Трудности выбора (или пособие как заполучить хёна)

      На молочной глади хаотичными островками плавают маленькие шарики хлопьев. Некоторые слипаются вместе, образовывая группки, а один, что причаливает к борту тарелки, остается без пары. Шарик немного странной формы, и это очевидно отличает его от остальных. В нем Ким Сокджин видит себя.       Задумавшись, он с пустым взглядом зависает над глубокой миской со своим завтраком. Ванильные шарики тем временем медленно размокают, стремясь превратиться в кашу.       Ванильные. Все.       Сокджин хмурится, ложкой перемешивая жижу в тарелке, черпает хлопья с поверхности, рассматривает. Масса нежно-жёлтая, а в купленной пачке, кажется, должны были быть и шоколадные шарики. Почему не попалось ни одного?       Потянувшись к картонной коробке сухого завтрака с яркой надписью «Попробуйте ванильно-шоколадный микс», он трясет её в руке, прислушивается к глухому громыханию внутри и, прикрыв один глаз, заглядывает в пачку.       — Мелкий паршивец.       Он делал это и раньше, а Сокджин практически забыл, что значит делить территорию с Чонгуком. Когда в начале весны в недорогом районе подвернулась подходящая квартирка, они всей семьёй единогласно решили, что студенту выпускного курса необходимо собственное жильё. Контракт на аренду заключили быстро, и Джин переехал без каких-либо сложностей. Он обустроился, купил на выданные ему деньги новую рисоварку и чувствовал себя совершенно взрослым.       Не хватало лишь одной маленькой детали…       Природа сделала Сокджину подарок, только вот воспринимался он больше как кот в мешке. Когда папа объяснил ему, что значит родиться гаммой, Джин не совсем понимал, в чём его отличие от других. Шли годы, но его жизнь ничем не выделялась среди жизней обычных детей. Те же ссадины на коленках и первая драка за территорию возле горки. Одинаковые увлечения, просмотр новых мультфильмов у друга в гостях, школа, знакомства, небольшие шалости, за которые он получал по шее. Всё было обычным, пока его друзья не начали проходить инициацию.       Именно тогда Сокджин понял, что застрял на перепутье двух полов. И когда-то обязан будет сделать выбор.       — Чон, чтоб тебя, Чонгук! — Даже имя сводного брата сейчас раздражает. Сокджин успел отвыкнуть от его глупых привычек и задиристого характера.       Альфа не отзывается, но из его комнаты раздаются шаркающие шаги, и вскоре до дрожи бесячая физиономия показывается из-за приоткрытой двери. Поганец встал раньше и уже успел устроить набег на его девственную кухню — последствия этого Сокджин видит в своей тарелке.       — Почему в моих хлопьях нет ни одного шоколадного шарика? — Брови сами ползут к переносице, когда появившийся на кухне Чонгук невинно хлопает глазами.       — Неужели производственный брак? — восклицает он, будто и правда поражен, хватает пачку и с умным видом рассматривает мелкий текст на коробке. Альфа тыкает пальцем в одну из строчек и эмоционально негодует: — Тут указаны контакты отдела по контролю качества. Напиши им жалобу! Какое неуважение к потребителям!       Невозможность ощущать запахи не мешает Джину распознать фальшь в этом наигранном возмущении. Если остальные ориентируются на аромат феромонов и умеют считывать по ним эмоции, то ему достаточно лишь зоркости глаз и тех лет, что он прожил рядом с неугомонным братцем.       — Не неси чушь.       Чонгук всегда обладал хорошим чувством юмора. Удивительно точно пародировал других людей, не боялся показаться забавным, беззлобно подтрунивал или с крайне серьёзным лицом изрекал сарказм, сквозящий абсурдом. Это могло довести Сокджина до такого приступа хохота, что он переходил на ультразвук и самозабвенно бил ладонью всё, что под руку попадётся: стол, чужую спину, себя. Но порой это невыносимо бесило.       — Может, у них в цеху живёт голодная крыса.       Чонгуку бы красный нос прилепить — и был бы вылитый клоун. Вот только Джину не смешно.       — Которая жрёт только шоколадные шарики?       Джин принимает свою боевую позу нахохлившейся курочки: ставит руки в боки и грозно нахмуривается. Выглядит он в таком положении больше нелепо, чем грозно, однако на Чонгука действует. У него кончаются аргументы, и он тянет неуверенно:       — Очень придирчивая крыса…       Сокджин срывается с места, подскакивает к Чонгуку и направляет на него ложку, которой минуту назад пытался есть завтрак. Его выражение лица настолько сурово, что кажется, будто это не столовый прибор, а дробовик, и альфе вынесен смертный приговор.       — Знаю я одну такую, — тычет он ложкой, — только завелась она у меня на кухне.       Чонгуку нисколько не жаль — Сокджин это знает.       — Хё-ё-ён… — тянет альфа гнусаво и мило, отчего глаза Джина сами закатываются под веки. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу ваниль.       — Купи себе свои хлопья.       — Твои вкуснее.       Сокджин не скупердяй, жадностью всегда славился именно Чонгук. Ещё когда ему было около пятнадцати лет, этот ребёнок заявлял твёрдо и уверенно: «Всё моё — моё. Всё твоё — тоже моё».       Крайняя наглость. Он думал, Чонгук это перерастёт, но, видимо, с возрастом желание обладать его вещами только усугубилось.       Тяжело вздохнув, Сокджин направляется в уборную, чтобы вылить размякшие до состояния неаппетитной жижи хлопья в унитаз, а когда возвращается, обнаруживает, что альфа уже скрылся в своей комнате.       Раздражение утихает, и Джин решает, что нахождение в тишине ему по душе больше, чем ругань за сухой завтрак. Поэтому он отпускает ситуацию и подходит к холодильнику, чтобы достать контейнер с заранее приготовленной едой. Сокджин расслабляется, уже ощущая вкус рисовой лапши на языке, но, увидев пустую полку холодильника, теряет контроль.       — Чёртов Чонгук, — гамма рычит, хлопает дверцей холодильника и зло топает к альфе в комнату, — куда делось всё чапчхэ?!       Чонгук — сама невинность, и бровью не ведёт, спокойно сидит за своим компьютером, не отрывая взгляда от экрана.       — Кончилось.       Джин не то чтобы шеф-повар, но готовить умеет. Самостоятельная жизнь вынуждает: питаться чем-то надо, а зарплата в круглосуточном минимаркете, где он подрабатывает на полставки, не позволяет особо шиковать. Свободного времени тоже не хватает, поэтому Сокджин готовит с запасом, на неделю.       — Целый контейнер?! Он, вообще-то, был подписан! — Джину невыносимо хочется кинуть чем-нибудь в наглого альфу, но под рукой ничего не находится, и он прописывает «братцу» звонкий подзатыльник. — Не говори, что снова крысы сожрали.       — Там было-то немного, я толком даже не наелся.       Джин никогда не был скупердяем, ему не жалко… Хотя нет, жалко. Он не нанимался личным поваром к этому бесстыжему троглодиту. Хочется по-ребячески пожаловаться папе, как в старые добрые, посетовать на жизнь рядом с приставучим и неугомонным альфой: «Чонгук такой дурак, он меня достал! Сделайте с ним что-нибудь!»       Но Сокджин взрослый мальчик, и, в отличие от Чонгука, фазу детства в жопе давно перерос. Поэтому он покупает цветные стикеры и клеит по одному на каждый продукт в холодильнике, огромными буквами подписывая:       «Чон Чонгуку запрещено это есть».       К сожалению, стикеры каждый раз оказываются в мусорной корзине. Лежат в ней бесполезной кучей макулатуры, пока вся еда по-прежнему исчезает в желудке Чон Чонгука.       — Повзрослей уже! И найди себе подработку! — Джин замечает на столе альфы пустую упаковку от своего любимого мармелада и с силой стискивает челюсти.       — А в вашем магазинчике нет вакансий? — Отслеживая его взгляд, Чонгук сминает пёстрый пластик и убирает его в карман джинсов.       — Мне и дома твоей физиономии хватает. — Глядя в большие карие глаза, он видит в них лёгкий оттенок обиды. — Ты сам-то не устал от меня?       Джину и правда интересно. Его всегда удивлял тот энтузиазм, с которым Чонгук ищет его компании.       — Как я могу устать от своего любимого хёна? — На красивом лице альфы появляется улыбка, и в такие моменты Сокджин не может не признать, что Чонгук бывает очаровательным.       — Прилипала, — он говорит это беззлобно, немного смущаясь.       Осознание того, что Чонгук действительно к нему привязан, гасит искры недавнего гнева. Настоящей братской любви к альфе он никогда не испытывал — слишком поздно тот появился в его жизни, чтобы считаться близким родственником. Но Чонгук всегда занимал особое место в его сердце.       — Вакансий нет. Недавно взяли нового работника.       — Я бы справился лучше. — Альфа самоуверенно поднимает бровь, вынуждая Джина вновь закатить глаза.       — Если бы дело касалось утилизации просрочки. — Он вытягивает руку и кивком указывает на карман джинсов, в который альфа убрал пустую пачку из-под мармелада.       Чонгук прикусывает нижнюю губу, достает улику недавнего преступления и виновато опускает глаза. Сокджин, полностью удовлетворенный раскаянием на чужом лице, со спокойной душой выходит из комнаты сводного брата. Он наслаждается спокойствием ровно до вечера, пока не обнаруживает пропажу четырёх пачек «Шин рамёна».       Глядя на невинное лицо и губы, в уголках которых остался острый соус, Джин в сотый раз за неделю сдерживается, чтобы не отхлестать Чонгука по шее. В его размеренных и систематизированных буднях альфа ощущается вихрем, который сбивает привычный уклад. Глубоко вздыхая, Сокджин просто пытается смириться с тем, что этот ураган ещё долго будет в его жизни.

***

      — Надо притащить ему просрочку, — вслух размышляет Сокджин, пока раскладывает товары на полке в магазине. Он убирает с витрины продукты с истёкшим сроком годности, отправляя их в отдельную корзинку. — Пусть траванётся и хорошенько просрётся. Так ему и надо!       В конце фразы Джин эмоционально повышает голос, громко стукая банкой кимчи из редьки о железную полку.       В минимаркете после заката, как обычно, тихо — гудят лишь холодильники. Яркие люминесцентные лампы иногда подрагивают, пуская лёгкую рябь на однотипные стеллажи с разноцветными товарами.       — Наводишь порчу на понос? — прилетает неожиданно сбоку.       Джин вскрикивает от испуга и хватается за сердце. Лоток с маринованной капустой съезжает наискосок, выбиваясь из ровного ряда себе подобных.       — Напугал.       Коллега по вечерней смене мило улыбается, смущённо отводя взгляд. У Чимина по-омежьи маленькие руки, и он ловко поправляет ими криво поставленную банку кимчи.       — Прости… — Оставив товар, тот начинает смущённо заламывать пальцы. — Просто ты очень громко бурчал себе под нос… Мне было интересно, кто тебя так вывел.       Омега поднимает глаза. У него на веках едва заметно сверкают блёстки. Он красивый, аккуратный, всегда ухоженный даже на работе. Джин же на смене вечно уставший и больше походит на сбитого грузовиком воробушка.       — Да, так. Брат…       Чимин, на котором даже серая униформа работника магазина сидит как брендовая одежда на топ-модели, очаровательно приоткрывает пухлые губы:       — Не знал, что у тебя есть брат.       Закончив с кимчи, Джин удовлетворённо хлопает в ладоши. Остаётся лишь расставить напитки в холодильниках — и можно будет немного поспать за кассой. Всё равно в такой поздний час из покупателей обычно бывает дай бог один бедняга, забежавший за пачкой сигарет.       — Он не мой. В смысле, мы не родные братья, сводные.       Сокджин до сих пор не может поверить, что его вечно занятой папа смог встретить достойного альфу. Ким Миён рано влюбился, но, как часто бывает, не в того человека. Итогом стало разбитое сердце и статус одинокого родителя. Папа всегда много работал, чтобы обеспечить им двоим хорошую жизнь, и Сокджин привык быть его опорой. Поэтому даже сейчас при наличии в их семье кормильца и хорошего дохода он старается не быть обузой.       — Принесешь колу со склада? — Чимин хлопает глазами с присущим ему невинным очарованием.       Чтобы заполнить опустевший холодильник, им надо как минимум две упаковки, в каждой по двенадцать литровых бутылок. Прикинув, какую предстоит тащить тяжесть, Сокджин уже хочет предложить сходить вместе, но потом останавливает взгляд на миниатюрном омеге и лишь обречённо вздыхает.       — Сейчас принесу.       Чимин сияет лучезарной улыбкой и хвостиком топает за ним на склад.       — Хён, я давно хотел спросить… — Омега снова заламывает пальцы, глядя на него снизу вверх. Сокджин уже успел забраться на стремянку и теперь достаёт с верхних полок пачку газировки. — А у тебя есть… Пара?       — Что? — кряхтя от тяжести, переспрашивает Джин, слишком увлечённый тем, чтобы не уронить бутылки.       — Ну… Любимый человек. — На нежных щеках расцветает розовый румянец.       Пока Сокджин, ничего не видящий из-за коробки, которую несёт перед собой, пытается вписаться в дверь, омега мнётся где-то неподалёку.       — Нет. Такого нет.       Капелька пота стекает по виску и неприятно щекочет чувствительную кожу.       Сдувая с влажного лба чёлку, он ставит свою ношу у холодильников. Почти бросает её, потому что руки, не имеющие накачанных бицепсов, уже отваливаются. Пожалуй, ему стоит походить в спортзал вместе с Чонгуком.       — И у меня, — тянет Чимин, заглядывая ему в глаза. — Получается, мы оба одиноки?       Сокджин держится за бок, который начинает подозрительно колоть после вынужденных силовых тренировок. Точно надо в тренажёрку. Даже если Чонгук будет как павлин красоваться своей атлетичностью, а его, слабака, задирать и подстёбывать.       — Ну… — начинает было Джин, но тут телефон его в кармане разрывается громкой мелодией.       Ему даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. Песня «Highway to Hell» группы AC/DC стоит у него только на Чонгука. Он чудом удерживает себя, чтобы привычно не закатить глаза.       — Я не то чтобы одинок, у меня вон, — кивает он на телефон, что достаёт из кармана, — братец есть.       Приняв вызов, он отходит от Чимина в соседний ряд и без лишних приветствий шепчет раздражённо:       — Чего тебе?       — Хён, — раздаётся наглое в трубке, — притащи что-нибудь похрустеть с работы. Чипсоны с крабом, окей?       Джин, не удостоив альфу ответом, просто сбрасывает звонок. И когда, развернувшись, встречает любопытный взгляд коллеги, дарит ему дежурную улыбку с немым «всё в порядке». В мыслях гамма всё же мечтает умыкнуть корзинку с просрочкой и заставить бесячего Чонгука её съесть.       Чимин отводит глаза смущённо и, присев на корточки, неловко принимается ковырять прозрачную плёнку, скрепляющую дюжину бутылок колы. Именно бессмысленно ковырять своими маленькими пальцами, по-омежьи аккуратными, с подпиленными ноготками и милым неярким маникюром с блестяшками.       Поняв, что продуктивной работы от омеги он не дождётся, Джин тяжело вздыхает и берётся за дело сам. Он присаживается рядом, резко рвёт пленку, и в этот момент нечаянно сталкивается рукой с ладонью Чимина. Горячей, слишком мягкой, пропитанной сладким запахом крема для рук.       Чимин от этого лёгкого касания тут же алеет щеками, весь становится очаровательно розовым. И эта реакция… Отчего у него вообще такая реакция на случайное соприкосновение? Сейчас, когда Сокджин не занят тяжёлой работой, когда злость на брата не застилает разум, он наконец присматривается внимательнее к Чимину. Слишком смущённому, слишком трогательному. О чём он там болтал? Спрашивал, есть ли у Джина пара? Любимый человек?       Вообще вопрос личной жизни у Сокджина стоит остро. Ему почти двадцать четыре, но он всё ещё не прошёл инициацию. В отличие от альф и омег, жизнь гаммы всегда подразумевает выбор, и сделать его Джин так и не решился.       Специфика его вторичного пола требует определиться, выбрать себе пару, подстроиться под неё. Но он так ни разу не встретил человека, ради которого захотелось бы рискнуть. Не испытывая конкретной тяги к определённому полу, Сокджин ждёт, когда что-то внутри подскажет ему верный путь. Но ни его сущность, ни открытость не могут привести его к решению.       Чимин наконец отмирает и принимается работать. Одну за одной выставляет бутылки в холодильник, педантично поворачивая каждую лицевой стороной этикетки и двигая в идеально ровный ряд. За такой перфекционизм им неявно не доплачивают.       Однако Чимин всегда такой: аккуратный, безупречный. Буквально во всём. Общается с каждым покупателем вежливо, с дружелюбной улыбкой, любезничает с аджосси-начальником. В редких перерывах не спит, сплющив щёку о прилавок, а поправляет макияж, поглядывая в маленькое карманное зеркальце, ценники крепит осторожно, а не небрежно, как Джин. Он даже внешне слишком красив, слишком мил, кожа будто без единой поры, волосы не пушатся, и пахнет омега, Сокджин уверен, чем-то сладким.       В мире, где все вокруг ориентируются на запахи, Джин ограничен в своих ощущениях. Ему не знакома эта часть жизни других людей, а узнать мир в полной мере хочется до чёртиков. Кажется, что когда он наконец примет свою постоянную форму, то всё вокруг заиграет новыми красками. На самом деле, Сокджин ждёт этого момента уже много лет, но год идёт за годом, а решимости становится всё меньше. Его максимум — это пара поцелуев после студенческих посиделок. На большее он не готов.       Он совсем не источает запаха, что делает гамму нейтральным, почти серым в яркой толпе других людей. Альфы им интересуются редко, они слишком привязаны к инстинктам, и большинство из них испытывает только спортивный интерес. Каждому, кто узнаёт, что Сокджин гамма, становится очевидно — он девственник. Многим кажется очень притягательной идея обратить, забрать его первый раз, но такой подход Джина не интересует. Он слишком трепетно относится к своему выбору, поэтому и партнёра ждёт достойного.       Вариантов не сказать чтобы много, но он всё же старается быть открытым к знакомствам. Джин не возводит эту тему в абсолют, не сходит с ума и позволяет жизни идти своим чередом, но ему как любому молодому и здоровому парню элементарно хочется близости, ласки и безудержного секса. И поэтому, наблюдая за румянцем на нежных щеках омеги, Сокджин думает, что не может вечно ждать, когда его жизнь изменится. Если он хочет двигаться дальше, то пора переставать опасаться и надо уже брать всё в свои руки.       Перед ним его коллега, с которым они не сильно близки, их даже знакомыми можно назвать с натяжкой. Но Чимин очевидно красивый, привлекательный и безумно милый. Он Джину симпатичен. Не влюблённость, но пара свиданий — и вполне может ею стать. Так почему не попробовать? Ведь, кажется, тот делает однозначные намёки.       Кола в холодильнике расставлена. До конца смены осталось не так уж и много. Хватит прятать голову в песок. Сокджин не страус, он всё-таки мужчина. У него есть яйца. Сейчас или никогда.       — Чимин! — голос звучит немного неуверенно, но это не мешает ему завоевать внимание омеги. — Что ты делаешь в пятницу вечером?       Чимин сминает двумя руками картонный поддон от упаковки с бутылками и выпрямляется, насторожённо обводя гамму взглядом. Кажется, решимость Джина вводит его в ступор, но обаятельная улыбка всё же касается плюшевых губ, когда тот понимает суть вопроса.       — Абсолютно ничего. — Густые ресницы опускаются, прикрывая смущение, искрящееся в глубине карих глаз.       Внезапно Сокджин вспоминает, что в пятницу должен был пропустить пару бокалов пива со своим лучшим другом, но решает, что будет резонно обломать Юнги с планами. На кону стоит его инициация, поэтому Мин переживёт попойку в одиночестве.       Набирая в лёгкие больше воздуха, он расправляет широкие плечи и решается пойти ва-банк:       — Пойдёшь со мной на свидание?       Чимин в ответ мило дует пухлые губы, делает вид, что глубоко задумался, после чего уверенно кивает. Джин наблюдает за этой природной жеманностью, но не находит её чересчур очаровательной. Он не обращает внимания на обаяние такого рода. Для него гораздо важнее лёгкость в общении и уверенность в человеке, который находится рядом.       Сокджин поднимает большие пальцы вверх и широко улыбается, довольный тем, что смог выйти из зоны комфорта. Взгляд падает на полку с чипсами, и он видит, что крабовый вкус остался в последнем экземпляре. Оставляя Чимина наедине с его смущением, он спешит взять пачку, пока её не купил кто-то из посетителей.       Разглядывая пёструю упаковку, на которой карикатурный краб показывает сердечко, используя большие клешни, Джин думает о своей решимости. Он уверен, если пойти судьбе навстречу, то жизнь круто изменится. Остаётся лишь плыть по течению и визуализировать будущее, в котором он наконец обретёт себя.