо тяжких случаев», заказанный специально в «Ноктюрн-аллее». Он отхлебнул прямо из горлышка. Обычные эликсиры уже не помогали Ирония судьбы была в том, что торнадо приносил пользу. Баллы дома сыпались в копилку Слизерина с невиданной скоростью. Квиддичную команду он вдохновил на такие безумные маневры, что противники впадали в ступор. Даже его «художественные интерпретации» в зельеварении иногда давали ошеломляющие (и не всегда взрывоопасные) результаты. Но нервная система профессора зельеварения была на пределе. Однажды, застав Драко за попыткой приручить гиппогрифа… "уговорами и обещанием познакомить его с хорошенькими кобылами из соседнего леса", Снейп сдался. Он вызвал домового эльфа, велел принести пергамент и с отчаяньем нацарапал письмо:

Люциус.

Твой «примерный змееныш» только что чуть не стал жертвой собственной дипломатии в отношении существ, чьи клювы режут сталь. Пришли, пожалуйста, инструкции по эксплуатации этого кошмара. Или седативное посильнее.

Северус.

А в это время Драко Малфой, уже отмытый от грязи и сияя энтузиазмом, объяснял зачарованным однокурсникам новый план: нужно при помощи простого заклинания и стаи летучих мышей устроить в Большом Зале настоящий бал-маскарад. Потому что скучно. И кто осмелится ему перечить? Ведь всем известно — связываться с идейным безумцем, да еще и с такой родословной, себе дороже. Проще смириться и плыть по течению. Так было спокойнее. Ну, почти всем.