Вознесение

      Начало года пошло не по плану с самого начала, только как на экране телефоне высвечивалась полночь. За окном тьма, а в кухонном окне одной съемной однокомнатной квартиры был шум, да гам. Тусклый свет от лампочки освещал маленькую кухню тёплым светом, отражаясь в стаканах с водкой или мартини. Юля уже готова была пить из горла, чтобы глотка саднила от алкоголя и жалости к самой себе.       От Юлии не осталось ничего притворного после выпитых лишних градусов. Она смеялась без всякого стыда от глупой шутки одногруппника. Только вот в ушах звенело и глаза слипались.       — Кстати, нашу училку по театралке уволили. — Игорь был чуть старше Юли и остальных присутствующих на этой кухне. А их было и немного: сама Юля, Игорь, у которого был отец учителем физики, поэтому он много знал про университет, особенно слухи, Маша — лучшая подруга Юли с самого начала первого курса, да и Жека, который был в хлам обдолбан и мало что соображал.       — Кого-кого? — Жека пытается напрячь свой мозг, хоть и по его выражению лица выходит больновато.       — Ну та, что ещё хотела нас куда-то в театре продвигать.       — А кто теперь будет? У нас университет популярен только из-за самого театра. — Юля давит в себе мысли о сне или о постели, чтобы уж точно не вырубиться на кухне. Глаза у неё наверняка красные, но сейчас это не суть.       — Какая-то новая придет. Не знаю какого числа. Папа говорил, где-то в середине сентября. Говорят, она из другого города приехала вместе с родителями.       Маша лишь хмыкает на всю эту информацию и смотрит в телефон, переписываясь со своим парнем, который должен был её забрать минута на минуту. Всё же парень у неё хороший, даже заботливый. Юля иногда завидует ей, конечно, не черной завистью, она очень рада за подругу, только ей самой-то хочется такого же человека, что будет о ней заботиться. Что разглядит в ней что-то прекрасное, заглянет изнутри, но снаружи она гнилая, поэтому и внутрь неё боятся залезать, вдруг там в сто раз хуже.       — Она молодая? — Жека немного приходит в себя после громких сообщений, исходящих из телефона Маши.       — Не знаю, может, лет за тридцать или за двадцать пять. — Игорь выпивает содержимое своего стакана одним глотком и морщится. — Надеюсь, она хотя бы будет доброй, ну и, конечно, красивой. Кто знает, может, она моя судьба, а? — На эти высказывания Юля и остальные начинают одновременно смеяться. — А что вы ржёте-то? Вот посмотрим, кто над кем смеяться будет.       Юля не придаёт особого значения всему этому разговору, она вникает в него, но не думает над ним. Не оценивает, не разбирает по мелким деталям.       В детстве она любила делать подделки, где все детали были важны, так что теперь она разбирает всё происходящее по мелким кусочкам, которые нахрен никому не сдались, кроме неё самой. Может, она больная, но у всех людей есть тараканы в голове, только у Юли они отравлены её мыслями.       Через час они все расходятся, оставляя Юлю убирать за всеми. Стеклянные бутылки противно стучат друг о друга, когда она собирает всё в один пакет.       На улице моросит, свежий сырой воздух проникает в комнату через открытые нараспашку окна. Юля любила слушать звук улицы, хоть он и был шумным, почему-то она находила в нём особую атмосферу. Он хотя бы не напоминал ей о детстве. Потому что в детстве, наоборот, было до безумия тихо и вязко-тревожно.        А ещё Юля любила холод, он подходил ей. Она считала, что холодной нужно быть не только голосом и душой, но и телом.       Ещё холод она любила, потому что он ей не напоминает о том, как в двенадцатилетие Юли она поехала с родителями в Сочи. В тот день было очень жарко, пекло всё, что только можно, а обычная кепка мало помогала защититься от солнца. Из-за светящего в глаза солнца неуклюжая Юля умудрилась подвернуть ногу и упасть на деревянную тропинку на пляже, разбив нос из-за невнимательности. Тогда родители и так из-за жары были на нервах, а тут ещё и искать больницу. Криков не было, но Юля ощущала всё недовольство родителей лишь по их взгляду.       Каждый незначительный момент мог напомнить о детстве Юли, и тогда уже её нельзя было успокоить без успокоительных и капельниц.       Она ненавидела своё детство, как и своих родителей, потому что всё это было отравленное. Они не всегда были такими плохими, просто Юля выросла и стала понимать, что все их манипуляции и условия — не нормально. Она ненавидела, что прощает родителей за их травлю только потому, что они провели вечер вместе, сходили в кино, смеялись и ели попкорн. Она ненавидела в своей жизни всё, включая себя. И лето.

***

      Утро Юлю встретило с распростёртыми ядовитыми объятиями, в виде головной боли и сухости во рту. Она ненавидела последствия пьянки, они напоминали нескончаемую пытку, но Юля обожала теряться в алкоголе. Он успокаивал, давал надежду забыть всё накопившееся, вот только позже становилось только хуже: мысли наваливались снежной лавиной и разбираться с этим приходилось одной Юле.       Она взглянула на электронные часы на тумбочке напротив кровати. Вначале все красные цифры бегали в разные стороны, и Юле пришлось сесть на постель, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд.       Пять, грёбаных, утра.       Жила она от университета не так близко, но вряд ли ей нужно было так рано вставать.       Но делать уже нечего, ведь сон ни в одном глазу, да и тем более головная боль не даст заснуть повторно.       Юля с ленивой грацией потянулась и встала с кровати и, наплевав на тапочки, босиком пошла сначала на кухню, чтобы выпить воды и поставить чайник. Она обещала себе, что к Новому году подарит себе кофеварку, потому что денег родители присылают немного, а стипендия не такая уж и богатая. Юля обожала кофе, сам его вкус пьянил лучше, чем самый дорогой алкоголь, только вот растворимый кофе такого эффекта не даёт, а ходить каждый день в кафе слишком дорого.       Пока чайник нагревался Юля ушла в ванную. Взгляд сразу метнулся к зеркалу. Глаза все такие же красные, как и вчера, а может чуть светлее, под ними светло-серые синяки больше от бессонницы, чем от пьянства. Осветлённые на один тон рыжие волосы были в полном беспорядке, видимо, сон выдался ничуть не лучше её внутреннего состояния.       Быстро почистив зубы, замазав все последствия пьяной ночи и сделав средней тяжести макияж, кроме губной помады, Юля пошла на кухню. Времени было ещё достаточно, чтобы спокойно выпить кофе и подобрать сумочку в университет. В этом учебном году Юля поступила на второй курс, без всяких проблем или подкупов. Внешность была обманчива. Особенно у неё. То была заносчиво умной, то характер настоящей стервы.       Юля пришла в университет даже раньше, минут на тридцать, или больше. Маша ещё не пришла, либо не придёт вовсе. Вчера они все хорошо подвыпили. Только вот зачем нужно это было делать именно на последний день лета? Хотя там число уже было сегодняшнее.       Театр был больше кружком, чем обязательным предметом, но директор настоял на том, чтобы хотя бы двадцать человек из класса участвовали в нём. Зачем всё это было нужно? Да, определённо, потому что, кроме театра, у университета не было, что можно дать крупным шишкам, которые инвестируют свои сбережения. Отмывка денег была только за счёт театра.       Юля ходила на этот кружок пару раз, но там были одни любимчики учителей или замдиректора, бездарные личности, которые только и могут, что подставлять головки под нежные руки своих ”наставников”. У Юли, определённо, были способности в театре, но участвовать вместе с бездарями ей не хотелось.       Сегодня поставили только две пары, а после все должны будут собраться в актовом зале. Видимо, новая преподавательница придёт сегодня, а не в середине сентября, как говорил Игорь.       Маша всё же прибежала и кое-как успела на пару, даже не опоздав.       Юля была яркой звёздочкой, что хотела внимания от всех окружающих. Она хотела чужого одобрения, но точно не от тех идиотов, с кем она училась.       Игорь и Жека учились в другом корпусе, так что довольствовались они только сообщениями и стикерами-мемами. В прошлом году они встречались только на обеденном перерыве. Этот будет не исключением.       — Маш, у тебя есть таблетки от горла? — После первой пары у Юли начало саднить горло, и эту боль невозможно было терпеть. Терпела она только внутри.       — Потому что окна нужно закрывать на ночь. — Маша буркнула, но достала блистер из своей сумочки и передала Юле.       Юля заметила кое-что ещё в сегодняшний день. Пару раз она видела новое лицо в университете. Возможно, это была новая ученица или преподаватель. Но если она всё же новая училка, то очень даже ничего… молодая и красивая. Но она мало обращала внимание на кого-то из учеников, кроме учителей плюс минус её возраста. Только на перерыве они пересеклись взглядами, когда Юля искала в толпе Машу. Это было ничто иное, как обычное пересечение, обычные взгляды, вот только Юля узнала свой собственный ледяной взгляд в другой женщине.       И это в каком-то смысле зацепило, но не придавало жизненного значения.       Маша и Юля учились на разных факультетах, хоть они и сдали экзамены одинаковые. Юля училась с направлением актёрского мастерства и литературой. Детская мечта стать актрисой въелась в подкорку мозга или ещё глубже, заставляя каждый раз об этом думать и стремиться к ней.       После двух пар все студенты зашли в зал. Кто-то, конечно, решил свалить с этого ”знакомства” и Юля завидовала им до посинения.       — Дорогие студенты, очень рад видеть знакомые лица и новеньких. Как вы все знаете, Дарья Николаевна подала заявление на увольнение и теперь театр передается в новые профессиональные руки! — директор с улыбкой оповещал нам отставку Дарьи Николаевны — нашего прошлого преподавателя по театру. Её все любили, даже Юля, но находить время для театра и их идиотов-студентов не хотелось. А сама Дарья Николаевна была хорошей и понимающей женщиной, даже не ругала Юлю за то, что та не ходила к ней на кружок. Юля провела взглядом по всему залу, замечая, как все расстроились от этого заявления. — Прошу вас любить и жаловать Викторию Александровну!       Некоторые студенты стали хлопать вместе с директором, а Юля лишь разглядывала новую преподавательницу.       Виктория Александровна поднялась на сцену к директору, подобна кошке: грациозная походка, пронзительные серые глаза, что переливались на свету зелёным. Волосы, чуть выше груди, тёмные, но не совсем чёрного оттенка. Изящные длинные пальцы, на которых не было колец, к счастью или к сожалению.       Юля не знает, почему её внимание упало на пальцы, хоть и в первую очередь на глаза. С ледяной внимательностью Виктория изучала каждого в помещении, будто пронизывая насквозь, будто зная все их секреты от и поперёк. Поза была стальной, будто выработанная с самого детства, её стан и оценивающий взгляд был подобен прохождению семи кругов Ада. Немного высокомерная отстранённость подходила её внешности.       Женщина намного дольше задержала свой взгляд на Юле, которая сидела на втором ряду, и липкая тревога почему-то образовалась в середине груди. Этот взгляд был способен прожечь плоть и кости. Строгая, недовольная, но до ужаса прекрасная. Она не воспринимала её всерьёз, и это было слишком очевидно. Возможно, она знала, кем была Юля, кто-то из преподавателей или одногруппников растрепал ей абсолютную чушь. Возможно, приукрасил в худшую сторону, но уже плевать. Теперь на неё смотрят искоса, даже новый преподаватель заодно с теми уродами.       — Всем добрый день, как оповестил вам директор, я новый преподаватель по театру, надеюсь мы все поладим и отлично проведём этот год. — от этого голоса у Юли проползли мурашки. Он был не слишком томным, но в этом тембре голоса можно было потеряться. Но Юля поняла одно: они не будут подругами. Они ни за что в жизни, ни под каким предлогом не поладят.       Всё внимание Юли было сосредоточено только на Виктории Александровне, потому что, а где ещё должен был находиться взгляд Юли, если перед ней стоит такая статная и, наверняка, строгая женщина. Юля была не подвластна своему телу. И это пугало.       После оповещения всех отпустили домой, и Юля скрылась в толпе от Виктории Александровны, скрываясь от её пронзительного взгляда. Почему-то стало не по себе, когда Юля вместе с Машей вышли на улицу. Солнце всё ещё прогревало сквозь одежду, не собираясь уходить в прохладную осень.       — Как думаешь, я в этом году смогу ходить на кружок к ней? У меня хоть задатки есть в актёрском мастерстве? — Маша возбужденно пыталась доказать Юле свои навыки, читала какой-то стих с телефона, с глубоким акцентом и эмоциями. Да, определённо Маша имела какие-то умения, но вряд ли Виктория Александровна будет какой-нибудь доброй преподавательницей, чтобы учить Машу практически с середины. Для такой, как Виктория, нужен идеал, который нужно будет только поддерживать на высоте.       — Маш, я уверяю тебя, у тебя получится. Только не испугайся заговорить с этой… — Юлю передёрнуло только от одной мысли о Виктории. Почему она так мощно влияет на Юлю, хотя они даже не разговаривали и не знают друг друга?       — А может, она добрая, просто у неё сегодня настроение такое, что ты сразу думаешь, что она плохая?       — О ком болтаете? — Внезапно к нам подошёл Игорь и протиснулся между нами.       — Об училке новой в театре. Она тебе-то как? А то Юле не нравится уже. — Маша фыркает и хихикает.       — Да по ней видно, что она не белая пушистая. — Юля достаёт из заднего бокового кармана пачку Mallboro и зажигалку. Тянет одну сигарету и убирает пачку обратно, а после зажигает сигарету, сразу же затягиваясь. Юля уже успела потерять смысл их разговора. Краем глаза она замечает тёмные волосы, которые на свету кажутся тёмно-серыми, с отливом на каштановый. А самое главное — взгляд. Её прожигают им, пытаются заживо сжечь и оставить лишь пепел.       У Юли перехватило дыхание и она сразу же включилась в разговор Игоря и Маши, неся полный бред, от чего они оба смеются.       — Ты чего, Юль, все мозги выкурила своей отравой? — парень хлопает Юлю по спине, от чего та кашляет, выбивая из лёгких дым, и ёжится. Но ёжится не от хлопка чужой руки, а от взгляда.       — Да отвалите вы. — она пытается отшутиться и пойти поскорее домой, подальше от этого взгляда. — Увидимся завтра! — кидает Юля напоследок и уходит в сторону дома.       Девушка кутается в свою чёрную, слегка потрёпанную кожанку от внезапного ветра. Она тушит окурок о железное основание ближайшей урны и выкидывает его внутрь, а потом достаёт наушники и включает первую попавшуюся песню, отключаясь от реального мира. Идти недалеко, минут двадцать или больше, смотря каким темпом в этот раз пойдёт Юля. Листва шуршит под ногами, а мысли пропитались только одной женщиной.       Почему именно она, Юля не знала. Что в этой Виктории Александровне было особенного? То, что она молодо выглядела или из-за её взгляда? Да это полный бред. Возможно, просто Юле не о чем думать, кроме этой женщины. Хоть теперь её мысли заняты чем-то, кроме тревожности.       Юля была творческой личностью, и из-за этого она часто впадала в творческие кризисы или сезонные депрессии. Она не верила, что существует депрессия, она думала, что её состояние — это просто ”плохой период”. Она писала стихи, в которые вкладывала свою боль, свои чувства и страхи. Она вкладывала всю себя в каждое слово в строчке. Эти стихи никто не видел и в помине, даже её родители.       Они были личными, созданные только для души Юли. Она боялась, что её произведения не поймут и высмеют. Этот урок был ещё усвоен, когда Юля жила с родителями. Они, кстати, всё ещё живут в этом городе, и они не очень-то и рады, что их дочь переехала в съёмную квартиру. Юля не жалела, что оставила свою родную комнату и уехала в совсем чужую, пропахшую её же дымом от сигарет. В квартире родителей она боялась закурить, а здесь никто не осудит.       Неожиданно кто-то коснулся до её плеча, выдернув из мыслей. Она даже не дрогнула, но это лишь единожды раз за несколько дней. В основном Юля боялась резких движений и громких голосов…       — Эй, привет! — Это был Жека. — Я думал, ты уже дома. У тебя есть планы на вечер?       — А ты что-то хотел?       — Да просто… знаешь, может ты, ну… подучишь меня? В плане актёрского… — парень не успел договорить от резко изменившегося взгляда Юли. — Ты чего?       — Нет. Я не буду помогать тебе вступать в этот кружок. Ты идиот чтоли? — Юля почти что рявкнула на него. Она сама толком не понимала, почему она стала такой агрессивной. Да, она была для всех в университете цепным цербером, которому руки протягивать в лишний раз не стоит, но со своими друзьями она никогда так не вела. — Ты реально втюрился в неё?       — И кто в кого же тут втюрился? — Юля сразу же осеклась, полностью меняясь в лице. Девушка резко сглотнула, чуть не подавившись, и развернулась к чужому голосу. Вся внезапная злость мигом улетучилась, заменяясь лёгкой тревогой.       Перед ними стояла Виктория Александровна в чёрном пальто и поднятой бровью.       — А Вам-то какое дело? — если и Виктория была новым персонажем в жизни Юли, то она не собиралась делать ей исключение. Пускай знает, какова Юля в общении с незнакомцами. Пускай ненавидит с самого начала, чем Юля успеет к кому-то привязаться.       — Ну, Юлия, что же Вы сразу грубите мне? Я успела Вам что-то сделать, чтобы так ко мне относиться? — Виктория приподняла уголки накрашенных пастельно-темно-красной помадой губ, но она явно была недовольна. Она откровенно игралась с Юлей. В глазах играла насмешка, а голос затягивал.       — Извините её, Виктория Александровна, она всегда такая. Со временем привыкнете. — Жека придвинулся чуть ближе, загораживая собой Юлю, будто защищая Викторию от неё. И это почему-то вызвало в Юле ещё больше негодования и ярости. Он ещё и защищает её?       Хоть и Виктория Александровна ничего не сделала Юле, чтобы быть с ней так строго.       — Держите её на поводке, не то вцепится в меня своими зубами. А это пальто жутко дорогое, чтобы портить его. — Виктория погано усмехнулась, но взгляд оставался серьёзным. Она больше не смотрела на Юлию, будто та теперь стала ей противна. А Юля, наоборот, не сводила с неё глаз, желая вцепить в неё свои руки, сжать вокруг чужой безупречной ровной шеи и душить.. — И намордник ей наденьте, пусть не раскрывает свой рот в мою сторону.       Юля была уже готова вновь что-то съязвить, но влюблённый Жека ткнул локтем куда-то ей в рёбра.       — Хорошо. Ещё раз извините её. Она сегодня не выспалась. — если и Жека хотел соврать, чтобы хоть как-то защитить Юлю, то здесь даже и ложью не пахнет. Юля и правда не выспалась, но это не причина, по которой она такая… пессимистка. От этой женщины ждать чего-то хорошего не стоит. По ней сразу видна вся её гнилая суть.       Впрочем, Юля сама такая же.       — Курение вредит здоровью, Юлия. Последите за своим здоровьем, пока не угробили его.       — Хорошего дня, Виктория Александровна! — Встрял Жека, чтобы хоть как-то побыстрее закончить этот перфоманс и разойтись по домам.       Виктория лишь как-то отстранённо кивнула, в последний раз вглядываясь за спину Жеки, прищуривая взгляд своих кошачьих глаз, и ушла в направлении парковки.       — Ты совсем идиот? Мне показалось, или ты её сейчас защищал? — Юля нахмуренно толкнула парня в плечо, но потом рассмеялась. — Ты правда втюрился в неё!       — Да не кричи ты так… — Жека смущённо отвёл взгляд в асфальт и почесал затылок. — Ну… она красивая, Юль. Особенная какая-то.       И Жека был прав. Виктория Александровна была особенной, и её особенность нельзя было объяснить. Она просто была таковой. Да, она была красивой, даже сногсшибательной. Но не только внешность делает её богиней, а её взгляд.       Опасный и изучающий все слабые места. Виктория будто видела насквозь, потому что Юлю она вывела из себя одним словом, точно зная куда целиться.       И это было лишь началом нового учебного года.