Трудности выбора (или пособие как заполучить хёна)

      Крупные капли собираются на кончиках слепленных пиками прядей и падают с влажных волос прямо на широкие плечи, прокладывая длинные дорожки по раскрасневшейся после горячего душа коже. Сокджин неряшливо комкает махровое полотенце и ещё раз проходится им по загривку. Удовлетворившись результатом, он, забавы ради, целится в корзину с грязным бельём, изображая баскетболиста. Полотенце, конечно же, летит мимо, и гамма раздражённо цокает языком. Уровень стрессоустойчивости утром, как обычно, близится к нулю, а голова трещит от малого количества сна.       Вчерашней ночью он никак не мог уснуть. Ворочался до трёх утра, перекомкал всё постельное, крутясь, и долго залипал на редкие полосы света из окна, что мелькали с каждой проезжающей вблизи машиной. Мысли одолевали разум, словно мелкие термиты, проедающие кору головного мозга. В итоге Сокджин заснул слишком поздно, и его сон был прерывистым и беспокойным.       Кутаясь в халат, он тихо выходит из ванной, стараясь не шуметь, аккуратно минует комнату Чонгука и облегчённо выдыхает, когда оказывается за дверью своей спальни. Если этот прожорливый сгусток энергии проснётся раньше своего будильника, про спокойное утро можно забыть. Придётся жарить тосты, слушать про коллекционные фигурки «Марвел» и терпеть излишнюю тактильность сводного братца.       Сокджин не в ресурсе.       Его голова забита мыслями о предстоящем свидании и размышлениями о собственной принадлежности. Он не знает, чего именно хочет, но дальнейшее пребывание в пограничном состоянии пугает. Мир вокруг будто живёт своей жизнью, оставив Сокджина наблюдать за всем со стороны. Любопытство и желание стать частью чего-то неизведанного с каждым днём становятся всё невыносимее. Остальным доступно то, о чём он лишь слышал, но никогда не ощущал на себе…       Каково это — считывать симпатию или неприязнь, лишь вдохнув в лёгкие чужой запах? Станет ли жизнь легче и ярче? И самое главное… Как будет пахнуть он сам, когда наконец пройдёт инициацию?       А ещё секс. Сокджина интересует секс. Он достаточно взрослый, чтобы быть мастером по рукоблудству, если не первого уровня, то третьего — как минимум. Самоудовлетворение стало неотъемлемой частью его жизни, но лишь потому, что гамму тяготят муки выбора. От его первого интимного контакта может зависеть то, кем он будет всю оставшуюся жизнь, и главная проблема в том, что Джин сам не знает, чего хочет.       По природе гаммы подстраиваются под своего партнёра. Организм реагирует незамедлительно: перестраивается под воздействием гормонов, усиливая признаки одного из вторичных полов, оба из которых заложены в нём с рождения, а лишние со временем атрофируются вовсе. Но Сокджин ещё не встречал человека, ради которого захотел бы измениться…       Натягивая нижнее бельё, он изучающе смотрит на себя в зеркало. Разглядывая по-альфьи широкие плечи, он спускается взглядом к изящной талии. Даже внешность не даёт ему подсказок, как поступить. Пухлые мягкие губы расцветают на лице нежным бутоном, но в противовес им — крупный нос и точёные скулы. Рост намного выше среднего, но явно недостаточный для того, чтобы он мог считать себя по-настоящему высоким. Мягкая чистая кожа на лице совсем лишена растительности, но это лишь характерный признак всех, кто ещё не инициировался. Размером члена природа Сокджина не обделила, и это как минимум означает, что, если он станет альфой, то точно никого не разочарует. Вот только мысли о нижней позиции совсем его не страшат. Всё это лишь ещё больше приводит в смятение.       Увидь сейчас Чонгук, как он любуется своим отражением в зеркале, тот непременно простебал бы его, игриво ухмыляясь, назвал «всемирным красавчиком», а потом принялся бы хвастаться мышцами, сгибая руку, напрягая бицепс и бахвалясь... Сегодня важно уйти из дома раньше, чем Чонгук увяжется за ним, иначе тот не даст спокойно пообщаться с Юнги, а друг сейчас ему очень нужен.       Трель уведомления заставляет пошевелиться. Сокджин натягивает простую белую футболку, первые попавшиеся джинсы и, потянувшись к тумбочке возле кровати, берёт телефон в руки.       Agust: Жду тебя возле подъезда уже пять минут. Прекращай гонять лысого и тащи свою тощую задницу вниз.       Сокджин фыркает, но не может сдержать широкой улыбки, которая напрочь стирает с лица следы усталости. Всё-таки он безумно сильно соскучился по Юнги, пока тот был в армии. Альфа ни капли не изменился — едва закончив службу, восстановился в университете, но по своему обыкновению утопает в едком сарказме, за грубостью шуток скрывая тёплую привязанность. Будто никуда не уходил, и не было этих восемнадцати месяцев.       Agust: Заставил меня тащиться в универ в такую рань…       Agust: Ты что, инициировался в омегу, пока меня не было?! Собираешься так, будто бы да.       Jin: Я всё тот же. Спускаюсь.       Хватая рюкзак, гамма быстро зачёсывает всё ещё немного влажные волосы за уши и игриво подмигивает сам себе.       Тихо, словно от малейшего звука может взорваться бомба, он выходит в прихожую и, быстро обувшись, выскальзывает из квартиры. Периодически оглядываясь на дверь, он подходит к лифту и нажимает кнопку вызова. Лишь когда металлические створки открываются, пропуская его внутрь кабины, Сокджин облегчённо выдыхает. Уровень «Миновать безудержного Чонгука» успешно пройден, и теперь точно можно расслабиться.       В столовой университета шумно. Звякают приборы, голоса студентов, переговаривающихся за столиками, сливаются в невнятный гомон. Между столами маневрируют ищущие свободное место в плотной рассадке. Километровая очередь на раздачу уменьшается слишком медленно.       Сокджин не обращает внимания на хаос вокруг. Он смотрит на сидящего напротив Юнги, который ест слишком быстро — видимо, по армейской привычке. Альфа за полтора года всё-таки изменился, внешне — так точно. Стал будто массивнее, скулы заострились, и волосы… Больше не сожжённая осветлителем солома.       — Хён, ты такой непривычный с короткими волосами. — Сокджин цепляет палочками кусочек маринованной редьки и отправляет его в рот. — У тебя всегда был такой широкий лоб?       Рука, держащая палочки с яичным рулетом, который Юнги собирался съесть, замирает на полпути, так и не добравшись до цели.       — Тц, — цокает он. — Никакого уважения к старшим. Вот в армии…       Альфа не договаривает. Его поучительно-надменную речь прерывает звонкий смех Сокджина.       — Чего ты ржёшь? — Он всё же кладёт в рот тонкий рулет омлета с зелёным луком.       — Разве не забавно? — Улыбается Джин. Хоть Юнги и старше по возрасту, в университетской иерархии гамма теперь выше, поскольку обогнал альфу на целый учебный год. — Теперь я твой сонбэ.       Юнги шутливо замахивается на него палочками, угрожая. Гамма даже не дёргается — он знает, что в этом нет злого умысла.       — Ага, щас. А чего не сэмпай?       — Ты аниме пересмотрел?       Юнги опускает палочки и с тихим звоном кладёт их на стальной поднос, разделенный на секции. В них разложены почти доеденные белый рис, кимчхи из редьки, геран-мари, немного пулькоги и несколько овощных гарниров.       — Нет, на тебя глянул — и решил, что ты точно стал омежкой. А ну скажи: «Ямите кудасай».       — Фу, какая пошлость. Не надо на мне вымещать свой послеармейский недотрах. Найди себе омегу!       — Легко сказать.       — Я же нашёл.       — Ты что?! — Округляет Юнги глаза. — Не верю. Пруфы будут?       Джин смущённо берёт в руки телефон и слишком долго свайпает по экрану.       — Мы только пойдём на первое свидание.       Он показывает фото Чимина из его Инстаграма: милое селфи, где тот закусывает нижнюю губу.       — Он слишком хорош для тебя.       — Эй!       Откладывая телефон, Сокджин чувствует, что настроение медленно ползёт вниз. Он пусть и ненавязчиво, но всё же попытался создать повод начать разговор об отношениях. Юнги хоть и кажется нелюдимой серой тучей, но опыт отношений с омегами всё-таки имеет. Более того, Джин не раз замечал, что альфа очень обходителен и заботлив. Тот не обладал репутацией ловеласа, не менял партнёров как перчатки и, если вступал в отношения, относился к ним бережно. Лучше кандидатуры для раздачи советов Джин найти просто не может, а свидание всё ближе. Именно поэтому он немного смущённо поднимает полный мольбы взгляд на друга.       — Если честно, я понятия не имею, как вести себя с омегами, — гамма делает глоток воды из пластиковой бутылки. — Я даже не знаю, с кем бы хотел строить отношения… А вдруг я… Вдруг я сделаю неправильный выбор?       Юнги перестаёт жевать и окидывает Сокджина пристальным взглядом. Затем слегка подаётся вперёд, и его низкий голос звучит как у агента ФБР, который должен выведать тайну мирового масштаба:       — Когда смотришь порнушку, на кого больше пялишься, на альфу или омегу?       Кровь моментально приливает к голове, и Джин давится очередным глотком воды, который так и не успел сделать.       — Совсем сдурел в своей армии? — Откашливаясь, гамма вытирает рот рукавом.       — Отвечай на вопрос и не строй из себя святошу. Я видел заветную папочку на твоём компьютере… — Юнги отправляет в рот новую порцию еды и деловито жуёт. — Она же всё ещё существует?       Устало выдыхая воздух из лёгких, Сокджин сдаётся. Если уж решил говорить с лучшим другом начистоту, то и скрывать нечего. И папочку свою он не только хранит, но и периодически пополняет. Более того, в ней у него особая систематизация, разработанная годами.       — Существует, — поверженно отвечает Джин.       — Так кто у тебя в приоритете?       Прежде чем ответить что-либо, гамма внутренне задаёт себе тот же вопрос, но в который раз не находит ответа.       — Думаю, мне нравятся оба пола. — Джин утвердительно кивает. — Нет, не так… Я уверен, что меня привлекают и альфы, и омеги.       — А какой-либо перевес в чью-либо сторону имеется? — Облизав палочки, Юнги кладёт их на стол.       — Да не знаю я, ясно? — Гамма испытывает лёгкое раздражение. — Я никогда ни с кем не был достаточно близко, чтобы узнать…       — Вот на свидании и узнаешь. — Деловито подперев пальцами скулы, Юнги смотрит на Джина, и его взгляд излучает искреннее участие. — Хён научит тебя жизни.       Дальше следует поток довольно мудрых советов: рассуждения о выборе партнёра и необходимости понять, что тебе действительно подходит. Юнги говорит об отношениях, о том, как сделать так, чтобы партнёр ощущал себя рядом комфортно, и предлагает Джину проявить больше инициативы. После всех его слов гамма чувствует уверенность и соглашается с тем, что давно пора начинать выбираться из своего панциря. Юнги советует пробовать — Сокджин согласно кивает.       — Спасибо, сэмпай, — хмыкает Джин.       — Нет, ну славный из тебя получился бы омега. — Шкодливая ухмылка трогает испачканные соусом губы. — Послушный…       — Иди ты.       — Желание принцессы — закон. — Юнги хлопает себя по коленям и встаёт из-за стола.       — Куда? — Опешивший Сокджин округляет глаза.       Он же пошутил.       — Я на жопной тяге понесусь в деканат, — бросает Юнги, наклонившись над столом и спешно засовывая в рот остатки яичного рулета. — Они меня восстановить восстановили, но в списках у препода по философии я не числюсь. Этот хрыч отказывается отмечать мне посещения, а тем, у кого больше трёх пропусков, он ставит «неуд».       — Ситуация патовая, — вздыхает гамма.       — Я бы даже сказал — пиздецовая, — из-за набитых едой щёк речь альфы звучит неразборчиво, но Сокджин всё же улавливает смысл.       Юнги без лишних прощаний подхватывает сумку и, быстро просачиваясь сквозь толпу студентов, уходит прочь.       — Эй, а посуду за тобой убирать кто будет? — кричит ему вслед Сокджин, но слова его тонут в шуме столовой.       Не успевает Юнги скрыться в дверях, как на стол рядом с Джином приземляется поднос. Сзади на спину налетает тяжёлая туша, а мощные руки ложатся на широкие плечи, заставляя спину немного согнуться. Затылком Сокджин чувствует, как в него утыкаются носом и ворошат волосы жарким дыханием. По ритмичному сопению он без труда узнаёт паршивца.       — Чонгук…       — Я присяду.       Альфа устраивается за столом, даже не дождавшись ответа. Он не задаёт вопрос, а ставит перед фактом. Сказал — сделал.       — Как будто у меня есть выбор.       Выбора нет. Дома Чонгук, на работе — сообщения от Чонгука, папа по телефону спрашивает, как там Чонгук, даже в универе — Чонгук. Везде Чонгук.       Чонгук беспардонный — ему пофиг на недовольно закатившего глаза Джина. Он с любопытством заглядывает в поднос с едой — в его, не свой.       — О, а что это у тебя? Кимчхи?       И тянет свои палочки в его тарелку. Уже умудряется схватить кусочек, как Сокджин бьёт его по руке. Редька выпадает, одиноко шлёпаясь на столешницу, и капли острого красного маринада летят на кожу Чонгука и на белую футболку гаммы.       — Не трожь, — рычит Сокджин. — Моё.       На повторный удар Чонгук ставит блок предплечьем, безупречно отбиваясь, и после рокировки хватает запястье Джина.       Они давно не дети, но снова дерутся за еду. Как в старые добрые. Эпичные бои за последний пельмешек на тарелке — до соплей, слёз и синяков. Жестокие схватки за то, кто будет лакомиться шкварками от свинины, когда в итоге всё заканчивается бросанием друг в друга листьями салата. Вечные баталии за мороженое, с финалом, где оба сидят, перемазанные по уши в сладкой белой жиже. И всегда один вопрос от Чонгука:       — Тебе что, для меня жалко?       И, несмотря на рьяное сопротивление и отчаянные попытки вырваться из захвата, Чонгук продолжает стараться украсть маринованную редьку.       Джин подпрыгивает на месте, коленями бьётся о стол, пока альфа сидит недвижимой скалой и, несмотря ни на что, прёт к цели напролом — буквально сквозь все тычки и препятствия.       — Жалко у пчёлки! Я тебе просто не дам! Из принципа!       Поняв, что Чонгук всё же сильнее и правая рука потеряна безвозвратно, Джин решает остановить его левой. Небрежно шлёпает сначала засранца по лбу — ибо заслужил — и пытается вырвать у него палочки.       В суете их сражения не на жизнь, а на смерть звенят подносы, опрокидывается плошка Юнги из-под супа, которую он, убегая, не унес — благо уже пустая. Ещё пары пятен белая футболка бы не выдержала.       — Хён, успокойся!       Чонгук ловко маневрирует, уворачивается от ладони гаммы, от бойкого правого локтя — и каким-то образом умудряется схватить обе его руки одной своей. Обездвиживает, крепко сжав два запястья в кулаке, словно в наручниках.       У Чонгука напрягаются вены, когда он стискивает Сокджина со всей силы. И на фоне его широкой кисти руки гаммы кажутся особенно тонкими и бледно-худыми.       — Пусти, засранец!       Сокджин трепещет бабочкой, попавшей в сачок, но уже поздно. Стол дрожит, он кричит, а Чонгук…       — Опа, — всё-таки дотягивается палочками до кимчхи и берёт самый большой кусок. — Спасибо.       Чонгук выходит победителем из этой битвы. Впрочем, как и всегда.       Джин с лицом вселенской скорби и неприкрытой злости смотрит, будто в замедленной съёмке, как его кимчхи попадает в бездну альфьего рта.       Покойся с миром, кимчхи. Твой век был славным, жаль, смерть твоя столь прискорбна и унизительна: опороченной покоиться предстоит тебе в недрах желудка истинного засранца.       Его руки наконец отпускают. На запястьях остаются красные болезненные следы полосами, которые он тут же принимается растирать. Чонгук победно жуёт, даже с набитым ртом ехидно улыбаясь.       — Чтоб ты подавился! — Сокджину ничего не остаётся, кроме злости и слов проклятий.       Он бессилен перед братцем.       Но, кажется, слова всё же материальны — или у Джина по линии папы в роду были колдуны. Лицо Чонгука кривится, искажается в гримасе отвращения, напрочь стирая едкую ухмылку.       — Фу, — передёргивается он. — Это что, кимчхи из редьки?       — Да, придурок! — Джин вскрикивает, подпрыгивая на месте от переизбытка эмоций.       Поделом мелкому. Кара небесная настигла. Есть всё-таки во вселенной остатки справедливости.       — Ненавижу редьку, — Чонгук высовывает язык и с громким «бэээ» выплёвывает наполовину пережёванное красно-белое месиво в ладонь.       Несчастный такой ребёнок. Джину на секунду даже становится его жаль.       — Знаю.       Впрочем, перерыв у них не резиновый, и, решив, что тема закрыта, гамма принимается доедать свой обед.       — А чего ты сразу не сказал? — Альфа с грустью и отвращением смотрит на ладонь с кляксой каши из кимчхи.       — А ты слушал? — Гамма безмятежно кладёт в рот перо зелёного лука.       — Ты сказал «моё», — припоминает Чонгук, подняв на него глаза, и дьявольская искорка, блеснувшая в них, Сокджину очень не нравится. — Раз твоё — забирай.       Он злорадствует и тянет руку с пережёванным массивом к Джину — всё ближе и ближе, почти тыча под нос.       — На.       Сокджин кривится, уворачиваясь, вертит головой, зажимая губами так и не пережёванный лук.       — Фу! — вскрикивает, отбивая чужую конечность. — Мерзость!       Но Чонгук настойчив, и тогда Джин действует на опережение. Он хватает вторую руку, которой Чонгук удерживает его запястье, и выплёвывает почти целое, лишь немного покусанное, перо зелёного лука в ладонь, свободную от овощного месива.       — Дарю, — Сокджин улыбается, полностью довольный собой и своей местью.       Но, вопреки его ожиданиям, Чонгук не принимается брезгливо вытирать руку. Напротив — подносит её к лицу и быстро закидывает содержимое в рот.       Лук, что был у Джина во рту, с его слюной, альфа берёт и пережёвывает, даже не поморщившись.       — Ты… Что… Зачем?.. — У Сокджина короткое замыкание в мозгу. — Там же мои слюни!       Чонгук не плюётся, просто кивает и расплывается в немного безумной улыбке.       — Ты же подарил. От подарков некрасиво отказываться.       — Мелкий ты фрик… — Наблюдая за тем, как Чонгук облизывает губы, Джин на секунду испытывает настоящее смущение.       Это кажется странным. Он привык взаимодействовать с альфой — они знают друг друга уже несколько лет, сейчас снова живут вместе. Но мысль о том, что его слюна попала Чонгуку в рот, вызывает неоднозначные ощущения. Есть в этом что-то до ужаса непривычное и даже интимное.       Чтобы отвлечься от созерцания чересчур довольного лица Чонгука, Сокджин поворачивает голову и сразу же натыкается на сальный взгляд сидящего за соседним столом сокурсника.        Сохун — высокий, крупный альфа с россыпью воспалённых акне на округлых щеках — не раз удостаивал его своим вниманием, которое гамма неизменно игнорировал. Характером Сохун обладал довольно мерзким, но это мало волновало Сокджина.       Альфа держался на расстоянии, хоть и проявлял явный интерес. Порой от пытливых, раздевающих взглядов брезгливые мурашки всё же ползли по загривку, но Джину было проще не замечать их. Черту альфа не пересекал, а значит, мог находиться за границей личного пространства Ким Сокджина.       — Пошли отсюда. — гамма собирает со стола не только свою посуду, но и ту, что ему «заботливо» оставил Юнги.       Он суёт Чонгуку один из подносов, но тот стоит, опустив руки, и будто не замечает его манипуляций. Альфа выглядит напряжённым: грудь медленно вздымается, а взгляд направлен туда же, куда только что смотрел Джин.       Гамма с силой тычет подносом в крепкую грудь — и лишь тогда Чонгук отмирает. Он помогает собрать посуду, натянуто улыбается, но черты лица вдруг становятся острыми, более мужественными.       Альфа первым идёт к столу для сдачи посуды, и Сокджин, нагнав его, видит вздувшуюся вену на мощной шее. Этот мальчишка так быстро вырос, что порой Джин забывает: перед ним теперь взрослый альфа, и сегодняшняя борьба за кимчхи стала тому подтверждением.       Гамма смотрит на свои запястья, на которых остались следы от сильных рук, и ловит себя на мысли, что его совсем не угнетает чужое превосходство.       Поставив пустой поднос на стол, Джин хочет задать Чонгуку вопрос о его расписании, но внезапный звук сообщения отвлекает его. Гамма достаёт телефон из кармана джинсов и обнаруживает сообщение от Чимина:       «Очень жду пятницы. Надеюсь, мы хорошо проведём время».       Тошнота от внезапного волнения подкатывает к горлу. Джин уже жалеет о своей решительности, но чётко понимает, что ему нужно двигаться хоть в каком-то направлении.       Сейчас главная задача — понять себя и наконец сделать выбор.       А этого Сокджин, кажется, боится больше всего.