I Can Make You Break Your Neck

Полицейский участок никогда не спит. И даже на рассвете, когда город только начинает просыпаться, здесь горит свет, в тишине навязчиво стучит клацанье клавиатуры, а уставшие офицеры, из которых одни бумажки высосали всю жизнь, болтают у кулера – их смена еще не закончена. Джун Хо переступает порог. Плечи опущены, они ноют от напряжения, а голова ощущается слишкой тяжелой из-за окутывающей сознание тревоги. Ночной холод все еще пробирает до костей, но тупой гул в голове не проходит – хотя ветер мог бы проветрить этот череп. Детектив делает всего несколько шагов, когда слышит знакомый голос. – Ты что, блять, здесь делаешь? Босс сидит за своим столом. Вокруг него в хаосе разбросаны стопки бумаг. Джун Хо встречают темные утомленные глаза с бушующими в зрачках шоком и беспокойством. – Подготавливаю доказательства к завтрашней встрече, – Джун Хо отвечает огрубевшим, сиплым голосом. Босс вздыхает и критически смотрит на него, подмечая каждую деталь плачевного состояния своего подчиненного. – Боже, от тебя пахнет чужими виски и сигаретами. Сходи в душ. А то ненароком подумают, что ты покрываешь подпольную сеть баров, а не учавствовал в криминальной операции двойным агентом. Джун Хо сухо хмыкает, но не спорит. Он плетется в душ в участке и позволяет горячей воде попытаться смыть с него следы прошедшей ночи. И вот темные пятна грязи, содранные с его частично очищенной совести, стекают по груди. Костюм все тот же. Джун Хо больше нечего надеть – и, по правде говоря, ему как-то плевать. Детектив сидит рядом со своим боссом с чашкой кофе, сжатой в руке. Они просматривают улики, документы, записи, заметки. Джун Хо цепляется за работу, как за якорь. Как за что-то осязаемое, на чем можно сосредоточиться – что удерживает его от того, чего он так отчаянно хочет избежать. Время проходит незаметно. Когда Джун Хо видит, что его босс дремлет на груде бумаг, а в участке становится мертвецки тихо, он прижимается головой к холодной поверхности стола, заставляя свое тело отдохнуть. Но сон настигает его быстрее ожидаемого. Сети из проволки затягиваются на шее. Остров. Кожаный диван. Издевательский смех. Отдаленное кудахтанье. Лишенные всякого сознания взгляды ВИП-персон, пока они наблюдают и ждут. Извращенцы, у каждого из которых определенные предпочтения. Звон бьющегося стекла, крики, а затем глухой стук падающего тела, раздавленного, липкого и окровавленного. Черная маска, закрывающая его лицо, душит. Отвратительное чувство. И его брат. Ин Хо, стоящий в тени. В этой чертовой черной геометрической маске, бесстрастно наблюдает за ним – но ничего не делает. Желудок Джун Хо выворачивается. Он хочет закричать на него, но горло сдавливает бессилие. Ин Хо смотрит на него, а затем отводит взгляд, как будто они чужие люди. Как будто Джун Хо ничего не значит. Боль разрывает его на части.  Если бы ты знал, что это я, ты бы отвернулся или вмешался?  Сомнения пульсируют, как рана в плече. Джун Хо просыпается, задыхаясь. Его сердце колотится, дыхание прерывистое. Он резко садится, чувствуя стекающий по загривку холодный пот. Он больше не закрывает глаза. Он встает, дрожащими руками наливает себе кофе. Одну, две, три чашки чистого черного кофе. Офицер пьет его так, словно это может смыть остатки ночного кошмара. Словно кофеин может стереть эхо того омерзительного смеха, того безразличного взгляда. Когда босс просыпается и бросает на подчиненного сонный взгляд, Джун Хо сдавленно бормочет: – Пора на совещание. И, не дожидаясь ответа, он встает. Как будто все в порядке. Как будто воспоминания прошедшей ночи не мучают его, не съедают изнутри.

***

Угнетающа атмосфера в конференц-зале почти осязаема из-за тревоги и сдержанных перешептываний начальства. Это закрытое помещение. Доступ ограничен, потому что их обсуждения не должны придаться огласке. Джун Хо сидит с каменной осанкой. Тяжесть мешков под глазами тянет голову вниз, на удобную и так к стати пухлую рабочую папку, но он не позволяет себе сдаться. Начальники спорят, в ходе чего голоса то повышаются, то понижаются – а детектив, наблюдая, молчит. К счастью, запись диктофона редактировали, что стало спасением его достоинства. Тем не менее, даже оставшаяся часть отлично передавала насмешливый голос Сок Хо. Его тон, разумеется, игривый, как будто он планировал каждое свое слово, как будто все происходящее было каким-то извращенным фетишем эксгибициониста. Но важнее всего – запись Мин Чжэ. Босс, кажется, остается довольным. Никто не замечает, как дрожит тело Джун Хо при каждом повторе слов Мин Чжэ, когда в комнате раздается эхо его собственного голоса. А если и замечают, игнорируют. Джун Хо тоже старается игнорировать. Наконец, когда все пришли к единогласному решению, он чувствует ладонь на своем плече. – Отличная работа, Хван. Джун Хо кивает, пытаясь достать из мрака своих мыслей гордость, но он находит лишь пустоту. Затем он слышит это: – Нам нужна только запись разговора с Чан Мин Чжэ, и мы можем продолжать. Заявление заставляет Джун Хо нахмуриться. Не задумываясь, он произносит: – Что значит только одна запись? А что насчет остального? Аукцион? У нас же есть доказательства. Один из высокопоставленных лиц вздыхает, отмахиваясь от него взмахом руки. – Для вещей такого масштаба требуется нечто большее, чем просто запись диктофона. Более весомые улики. Кулаки Джун Хо сжимаются под столом. – Они же продавали там людей, разве вы не слышали? – вероятно, из-за стресса Джун Хо просто не мог контролировать свой гнев. – Джун Хо, – вмешивается босс твердым голосом, призывая успокоиться. Но Джун Хо не может успокоиться. Только не после всего, что он увидел. Не после того, что пережил. Затем кто-то бросает случайный, небрежный комментарий. – Может, тебе стоит взять выходной. Ты слишком устал. Он собирается возразить, но его прерывает другой голос. – Или лучше проведи время со своим парнем. Атмосфера в комнате меняется. Шепот на секунду замолкает, и Джун Хо может физичеки ощутить все устремленные на него взгляды. – Прошу прощения? Один из аналитиков вскидывает бровь с ехидной улыбкой на лице. – Ну, твой контакт. Знаешь, его голос на записи звучал так... Ласково. Джун Хо с трудом сглатывает. – Мы не настолько близки. Это просто услуга. – Услуга? – в голосе другого офицера явные подозрения. – Это не имеет отношения к делу, – настаивает Джун Хо, отрезая любые намеки на романтические отношения с Сок Хо. Он не может позволить этим сплетням разойтись по участку. Нельзя позволить Сок Хо просочиться в единственную нетронутую сферу жизни детектива. Нельзя. – Давай оставим это, Хван. Правда, возьми выходной. Он тебе понадобится, – откашливается босс, разбавляя неловкую обстановку. Челюсти Джун Хо скрипят от злости. Он не хочет брать выходной. Он не хочет отдыхать. Он хочет работать. Но он ловит себя на том, что уже встает, вместо того, чтобы возразить, и с горечью на языке выходит из комнаты. Он не может в это поверить. Холодного воздуха кондиционера недостаточно, чтобы потушить кипящую злобу в груди Джун Хо. Его шаги тяжелые, каждый удар по полу сопровождается едва сдерживаемой яростью. Разочарование бурлит в его крови, как яд, от которого нет противоядия. Так много улик, изображений, записей диктофона, имен – и на все они могут закрыть глаза. Как это возможно? Всего этого до сих пор недостаточно? Он чувствует боль от впивающихся в ладонь коротких ногтей. В горле, покалывая, застревает комок. А начальство: те люди, которые сидят в своих просторных кабинетах с властным видом, кичась, что они восстанавливают справедливость – просто отбрасывают прямые улики, как будто это ничто. Как будто то, что Джун Хо видел и пережил, не имеет никакого значения. Все это. От беспомощности скручивается желудок. И вот ужасная мысль осознания шлет ему пощечину. Даже если бы он получил улики проведения Игр, если бы он отправил фотографии тех стендов с безумным количеством папок, доказывающих существование острова на протяжении многих лет, свои записи, если бы он отправил видео ВИПов... Поверили бы они ему? Или нашли бы другой способ дискредитировать его? Обвинить в мошенничестве? В чем еще? Эта мысль бросает его в озноб. На секунду зрение затуманивается, пока Джун Хо вспоминает, как дышать. Он не может избавиться от собственных фантазий: как он стоит в этом же конференц-зале, с доказательствами и всеми возможными уликами в руках, с правдой, обжигающей горло – только для того, чтобы его заткнули. Чтобы его одарили скептическим взглядом, чтобы с ним обращались, как с одержимым сумасшедшим. Джун Хо не может в это поверить. При одной мысли об этом ему хочется ударить кулаком по ближайшей стене. Ему хочется что-нибудь разбить. Ему хочется кричать. Он хочет выплеснуть свою ярость. Но все, что он делает – это стискивает зубы и продолжает идти. Тише. Ожесточеннее. Яростнее. С его пальцев что-то капает. Теплое, влажное, и запах стали заставляет поморщиться. С ладони капает кровь. Детектив усмехается. Боль настолько слабая, что почти незаметна. Джун Хо бесцельно бродит. Его механические движения приводят его в заброшенную квартиру. Когда он открывает дверь, темнота встречает его привычным безжизненным равнодушием. Он в изнеможении падает на диван. Мышцы наливаются свинцом. Офицер чувствует, как каждый грамм его тела увеличивается, кости трещат от малейших движений, перед глазами – белые размытые пятна. Кофеин, держаший его на ногах все это время, больше не действует. Теперь остается только тяжесть собственного истощения. Усталость, от которой он многотонным камнем валится на диван. Хочется спать. Очень хочется спать. Веки тяжелеют, но Джун Хо не противится. Пусть Бог решает, куда ему отправиться — в Рай или в Ад. Офицер откидывается на подушки, все еще полностью одетый, и эхо собственного разочарования по-прежнему отдается в голове. Но на этот раз ему ничего не снится. Когда он просыпается, первое, что он слышит – это настойчивый стук в дверь. Постоянный, нетерпеливый стук, который, вероятно, долбится уже больше часа. Джун Хо растерянно моргает. Он неуклюже поднимается с дивана. Нервная система все еще восстанавливается, тело требует отдыха, и по пути Джун Хо чуть не падает лицом на пол. Когда он открывает дверь, глаза постепенно привыкают к свету. Несколько человек из доставки уставились на него. – Вы Хван Джун Хо? – Да, – рассеянно потирая лицо рукой, отвечает Джун Хо почти на автомате на этот проклятый вопрос, который в последнее время звучит слишком часто. Один из мужчин кивает и указывает на посылку, которую оставшиеся держат в руках – массивный, тщательно завернутый холст. – Для вас доставка. Джун Хо моргает. Его не шибко соображающему мозгу требуется время, чтобы осознать сказанное. – Что? – Это для вас. Джун Хо переводит взгляд с холста на сотрудников доставки, затем снова на упаковку. Его пульс предательски учащается, когда он замечает название на маленькой этикетке, прикрепленной к упаковке. «Река ягнят». Комок в горле ощутимо пульсирует. Джун Хо пропускает мужчин и ставит картину на пол, так и не притронувшись к ней. От рамы исходит тревожное предчувствие. Джун Хо не прикасается к ней. Ему даже не нужно смотреть на нее, чтобы определить отправителя. Детектив достает телефон и деревяными, едва сгибающимися пальцами набирает номер. Раздается один, второй, третий гудок. На звонок отвечают. Молчание. Сок Хо не здоровается, и Джун Хо тоже не теряет времени даром. – Какого черта в моем доме делает картина стоимостью в миллионы вон? На другом конце провода Сок Хо смеется легким, почти восторженным смехом. – Это подарок в благодарность за вчерашний вечер. Джун Хо хмурится. – Я не хочу подарков. Особенно таких. – Я не думаю, что вежливо отказываться от такого тщательно подобранного подарка. – Ты тот, кто его купил. – И ты тот, кто его получил. Джун Хо с тяжестью выдыхает и снова бросает взгляд на картину. Он уже видел само изображение. Ему не нужно смотреть. – Почему именно эта картина? Сок Хо выдерживает небольшую паузу перед ответом. – Потому что в ней вся твоя сущность. Джун Хо недоверчиво щурится. На его лице появляется оттенок сомнения. – Так ты видишь во мне жертву? Сок Хо снова смеется, но на этот раз тише. – Полагаешь, я бы до сих пор не съел тебя, если бы ты был жертвой? Холодок невольно пробегает по спине Джун Хо. Он отвечает не сразу. Он смотрит на картину, по-прежнему не заглядывая за упаковку. Картина будто бы смотрит на него в ответ, одним своим существованием отравляя в комнате воздух. – Я не собираюсь разгадывать твои загадки, – наконец, говорит он, хмурясь. Сок Хо драматично вздыхает на другом конце звонка. – Как всегда неблагодарный. Я дарю тебе шедевр, целое произведение, которое отражает тебя лучше, чем любой другой портрет, а ты все равно жалуешься. – Я не чертов ягненок. – О, но ты такой. Тон Сок Хо мягкий, ласковый, но в нем есть и что-то еще, от чего Джун Хо хочется смыть с себя мурашки. – И что это значит? – Все просто, – Сок Хо делает паузу, словно смакуя собственные слова, дегустируя, – Ягнята – очаровательные создания, не так ли? Послушные, преданные своему стаду, пока не приближается опасность. Тогда они в отчаянии убегают, но не слишком далеко. У них есть странная склонность замирать, когда выхода нет. Джун Хо камень тревоги давит на ребра. Руки сжимают телефон. – Это не имеет ко мне никакого отношения. – Еще как имеет, – тон Сок Хо игривый, но в словах сквозит грубость, – Ты сам полез в пасть волку, даже не заметив этого. Ты двигался среди хищников, позволял течению нести себя, но ты никогда не пытался убежать по-настоящему, не так ли? Ты никогда по-настоящему не избегал тех хищников. – Я выполнял свою работу, – голос Джун Хо трещит от напряжения. – Конечно-конечно, – вербовщик издает смешок, так, словно ему в голову пришла мысль, – Тем не менее, ты все равно говоришь со мной. Даже если я буду кусаться, даже если я буду искушать тебя, ты все равно останешься. Знаешь, почему? Джун Хо не отвечает. – Потому что ягнята, которые слишком далеко отбились от своего стада, всегда оказываются на чьем-то столе. Молчание между ними ощутимо сгущается. Дыхание Джун Хо замедляется, каждый вдох дается с трудом. Наконец, он говорит тихим, контролируемым голосом. – Это угроза? – А это похоже на то? Джун Хо считает про себя до десяти. Усталость постепенно покидает его тело. Сознание проясняется. – Ты меня не знаешь. Я не ягненок. И не твоя чертова добыча. А ты обычный психопат. – Ох, но я действительно знаю тебя, – Сок Хо испускает краткий смешок, – И с каждым днем узнаю все больше. Джун Хо проводит рукой по лицу. Телу все еще требуется отдых, но возбужденный разум не может сбросить трубку. Каждое слово, брошенное Сок Хо, ощущается как крючок с наживой. – И что я должен делать с этой чертовой картиной? – Можешь сжечь ее, если хочешь, – с расстановкой отвечает Сок Хо, – Но я сомневаюсь, что ты это сделаешь. Джун Хо щурит глаза, словно от песка. – И откуда такая уверенность? Сок Хо медлит с ответом. Но он произносит слова тихо, почти сравнимо с шепотом или помехами на линии. – Потому что в глубине души ты хочешь понять, почему же я послал тебе картину. Дыхание сбилось. Взгляд Джун Хо снова возвращается к картине. Блять. Он просто не может отрицать, что ублюдок прав. – Ты знаешь, что ты совершенно бессовестный, мерзкий человек, да? Детектив слышит шорох на заднем плане, похожий на шуршание плотной ткани – скорее всего, Сок Хо пожимает плечами. – Возможно. Но, в любом случае, у тебя свидание со мной. Кстати, я пришлю тебе одежду и заеду за тобой в восемь вечера. Джун Хо моргает, не до конца веря услышанному, и вздыхает. Невероятно. – Я уже начинаю сожалеть об этом. Знаешь, я ведь могу просто продинамить тебя. – Конечно, можешь. Но ты этого не сделаешь. – Хватит предполагать мои решения. – Это не предположение. Вы же человек слова, не так ли, офицер? – вербовщик усмехается своим самыми бесящим тоном, которым он говорит объективную правду. Сукин сын. Джун Хо мысленно проклинает его, нетерпеливо отбивая ритм ногой по полу. Еще немного, и офицер провалится к соседям снизу. – Отдыхай, детектив. Ты заслужил это после работы. Хотя, похоже, ты немного напряжен, – детектив теряет момент, когда слова его собеседника перетекли на флирт, – Я всегда могу помочь тебе расслабиться. Джун Хо, не задумываясь, сбрасывает звонок. Хмурясь, он пялится на погасший экран. – Идиот, – обиженно бормочет Хван. Сам по себе флирт не расстраивает его. Джун Хо уже почти привык к наглости этого засранца. Проблема в том, что лицо детектива слегка краснеет. Реакция, которой он не ожидал. Реакция, которой он не хотел. И он просто ненавидит это. Он ненавидит это, ненавидит, ненавидит. Потому что случайно опущенная фраза больше не кажется ему такой уж фантастической, и Джун Хо полностью винит в этом отсутствие личной жизни. Он просто сексуально не удовлетворен, вот и все. Это нормально. И все было бы не так плачевно, если бы его чертово тело не реагировало исключительно на одного конретного мужчину. Джун Хо снова смотрит на холст и решает, что лучше пока оставить его как есть. Он придумает, что с этим делать позже. Джун Хо ходит взад-вперед по комнате. Неизвестность треплет его и так расшатанные нервы. Он понятия не имеет, что может произойти этой ночью, и, честно говоря, это до чертиков пугает его. Он не знает, виноват в этом Сок Хо или он сам. Те остатки контроля, на которые он все еще надеялся, скорее иллюзия, чем реальный контроль над ситуацией. Детектив плетется до тех пор, пока снова не падает на диван. Здесь так тихо. Но это не та умиротворяющая тишина, которая просачивается сквозь трещины в сознании и скручивается в груди липким, плотным чувством. Джун Хо садится на диван, положив одну руку на спинку и склонив голову набок. Он глядит на картину, которая отныне весит на стене. «Река ягнят». Сок Хо назвал ее подарком, утешением. Джун Хо охватывает ярость. Он не должен думать об этом. Он не должен смотреть на это так пристально, как будто мазки несут в себе послание для него. Как будто каждый штрих был нанесен с единственной целью – высмеять его. Джун Хо беспокоит даже не сама картина. Дело и не в жесте Сок Хо. А в том, что часть души Джун Хо не хотела отдавать ее. Он вздыхает и откидывает голову назад. Ему нужно работать. Ему нужно сделать что-то полезное, вместо того, чтобы гнить на диване, погружаясь в бессмысленную пучину мыслей. Он хватает телефон, намереваясь позвонить своему боссу и сказать, что перерыв ему не нужен, что он в полном порядке и может вернуться, но уведомление о его временном отпуске по-прежнему весит на экране, напоминая, что ему не позволят вернуться еще два дня. Два дня. Два дня, проведенных наедине с самим собой. Два дня, когда он он будет тонуть в тревоге перед неизбежным, потому что, нравилось ему это или нет, но свидание с Сок Хо приближается. От одного этого слова по спине бегут холодные мурашки. «Свидание». Сок Хо произнес это с таким бесстыдным ликованием, что Джун Хо захотелось ударить его по лицу, просто чтобы стереть эту ухмылку. Но хуже всего было не само слово. Хуже было то, что свидания сопровождаются ожиданиями – и Джун Хо не уверен, были ли ожидания Сок Хо насмешкой, провокацией или чем-то более зловещим. Он снова берет телефон, пытаясь отвлечься, и, недолго думая, набирает контакт Хи До. Они почти не разговаривали: короткие, прямые ответы, простые вопросы о том, как у них дела или как прошел их день. День Джун Хо был полным дерьмом, но ему не хотелось говорить об этом прямо. Он оставил ее несколько минут спустя после сообщения, на которое, честно говоря, он не знал, как ответить. Детектив не в настроении разговаривать, но, по крайней мере, обмен репликами с другим человеком, который не является Сок Хо, дает ему иллюзию нормальности. И все же чувство вины змеей скручивается у него в груди – и он не знает, почему. Джун Хо листает список контактов без какой-либо конкретной цели, надеясь, что среди них попадется какое-нибудь знакомое имя. Его пальцы останавливаются на одном из них – на его матери. Нет. Он определенно не собирается ей звонить. Ему нечего сказать. Еще нет. И он не хочет ее волновать. У нее и так достаточно забот, связанных с Ин Хо. Так что список его контактов сокращается до минимума: начальник, коллеги, Хи-До (девушка, с которой он однажды встречался и чуть не переспал), мать и сталкер. Осознание бьет Джун Хо под дых. Это по-настоящему жалко. Даже немного грустно. Джун Хо медленно выдыхает, откладывая телефон в сторону. Он не особо общительный, и прекрасно знает это. У него нет ни времени, ни сил строить какие-либо отношения вне работы. Но во всяком случае список выглядит... Удручающе. Детектив проводит рукой по лицу и смотрит на посылку. Его сталкер. Преследователь. Вот, о чем он должен подумать. Вот, кем является Сок Хо. Но... И это все? Эта мысль приходит ему в голову не в первый раз – но первый, когда Джун Хо это признает. Потому что, если бы Сок Хо ограничивался одними преследованиями, манипуляциями и извращенными играми разума, офицер бы не чувствовал себя так. Джун Хо бы не помнил так отчетливо звучание его голоса. Он бы не чувствовал себя пойманным в ловушку из тягучего беспокойства и напряжения, исходящими далеко не из-за страха или гнева. Есть что-то еще. Что-то, что совершенно не хочется анализировать слишком глубоко. Что-то, чему Джун Хо не хочет давать названия. Он закрывает глаза. Может быть, если он снова попытается заснуть… Очередной стук в дверь. Джун Хо издает раздраженный стон. Он устал от посылок. Офицер с каменным выражением лица уставился на коробку на столе, скрестив руки на груди. Он не открывает ее. Он даже не шевелится и не моргает. Он просто сверлит ее взглядом, словно этим он может заставить коробку исчезнуть. Та его часть, параноидальная, усталая, голосует за худшее. Возможно, это взрывчатка. Небольшая, бесшумная ловушка, которая разнесет его квартиру в клочья, а тело превратит в пепел вместе со всеми собранными уликами. Или, может быть, вместо бомбы что-то еще более запутанное: послание, замаскированное под подарок. Что-то, что не причинит вреда его телу, но разрушит разум. Потому что Джун Хо не мог ожидать от Сок Хо меньшего. Сок Хо перфекционист. Сок Хо терпелив. Сок Хо опасен. И Сок Хо любит игры. Джун Хо вздыхает. Его ладонь стекает по лицу. – Вот ублюдок. Взвесив все «за» и «против», Джун Хо решает открыть коробку с той же осторожностью, с какой обезвреживал бомбу. Он поднимает крышку. Никаких проводов. Никакой крови. Только одежда и цветы. Первый предмет, попадающий Джун Хо в руки, это шелковая бордовая рубашка. Ткань скользит между его пальцев с мягкостью, которая так и кричит о своей высокой стоимости. Она элегантна, но не под костюм. Нет ни холодности делового стиля, ни простоты повседневной одежды. Это нечто среднее: достаточно изысканное, чтобы не выглядеть грязно, и достаточно смелое, чтобы заявить о себе. Джун Хо поднимает ее в руках, дотошно разглядывая. – Неплохо. Ему неприятно признавать, насколько хорош вкус Сок Хо. Затем следуют брюки, черные, хорошего покроя, из плотной, но легкой на ощупь ткани, идеально подходящей к рубашке. И тут Джун Хо видит их. Пионы. Они лежат на дне коробки, завернутые с нежностью, будто подарок любовнику. Что-то внутри Джун Хо переворачивается. Пионы. Это не просто цветы, нет. Это эфемерная красота. Желание. Подношение любви, которой не суждено быть. Джун Хо с тяжестью выдыхает и на мгновение закрывает глаза. Он вынимает их осторожными, почти механическими движениями. Затем, недолго думая, беззвучно кладет на стол. Детектив не собирается их выбрасывать, но и прикасаться к ним тоже. Он проводит рукой по волосам и падает на диван, уставившись в потолок. Это не ловушка. Это даже не угроза. Но дело не только в одежде. Не тогда, когда это отправил он. Джун Хо поворачивает голову, и его взгляд падает на рубашку, все еще лежащую на столе. Красный. Красный, как предупреждение. Красный, как кровь зарезанного ягненка.

***

Проходит день. Джун Хо смотрит на себя в зеркало в ванной, опершись руками о раковину. Его эмоции колеблются между смирением и презрением к самому себе. Он изменился. Вопреки всякой логике, вопреки собственной гордости и назойливому голосу в голове, напоминающему, что это всего лишь очередная игра Сок Хо, Джун Хо изменился. Бордовая рубашка облегает его торс с неудобной элегантностью. Темные брюки идеально сидят на бедрах. Это не костюм, но и не повседневный наряд. Это нечто, что должно выделять человека без особых усилий. И это его бесит. Ублюдок спланировал это. Он определенно представлял, как Джун Хо наденет его. Детектив всей своей кожей ощущает чей-то взгляд. Даже сейчас. В полном одиночестве. Холодный свет ванной комнаты отражается от кожи. Джун Хо проводит пальцами по волосам, лениво пытаясь привести их в порядок, но на выходе получается намеренно небрежный вид. Офицеру как-то плевать. Дилемма остается той же, пульсируя под кожей: должен ли он привести себя в порядок так, чтобы не было похоже на истерику, или же ему следует быть намеренно растрепанным в акт сопротивления? В конце концов, отражение возвращает ему образ человека, который выглядит ни слишком подготовленным, ни совершенно безразличным к своему облику. Как раз на полпути к разочарованию. Он усмехается, отходя от зеркала. Это было нелепо. У него нет причин испытывать это колющее предвкушение. Нет причин зацикливаться на том, чего он даже не хочет делать. И все же, правда в том, что... Он ждет. Не как девочка-подросток, ожидающая своего парня с разрешения родителей. Нет. Даже будучи подростком, он не был таким. Он встречался с несколькими девушками, у него были подружки. Немного, конечно, но достаточно, чтобы понять, что он не безнадежный романтик. Ин Хо, конечно, всегда был рядом, наблюдая и анализируя каждого, кто оказывался рядом. Его брат никогда не говорил прямо, что хочет защитить его, но Джун Хо знал, что это так. В голову закралась странная мысль. Он не знает, испытывает ли он облегчение от того, что Ин Хо больше нет рядом. Или ему просто грустно. Не имеет значения. Это не должно иметь значения. Телефон вибрирует. Странный преследователь (Игнор): Я здесь. Джун Хо выдыхает, подавляя желание застонать от раздражения. Он направляется к двери, спускаясь по лестнице тяжелыми шагами, в каждом из которых чувствуется покорность судьбе. И вот Сок Хо. Стоит рядом с элегантным автомобилем с той естественной непринужденностью, которая притягивает взгляды. На нем нет костюма, но это не мешает ему выглядеть безупречно. Черная водолазка облегает его фигуру с поразительной точностью. Бежевый пиджак накинут на плечи с нескрываемой небрежностью человека, который знает, что в любом виде выглядит отлично. Но больше всего внимание Джун Хо привлек не наряд. А цветы. В руках Сок Хо букет из темно-красных роз, бордовых пионов и фиолетовых тюльпанов. Выражение лица Джун Хо ожесточается. Он ждал его. С цветами. Цветы. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Сок Хо бесстыдно ухмыляется и кланяется издевательски вежливым поклоном, с преувеличенной грациозностью протягивая ему букет. – Небольшой подарок для моего спутника на сегодняшний вечер. Джун Хо чувствует стрелу стыда, прострелившую ему нутро. На своей коже он чувствует взгляды толпы, как они перешептывается, осуждает, наслаждаются зрелищем мужчины с цветами в руках посреди улицы. – Неужели так необходимо устраивать этот цирк? – бормочет Джун Хо, стиснув зубы и грубо выхватывая букет у него из рук. Сок Хо склоняет голову набок с невинным видом, что делает его невыносимым в максимальной степени. – Мне нравится производить хорошее впечатление. – У тебя не получается. Джун Хо, фыркнув, обходит машину, не сказав больше ни слова. Он открывает пассажирскую дверь и рывком садится на сиденье, все еще держа в руках букет, не зная куда его день. – Я могу быть деликантным, когда захочу, но с тобой предпочитаю быть откровенным. Сок Хо без спешки обходит машину, прежде чем сесть за руль. На его губах светится игривая улыбка. – Знаешь, – бросает он небрежным тоном, заводя двигатель, – Я рад, что ты надел то, что я прислал. Джун Хо давится раздражением. Да блять. – Остальное в стирке. Дешевое оправдание. Сок Хо знает это — разумеется, он знает — и теперь упивается этим. Джун Хо сжимает кулаки и упирается взглядом в окно, как будто игнорирование всего этого поможет ему. – Куда мы едем? – спрашивает он, не пытаясь скрыть скептицизм. Сок Хо улыбается, не отрывая глаз от дороги. – В ресторан в северной части Сеула, недалеко от Хондэ. Джун Хо слегка хмурится. – Это слишком далеко. – Оно того стоит, – беззаботно отвечает Сок Хо, – Красивое место, изысканная еда, приятная атмосфера... И, конечно, очаровательная пара. Джун Хо резко выдыхает через нос, уставившись в окно с непроницаемым выражением лица. Он не соглашается, но и не возражает. Вербовщик воспринял это как молчаливое согласие. В салоне автомобиля становится на удивление уютно. Двигатель плавно урчит по асфальту, шум приглушен роскошным салоном автомобиля. Джун Хо позволяет себе откинуться на спинку сиденья, чувствуя себя намного комфортнее, чем он мог бы признать. Ощущение, будто бы он едет в своей собственной машине, не должно быть правильным. И все же... Он не придает этому особого значения. Его взгляд скользит от окна к мужчине за рулем. Сок Хо выглядит по-другому. Возможно, дело в его волосах, уложенных менее скурпулезно, чем обычно, или в его одежде, по-прежнему утонченной, но лишенной строгой официальности. Огни большого города быстро освещают его профиль, подчеркивая контур челюсти и изгиб носа. Он красив. Преступно красив. И слишком спокоен. Слишком притягателен. В его улыбке, хотя и сдержанной, есть что-то естественное. Джун Хо отворачивается к мелькающим улицам, запрещая себе думать об этом.