Исповедь с последней парты

Кабинет литературы пахнет старыми книгами и кофе, который Серафим Владимирович вечно пьёт из потёртой кружки с рисунком котов. Глеб завалился на заднюю парту, утало откинувшись назад. Кирилл хихикает рядом, шепчет что-то похабное, но учитель делает вид, что не замечает. — Сегодня повторяем «Преступление и наказание», — голос Серафима ровный, он открывает учебник, перелистывая страницы и останавливаясь на нужном произведении. — А мне вот интересно, — Глеб перебивает. — Вы из нас хотите Достоевского сделать? Или просто отбываете номер? Тишина. Класс замер. Серафим медленно ставит кружку, пальцы слегка сжаты. — Я верю, что даже ты, Глеб, способен на большее, чем кривлянье. Слова будто обжигают. Глеб чувствует, как кровь приливает к лицу. Он привык к насмешкам, к окрикам отца, но это… это другое. — Докажите, — вырывается у него, голос хриплый. Серафим улыбается. Не снисходительно — почти что с азартом. — Попробуй написать. О чём угодно. О том, что болит. За окном падает жёлтый лист. Глеб сжимает кулаки. Непривычно. Урок проходит в обычном темпе, и когда звенит звонок, Глеб быстро собирает рюкзак, закидывая его на плечо, но его останавливают. — Викторов, сегодня в шесть консультация. Жду тебя. Хочется по привычке закатить глаза, но он молча кивает. Делать ему нечего, сейчас бы прийти и просто уснуть, на часов так двенадцать. Кирилл хлопает его по плечу, торопя. Перемена не такая большая, а им ещё нужно успеть покурить и не опоздать на урок алгебры. Отсидев два урока злоебучей алгебры Глеб с Кириллом сваливают в столовку, а потом дружно уходят с физры почти что всем классом. Выходя из школы, Глеб почти сразу натыкается на Серафима Владимировича. Тот стоит курит неподалёку от школы на заднем дворе, что-то печатая в телефоне. Такую возможность доебаться до учителя вне школы Глеб решает не упускать и уверенно идёт к нему по мокрому от моросящего дождя асфальту. — Опа, нарушаем устав школы, Серафим Владимирович? Тот от неожиданности чуть телефон не роняет, поднимая взгляд на давящего довольную лыбу Глеба. — Опять ты. Чего тебе, Викторов? — Да в целом то ничего, — немного кокетливым тоном говорит, ножкой шерудя опвшие листья под ногами. — Для меня сигаретки не найдётся? — Ц, держи, — Серафим протягивает ему пачку, и Викторов довольно вытаскивает синий винстон, шаря по карманам в поисках своей зажигалки и прикуривая. — Не хватало мне ещё детей скуривать. — М, а вкус у вас есть всё-таки, - оценивает Глеб, радуясь что ему дали не какой-нибудь кэмл. — Я не ребенок, мне между прочем зимой 18 будет. — Как много. Они стоят рядом, выпуская в воздух дым в молчании. Раньше Викторов из школьных работников курил максимум с охранником А здесь уже прогресс. Невольно засматривается на чужой профиль, подмечая про себя ещё раз, что Серафим, зараза, симпатичный очень уж. Правда потом Глеб понимает, что мыслями уплыл совсем уж в другую сторону, поэтому он кидает бычок на асфальт и салютует на прощание. — Ну всё, я погнал, покеда. — На консультации в шесть, Викторов! — прикрикивает ему в след Серафим. А Глеб молча перешагивает небольшие лужи после дождя и включает в наушниках музыку. Глаза слипаются и безумно сильно хочется спать. Но дома поспать ему явно не дадут: у отца сегодня выходной. Так что даже хорошо, что он сегодня из дома сваливает. Тихо снимает обувь и прошмыгивает в свою комнату. На компьютерном столе ещё со вчерашнего дня стоит недопитая банка энергетика и пачка сухариков. Хоть что-то. Переодевается в домашнюю одежду и падает на кровать, на залипая в телефон на несколько часов. За окном хмурилось, когда Глеб натянул кроссовки и, вставив в уши проводные наушники, вышел из квартиры. Песни в пейлисте сменяли друг друга, сигарета телела в пальцах. Подойдя к зданию, выкидывает окурок и заходит внутрь. В школе непривычно тихо и спокойно, поэтому Глеб плетётся на второй этаж, даже не переобуваясь. Всё равно уборщица не видит. В кабинете Серафим Владимирович сидит в очках, что-то листая в телефоне. Слыша приближающиеся шаги, взгляд от экрана отрывает и кивает в сторону первой парты прямо напротив его учительского стола. — Проходи садись. Хорошо что пришёл. Глеб садится, скатываясь по спинке стула вниз и открывая тик-ток. Встреча у них явно не такая официальная, за и учителя он прям строгим не назовет. Это ж не семидесятилетняя Елена Михайловна, которая уже 40 лет в этой школе всех своей математикой терроризирует. Тишину класса заполняет звук печатания принтера. Глеб ощущает себя странно вот так: в пустом классе наедине с учителем. Серафим, получим листок, пробегается по тексту глазами и вручает его Глебу. Полноценный вариант ЕГЭ. — Сегодня разберем некоторые задания вместе, проверим твой уровень знаний , чтобы понимать как работать дальше. Глеб молча разглядывает листок. Пару раз он в прошлом году открывал сайт с заданиями и старался что-то решать, но ему быстро надоело. Поэтому сейчас он на этот несчастный пробник смотрит как на атомную бомбу. Серафим, видя замешательство в чужих глазах усмехается. Ох и намучается он с этим Викторовым. — Ну, читай первое задание. Заканчивают они когда стрелки часов бегут к восьми вечера. За окном уже темно, а моросящий дождь решил превратиться в настоящий ливень. Удивительно, что Глеб почти не заметил как пролетело время. Хоть пробники он толком никогда и не решал, знаний у него было достаточно, не зря всё-таки литературу сдавать выбрал. Так что разбор заданий с учителем был даже интересным, особенно обсуждение разных произведений. Хоть кто-то с Глебом согласился, что в конце «Бедной Лизы» больше абсурдный, а не грустный. Глеб устало зевает, а Серафим Владимирович складывает в стопку тетради и ищет в кармане ключи от машины. Выходят из школы они почти одновременно, и Глеб останавливается, находясь ещё под крышей и с досадой смотря на погоду. Серафимтоит рядом, ключом снимая машину с сигналки. — Давай подвезу, а то заболеешь ещё. Глеб понимает, что мокнуть под дождём ему очень уж не хочется, поэтому кивает головой и они быстро, стараясь не намокнуть бегут до машины. В салоне автомобиля тепло. Серафим Владимирович включает подогрев и едва слышно радио на фон. Глеб смотрит, как по стеклу сползают дождевые капли и кутается в воротник куртки. — Тебе куда? — Ленина 105. — Вот как. — Серафим едва заметно удивляется. — Я совсем рядом живу. — Это судьба, Серафим Владимирович, — привычным флиртом отвечает Глеб, видя через зеркало как уголки чужих губ едва заметно дрогнули в улыбке. До дома они доезжают в тишине, видимо осенний дождь нагоняет немного меланхолии. Когда они подъезжают к подъезду Глеб кидает тихое «спасибо», слыша в ответ «обращайся». Глебу это всё даже настроение поднимает. Поднимаясь в подъезде на четвертый этаж, Глеб глупо улыбается. Но дома его встречают вопросом в лоб: «ты это откуда» от отца. Будто Глеб у себя дома появляться и не должен совсем. Он хочет быстрее свалить в свою комнату, и вскользь что вернулся с учебы. Такой ответ видимо отца не устраивает и тот начинает ворчать что-то вслед сыну. Глеб, закрывая дверь в комнату, закатывает глаза. Вдох, выдох, всё сначала. Садится за комп, открывая радное fl studio и надевая наушники. Кажется, завтра он снова не выспется.