тонкости перевода

Мы с тобой синхронизировались

Наша песенка на бис

Я хочу изучать тебя от а до я

Ты красивый самый

Я подмигну, и мы валим вместе

На дому залипаем

Мы не прогадали, всем средний палец

Наш союз уникален, открывай Кампари

Кравц, Гио Пика

      – Сука, за что мне эти мучения? – страдальчески простонал Мелоне, заметив, как Рохан напряжённо хмурится, читая текст.       – Да брось ты, напишем всё. – Рохан отвлёкся от стенограммы и, улыбнувшись, посмотрел на Мелоне. – С таким настроем как ты летнюю сессию сдавать будешь?       – Я не знаю, – честно признался Мелоне, качая ручку между пальцами. – Видимо, как карты лягут. А вообще, нам же всегда дают много времени расшифровку. А ты знаешь, как здорово я выкручиваюсь. – Мелоне вёл себя как хвастун, когда говорил о своём умении выйти сухим из воды.       — Ладно. — Рохан понимающе кивнул, но вздохнул тяжело: всё ещё видел в неопределённости Мелоне некое легкомыслие. — Но только попробуй сдать плохо. Я...       — Обидишься на меня, знаю. — Мелоне сдержал смешок. — Ну смотри, на первом курсе меня отправили пятый уровень сдавать. А на втором курсе уже на четвёртый уровень допустили, хоть я и слабо сдал. —Он состроил слегка расстроенное лицо. — Но в этом году я смогу на третий уровень пройти. А на четвёртом курсе...       — Рискнёшь на второй уровень, я понял. Давай, проверяй, пока я добрый. — Рохан вторил недовольным вздохам Мелоне, краем глаза наблюдая за тем, как он опустил ручку к листку.       Мелоне, заправив прядь волос за ухо, наклонился ближе к Рохану, стараясь как можно быстрее сверять текст с его. Хотя и Рохан проявлял заботу, стараясь склониться так, чтобы его было лучше видно и следил за тем, как Мелоне выписывает слова.       Мелоне честно не знал, что делал бы без Рохана. Ему никогда не нравились объяснения их старого преподавателя, и Рохан оставался его единственной надеждой хоть на какое-то понимание предмета. Рохан на удивление всегда терпеливо всё объяснял, хоть иногда и посмеиваясь.       Но несмотря на это, он не подозревал, как много это значило для самого Мелоне. Ещё на первом курсе он честно признался в том, что всегда испытывает слишком сильную тревогу, переходя в новый коллектив. И что Рохан не только стал его первым другом, но ещё и единственным. И Мелоне, пожалуй, никогда ни с кем так быстро не сближался. Они оба были слишком странными для остальных и идеально странными друг для друга. И пока остальные то расходились, то сходились, Мелоне и Рохан стабильно держались друг друга без единого намека на разрыв отношений.       — Что делать после пар будем? — неожиданно огорошил вопросом Мелоне, отложив ручку вслед за Роханом, отложившим листок с текстом.       — Теперь твоя очередь решать. — Рохан оперся рукой на стол, с улыбкой взглянув на Мелоне. — Вчера мы были в центральном парке по моей инициативе. Теперь твоя очередь.       Мелоне, серьёзно нахмурившись, задумался. И, поправив волосы, неожиданно предложил:       — Пойдём ко мне домой, — и заметив на лице Рохана сильное удивление, случайно ухудшил свое положение в какой-то степени двусмысленной фразой: — Я тебе свою змею покажу.       — Думаешь, пора? — Рохан подыграл ему, с трудом сдерживая смех. Он уже давно научился понимать, что на самом деле Мелоне скрывал за своими двусмысленными фразами, и сейчас даже не думал отказываться. Но за два с половиной года дружбы с Мелоне ему пришлось еще и научиться двусмысленно отшучиваться в ответ.       — Ну, я тебе говорю-говорю, а ты не веришь. — Мелоне понял его сразу, тут же продолжая их игру. — Я вообще-то стою за свои слова до конца.       — Хорошо. — Рохан кивнул.       — Во-от, — промурлыкал Мелоне, — Выпьем чаю с тобой, а потом будем делать, что хочешь, как тебе идея?       Они оба прыснули смехом, не выдержав градуса двусмысленности. И когда Рохан сквозь смех ответил:       — Давай тогда на месте разберёмся. – Они рассмеялись ещё сильнее. Благо, Рохан всегда смеялся почти беззвучно, а Мелоне научился правильно затыкать себе рот.       — Я тебя обожаю, — выдавил Мелоне, давясь последним смешком.       — А я‐то тебя как. — Рохан широко улыбнулся, приобнимая Мелоне за плечо. И, плавно огладив его по спине, убрал руку. Мелоне в ответ прислонился макушкой к виску Рохана и радостно заулыбался.       Когда Мелоне втихую убрал все вещи в рюкзак, к парте подошёл Джорно и забрал листок с текстом. Тогда уже и Рохан не постеснялся собрать вещи, даже несмотря на косой взгляд старика-преподавателя.       Они выскочили из кабинета в числе первых.

***

      Мелоне жил в красивом многоэтажном доме за пару станций от университета и с упоением рассказывал о том, что квартиру ему подарил его дядя, который долгое время жил и работал в Токио. По убранству квартиры в итальянском стиле в принципе это было понятно.       Пока Рохан, с изумлением рассматривая интерьер, шел к ванной комнате, Мелоне ушёл на кухню. И когда Рохан вошёл на кухню, Мелоне уже поставил на стол большую коробку с богатой коллекцией пакетированного чая.       — Выбирай, — воодушевлённо прошептал Мелоне, явно гордясь своими запасами. И зная сильную любовь Рохана к чаю, был готов безвозмездно отдать хоть всю эту коробку.       Рохан явно замешкался, никак не ожидая настолько большого выбора. А Мелоне был готов растаять от взгляда, устремленного на его драгоценную чайную коллекцию.       — Ого... Откуда у тебя столько чая? — Рохан ошарашенно смотрел на коробку, — Глаза разбегаются…       Мелоне самодовольно улыбнулся и, рассмотрев ассортимент чая, остановился на чёрном с жасмином и бергамотом. Рохан рефлекторно поднял взгляд на бурлящий чайник, выпускающий столб лёгкого пара, и внимательно наблюдал за Мелоне, заливающим чашки с пакетиками ошпаривающим кипятком. Себе он выбрал, кажется, какой-то ягодный чай. Рохан не успел уследить за этим, но прекрасно понял по сладкому запаху.       — Я просто люблю чай чуть больше, чем кофе, – признался Мелоне, закрывая свою огромную коробку с чаем.       — Интересно… — Рохан слегка удивился, – Я думал, итальянцы больше кофе любят.       – Вообще да. – Мелоне задумчиво хмыкнул, отведя взгляд. – Но, здесь, в Азии, как-то не тянет пить кофе совсем.       Рохан неспешно пил чай, наблюдая за тем, как Мелоне размешивал крашенный кипяток в своей кружке. А Мелоне всегда его взгляд чувствовал. И когда их взгляды пересеклись, Мелоне вдруг слегка улыбнулся.       — Держишь кружку прям как аристократ, — неожиданно заметил он, нарушив тишину. Рохан взглянул на то, как держит чашку: придерживая одной ладонью под донышко, а второй изящно сомкнув пальцы вокруг толстой ручки. Если придираться, то аристократы совсем не так держат кружки. Но если Мелоне нравится так думать, то пускай. — Голубых кровей внутри нет случайно?       Рохан, хитро улыбнувшись, прищурился. И абсолютно серьёзным тоном подчеркнул:       — Другого цвета в ней и не наблюдается.       Мелоне пришлось пересилить себя, чтобы глотнуть, прежде чем засмеяться. У него не совсем получилось, но выглядел он вполне прилично, откашлявшись и постепенно сглатывая уже остывший во рту чай. Рохан ему улыбался. Совсем не смущённо, а наоборот, загадочно. Если бы Мелоне был в состоянии уловить его выражение лица, оно бы ему очень понравилось. Но впечатление от услышанного затмило все чувства.       — Ты же понимаешь, что сказал фразу, которую можно использовать для шантажа? — ласково, но с долей сарказма воскликнул он. — Я запомню это и использую против тебя.       — Рискни. — Рохан посмотрел на Мелоне слегка горделиво. — Я тебя придушу, рука не дрогнет. Понял?       — Да ты и так часто это делаешь! — Мелоне усмехнулся. — Так что напугать меня не получилось.       — Ну и мазохист, значит, — кивнул Рохан и выпил чай несколькими глотками.       — Бесспорно, бесспорно. — Мелоне скрыл смущённую улыбку за округлой стенкой кружки. — Просто поставь в раковину, я помою потом.       — Большое спасибо. — Рохан улыбнулся, вставая из-за стола. — У тебя вкусный чай.       — Всё для тебя. — Мелоне поставил кружку в раковину вслед за Роханом. — А теперь мне нужно кое-кого тебе показать. Всё-таки я обещал.       Мелоне лукаво улыбнулся и, схватив Рохана за запястье, повёл в гостиную. Рохан шёл за ним, сжираемый любопытством и предвкушением интригующей встречи, как он понял, действительно со змеёй.       Стоило Рохану увидеть террарум с ползающей живностью, дыхание перехватило наглухо. Особенно когда Мелоне абсолютно спокойно открыл крышку и стал вызваливать своего друга-змею.       — Ну красавец ведь, правда? — хвастливо протянул Мелоне, расслабляя руки. Змея тотчас же обвила телом его руку и приблизилась к голове, высовывая длинный язык. — Хочешь подержать?       Змея заползла на плечи Мелоне, обвив шею. Он ласково улыбнулся ей, прикрыв глаза. Рохан с осторожным любопытством рассматривал, как рыжая пятнистая змея медленно покачивала телом, переливаясь всеми цветами радуги, и не знал, смог бы сам так легко с ней обращаться.       Мелоне насмешливо улыбнулся, заметив настороженность Рохана. И, подойдя к нему ближе, слегка наклонился, позволяя змее переместиться. Рохан вздрогнул, но скорее от неожиданности: раньше по нему никогда не ползали змеи.       — Это радужный удав. Я не дал ему имени, потому что смысла в этом нет, он же не откликается. — Мелоне с любовью смотрел на удава и произнёс мягким полушёпотом: — Я его очень люблю... — и переведя взгляд на Рохана, игриво улыбнулся: — Тебя, кстати, тоже.       Рохан застенчиво улыбнулся. Для него было непонятно и странно, как Мелоне удалось так легко перейти от темы змеи к нему и так же легко сравнить любовь к змее с любовью к нему.       — Спасибо... — Рохан смущённо отвёл взгляд, чем сильно раззадорил Мелоне. Но расслабился он рано: Рохан быстро набрался смелости и, глядя прямо в глаза, проникновенно ответил: — И я тебя люблю.       У Мелоне перехватило дыхание. И он себя выдал, удивлённо вздохнув и смущённо уклонив голову. Его мимика всегда была более выразительной и яркой, чем у Рохана, и именно это в нём очень нравилось.       — А ты, как я вижу, ему очень понравился. — Мелоне любовался тем, как удав устроился на плечах Рохана, извиваясь всем телом. — Ну и не страшный же, всё-таки?       — В нём есть определённое очарование. — Рохан осмотрел удава, наблюдая за красивыми радужными переливами.       Мелоне подошёл ближе, протягивая руку к удаву и складывая пальцы кольцом, и наблюдал за тем, как он тотчас же протиснулся в ладонь, плавно покачиваясь.       — Это странно, — Мелоне криво улыбнулся, — но ему очень нравится, когда его так тискают. Точнее, так только я делаю, конечно, но тебе тоже могу доверить. Попробуй.       Рохан озадаченно нахмурился, с опаской протягивая ладонь к змее. Удав ударил тыльную сторону мордочкой и отпрянул.       — Он атакует тебя, потому что чувствует, что ты боишься его. — Мелоне состроил лицо всезнающего человека и горделиво улыбнулся. — Но он безобидный, и вреда тебе не причинит.       — Ну, знаешь, это не кошка или собака.— Рохан от волнения слегка возмутился. — Я не понимаю, что с ним делать.       — На этот счёт у меня большие сомнения. — Мелоне засмеялся, уклоняясь от руки Рохана, которой он замахнулся, хоть и не собирался ударить. — Но...       — Ты извращенец и живодёр, понял? — перебил Рохан, снисходительно улыбнувшись, и убрал руку.       — Извращенец, то ладно. А живодер за что? — Мелоне наигранно обиделся. — Я тебе говорю, ему нравится! И вообще, что тут понимать? В целом ему нравится всё то же самое, что и кошкам с собакам: внимание и ласка. Кошки просто привычнее, они пушистые и большие, всем понятно, что их можно просто чесать и гладить, как им нравится. А змея – длинная, с ней нужно немного по-другому. А так, она гладкая и мягкая. И приятная. Как те же кошки и собаки.       Рохан осторожно коснулся змеи, проведя пальцами по её гладкой коже. И осторожно обхватил её пальцами, зачем-то двинув рукой ближе к руке Мелоне. Мелоне затаил дыхание, наблюдая за их взаимодействием. Рохан все ещё не очень доверял длиннотелому существу, поэтому, наверное, и не заметил его реакции. А Мелоне решил, что надо бы отвлечься, пока ситуация не стала патовой.       — Когда мне было пять лет, я жил у своего дяди. Он у меня был огромным фанатом пресмыкающихся. И мы с ним как-то пошли в городской террариум. У него там работал друг и давал нам подержать всяких ящериц и прочих. Мы подошли к большому террариуму со змеей. А мне показалось, что она как-то очень агрессивно себя вела. Ну, дядя со своим другом её достали и сказали, что всё нормально, она ничего не сделает, и предложили мне её подержать. Я им говорю: «Она сейчас укусит меня, и я умру!». Честно, не знаю, откуда у меня появилась такая мысль. А мне в ответ: «Нет, ты чего, она не кусается». И посадили ее на меня. А она всё-таки укусила. И хотя она была неядовитой, я очень испугался, — Мелоне как-то стыдливо улыбнулся, — и сильно заплакал. После этого я долго не разговаривал ни с дядей, ни с его другом и ни за что не соглашался никуда ходить с ними. А в пятнадцать я подружился с Джорно. С тем самым, который, как и я, здесь по обмену учится. В детстве он был очень вредный, заносчивый, но мой дядя хорошо общался с его семьёй, так что мне приходилось терпеть. Мы однажды пошли в тот же городской террарум, и Джорно решил взять меня на слабо: заставил взять одну из змей в руки. Я ему, к сожалению, однажды проболтался о своей гепертофобии. Меня так злило то, что Джорно пытался взять меня на слабо. Я ненавижу это. Повезло, что змея, которую мне нужно было держать в руках, выглядела вполне дружелюбно, совсем не так, как та, которая меня укусила в детстве. Поэтому я как-то и не испугался. Мне даже понравилось. И после этого я помирился со своими близкими. А несколько лет назад завел вот это чудо. Его совсем недавно перевезли ко мне, раньше он жил в моей квартире в Неаполе. Многие говорят, чтобы побороть свои страхи, надо посмотреть им в лицо. И я вроде как должен быть благодарен Джорно за такую возможность. Но я всё ещё его ненавижу.       Мелоне ласково посмотрел на удава, резво двигающегося вдоль рук, и улыбнулся. А Рохан, кажется, и сам перестал бояться.       — То есть, ты целых десять лет не разговаривал со своим дядей? — Рохан удивлённо посмотрел на Мелоне, — И как тебя хватило?       — Ну, не сказать, что я прям молчал. — Он пожал плечами. — Но старался максимально избегать контакта с ними. Просто я очень обидчивый. Так уж повелось.       — И ты мне за три года ещё ни разу не закатил скандала? — Рохан лукаво улыбнулся. — Я часто бываю злым и вредным, возможно, похуже, чем Джорно в детстве.       — Ну, ты-то себя с Джорно не сравнивай. — Мелоне осторожно перехватил радужного удава в свои руки и, поместив его обратно в террариум, закрыл крышкой и вновь обратился к Рохану. — Ты ж безобидный вообще. Но если вдруг ты как-то меня обидишь всё-таки... — Он прищурился, наклоняясь чуть ближе. — Я что-нибудь с тобой сделаю... – наигранно угрожающе прошептал он с явным двусмысленным намёком на это «что-нибудь».       — О, вот так, значит. — Рохан слегка оттолкнул Мелоне от себя и вызывающе посмотрел в глаза. — И что же именно ты планируешь?       — Не толкай меня, — с наигранной злостью прошептал Мелоне, наваливаясь на Рохана. — А то, что я буду делать с тобой, будет зависеть только от твоего поведения.       Рохан отшатнулся, только сильнее раззадорив. Мелоне усмехнулся, продолжая явно напирать. Ему часто приходилось быть во всех смыслах напористым человеком. И ему очень нравилось чувствовать превосходство. А сейчас – особенно – когда Рохан упёрся спиной в стену и удивлённо вздохнул.       — Я рассчитывал на то, что тут будет дверь. — Он произнёс это слишком невинно для положения, в котором находился. И сглотнул слишком слышно, чтобы действительно желать выхода за спиной. Мелоне, задумавшись, и сам не заметил стены и неприлично впечатался в Рохана всем телом. Соприкосновение встряхнуло его, словно удар током, тотчас же обжигая изнутри низ живота.       — А дверь вон там... — Мелоне осторожно развернул его спиной к себе и провёл в дверной проём, впившись пальцами в плечи. — Просто иди вперёд и не оборачивайся, ладно?       — Что-то случилось у тебя? — Рохан заметно заволновался, но обернуться не смел. Мелоне как всегда был тронут его взволнованностью. Но ответить честно не мог.       — Всё нормально, немного живот скрутило, и я тут иду полусогнутый, некрасиво... — шутливо ответил он, солгав наполовину. Потому что для него напряжённый член после столкновения с его самым дорогим другом уже давно не был чем-то отклоняющимся от нормы.       Мелоне быстро ретировался в ванную комнату, оставив Рохана в недоумении. Он обернулся только когда услышал щелчок замка. Не то чтобы так было в первый раз. Но в первую приходящую в голову причину Рохан верить категорически отказывался: просто не верил, что у кого-то может на него встать, а уж тем более у Мелоне: Рохан думал, что Мелоне не стал бы стесняться своего возбуждения; он казался очень открытым и, по японским меркам, почти бесстыжим.       Рохан тоскливо вздохнул и, войдя в гостиную, устроился на диване, ожидая Мелоне. Он не особо интересовался сексуальной темой, но смущение Мелоне перед ней слишком сильно его озадачивало. Вскоре вновь послышался щелчок двери, и Рохан устремил взгляд в коридор, наблюдая за расслабленной походкой Мелоне.       — Что делать будем? — абсолютно спокойно спросил Мелоне, входя в гостиную с двумя портфелями. — Можем что-то на понедельник сделать, если ты не против. — Он достал несколько тетрадей из своего и поставил в книжный шкаф у двери. — Или...       Рохан, заметив в руке у Мелоне блокнот, встал с дивана и подошёл к нему. Мелоне озадаченно уставился на Рохана, обхватившего блокнот двумя пальцами и быстро понял, что его придётся показывать.       — Я могу посмотреть? — Рохан более настойчиво потянул блокнот на себя. А Мелоне и не собирался отказывать.       — Ты можешь всё. — Он широко улыбнулся, отдавая блокнот.       Рохан смущённо усмехнулся и вновь сел на диван, раскрывая блокнот. У Мелоне был довольно симпатичный почерк, хотя было заметно, что он очень часто торопится, будто боясь не успеть записать что-то. Но знаки, написанные им, были абсолютно понятны.       Рохан внимательно рассматривал каждый выведенный в клетках знак и заметил, что у Мелоне очень красиво получаются петли. Рохану уже примелькалось видеть его итальянские рукописи, обрамлённые искусными вензелями. И со стенографическими петлями отлично прослеживалась особая привязанность к этому элементу.       Мелоне сел рядом с Роханом, заглядывая в свой блокнот.       — Ты знаки путаешь. Редко, но путаешь. — Рохан ткнул пальцем на несколько слов. — Ты что, ничего не учишь? Как ты здесь ориентируешься?       — Я всё читаю, правда… — Мелоне хитро улыбнулся. — И к тому же… А если я посмотрю на твои стенитали?       — А я тебе не дам. — Рохан приподнял голову, строго уставившись на Мелоне. Он понимал, что в стенитали он Мелоне не ровня так же, как Мелоне не ровня ему самому в сикки.       — Не дашь? — Мелоне наигранно удивился. — Но тебе рано или поздно придётся мне дать. Я же не отстану.       Рохан не сдержался и рассмеялся вслед за Мелоне, когда он прыснул с двусмысленности сказанных слов.       — Думаю, если ты свои стенограммы читаешь, то всё в порядке. И всё же, если ты стремишься к сдаче экзамена на втором уровне, тебе стоит побольше выучить. Я подумаю, как тебе помочь.       Мелоне мысленно приготовился к пытке. Но чтобы Рохан пытал, то ему надо постараться. Он наверняка заставил бы всё прописывать, отчитывал за долгое молчание о такой серьезной, по его словам, проблеме и старался подбирать забавные ассоциации со знаками. Мелоне, поразмыслив над этим, с нескрываемым любопытством посмотрел на Рохана и огорошил вопросом:       — Не хочешь ли ты в будущем преподом стать? — и широко улыбнулся, поправляя волосы.       — Ну вот ещё, делать мне нечего больше. — Рохан засмеялся. — Я ж продыху студентам не дам. А ты к чему это спрашиваешь?       — Да я тут вспомнил, как Джотаро-сан сказал, что у тебя почерк похож на преподавательский. Ну, знаешь же, как почерк в твоём предмете важен. Буквально самый главный. У тебя много преимуществ. Тем более... есть в тебе ещё кое-что очень важное. Это безумная любовь к предмету. И она очень чувствуется. Вот взять того же Джотаро-сана: злой и строгий мужик, просто пройдёт мимо, а ты в штаны наложишь. Но его все любят и всегда хорошо отзываются. А все почему? Потому что он обожает свою работу и будет делать все, чтобы его ученики были лучшими. Далеко не все учителя такие. Вот по нашему преподу сразу видно: он пришёл отыгрываться и спускать своих псов. И это никому не нравится.       — Да-а, старик наш, он такой. — Рохан обречённо вздохнул, явно не испытывая радости от воспоминаний о нём. – У него небось маразм уже крепчает. Ты прав. Но... знаешь, не все любят молодых учителей. У меня в школе все молодые учителя были просто отвратительными.       — Но ведь нехорошо судить по одному случаю. Школа вообще... самое ужасное место. — Мелоне тоже вздохнул, чувствуя тяжесть на сердце от воспоминаний о школе, но быстро от неё отвлекся, продолжая: — А в университете большинство преподавателей хорошие. Вот и ты был бы отличным, я уверен в этом. — Он вдруг мечтательно промычал и озвучил мысли вслух: — Вот если бы я был студентом, а ты преподавателем, я клянусь, что не пропустил бы ни одной твоей пары.       — И больным бы приходил? — Рохан улыбнулся положив голову на плечо Мелоне.       — Да ты что, я не болел бы! — горячо воскликнул Мелоне. — Не до этого было бы. А потом... я бы влюбился в тебя и ходил бы за тобой по пятам. Посвящал бы тебе стихи...       — А ты умеешь? — Рохан чуть повернул голову, чтобы хоть краем глаза увидеть Мелоне. Но ему это не удалось.       — Не-а, — честно отозвался Мелоне, горько улыбнувшись, но всё же несильно унывал: – Но могу прозу.       — Тогда я обличу твою истинную стратегию. — Рохан расплылся в улыбке, подавляя смех и, тихо вздохнув, продолжил: — Ты бы досконально все знаки и сокращения выучил только чтобы признание в любви накатать.       — Читаешь мысли. — Мелоне глухо засмеялся, — Но... стоит заметить, что я накатал бы тебе письмо тогда, когда бы мне это велело сердце... даже если бы я не знал всех этих знаков.       — Ну, тебе подобное никогда не помешает. — Рохан осторожно поднял голову с плеча Мелоне и заглянул ему в глаза. — Ты ведь умеешь слова выворачивать так, чтобы проверяющим было понятно... Хотя, как по мне, конечно, проще побольше знаков выучить.       — Ладно, ты победил. — Мелоне приобнял Рохана за плечи и повалил на диван. — И как тебе это удаётся?       — Годы тренировок, — он выдохнул, улегшись на спину. — А вообще, я бы наверняка растаял от такого проявления внимания. Современные проблемы требуют современных решений, — и улыбнулся.       — Абсолютно, — подметил Мелоне. — Но... не думаешь ли ты, что влюбиться в преподавателя – слишком странно?       Рохан очень неуверенно посмотрел Мелоне в глаза. И Мелоне тоже застыл, не зная, что ответить. Но он не любил врать Рохану, поэтому остался с ним честен.       — Не думаю. По-моему, это очень романтично. — Он широко улыбнулся, его щеки обожгло лёгким румянцем.       — Сразу видно – итальянец. — Рохан усмехнулся, — А если бы я был вредным, злым и выносил бы тебе мозг, как самый типичный преподаватель в нашем университете?       — Ну расскажи. – Мелоне засмеялся, закатив глаза. – Ты можешь сколько угодно притворяться цундере но я знаю, что ты совсем не такой.       Он уткнулся носом в футболку Рохана, вдыхая приятный аромат его духов, как одурманенный. И прикрыл глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями. Рохан стал первым человеком, которому это было дозволено. Он успокаивающе сопел, перебирая светлые волосы. Мелоне был на грани между реальностью и сном. И смутился этого. Медленно повернулся набок и, удовлетворённо промычав, сполз с дивана на пол.       — Я бы сейчас так и уснул на тебе... — пробурчал Мелоне, потягиваясь. Он поднялся на ноги и сел на край дивана.       — И поспал бы. У меня ощущение, что ты вообще не спишь, — Рохан тоже приподнялся, садясь рядом.       — Ну, я сплю, как приходится. Часа по четыре точно, — Мелоне виновато улыбнулся. — Но если что, я не играю по ночам, ничего такого. Просто тяжело уснуть.       — Тоже постоянно думаешь о чем-то? — подхватил Рохан, понимающе улыбнувшись.       — Есть такое, — отозвался Мелоне.       Рохан понимающе улыбнулся и вдруг улёгся на диван, кладя голову на колени Мелоне.       – И я думаю. – Рохан сложил ладони на животе и тяжело вздохнул. – Часто думаю, как мне всё-таки чужды японцы. Причём не страна, не традиции, не культура, не язык… А люди. И я всё пытаюсь разобраться, почему так, но никак не могу понять… – Он напряжённо сжал губы и, задумчиво нахмурившись, продолжил: – Это ведь нелогично: я был воспитан как и остальные японцы, но в то же время, мне кажется, что я не такой, как они.       Мелоне чувствовал внутреннее напряжение Рохана: знал, как он не любит неопределённость и непонимание. Но всё же на его лице появилось едва уловимое радостное выражение, и он не стал сдерживаться.       – Боже мой, у меня ведь с итальянцами то же самое! – воскликнул он, усмехнувшись такому совпадению. – Обожаю Италию и всё, что с ней связано, а среди итальянцев чувствую себя чужим среди своих. И для меня тоже это странно: я вроде такой же громкий и эмоциональный, как они, но в то же время… мне тяжело с ними общаться, и друзей, как таковых, в Италии почти не было…       Рохан не сдержал изумлённого вздоха: не ожидал, что они сойдутся с Мелоне в этом. Но это было так приятно, что хотелось рассказать ещё больше.       – И у меня в Японии друзей почти не было! – Он заметно воодушевился, его глаза заблестели. – Только няня в детстве, мне было четыре года, а ей – шестнадцать, и мне с ней было очень весело. А с ровесниками почему-то было сложно. У нас были разные увлечения и, возможно, отношение к разным вещам тоже отличалось. Например, я никогда не был особо учтивым с учителями. Многие, помню, думали, что я высокомерный.       – Понимаю… – Мелоне улыбнулся, глядя на Рохана. – Я не люблю обниматься со всеми подряд, а у нас, в Италии, это важный показатель открытости и доверия. Только представь: ко мне тянутся обниматься, а я им – руку. Но зато с тобой… Люблю обниматься.       Мелоне накрыл сложенные друг на друге ладони Рохана своей и сжал их. Рохан отвёл взгляд, и Мелоне видел, как его щёки покрылись лёгким румянцем.       Они оживлённо разговаривали, пока за окном не потемнело. Рохан жил недалеко, но возвращаться по темноте ему никогда не нравилось. Мелоне прекрасно об этом помнил. И даже предложил проводить хотя бы до метрополитена.       На улице было по-майски тепло, так что Мелоне вышел без куртки. Рохан шёл рядом, увлечённо рассказывая о впечатлениях, оставшихся после поездки в Рим десятилетней давности. Мелоне искренне старался бодро поддерживать беседу, чувствуя, как Рохан невзначай касается его ладони.       Мелоне внутренне радовался тому, что Рохан идёт медленно. И у него будет намного больше времени насладиться его компанией, послушать похвалу своей родины. Ведь патриотизм — любовь привычная, статическая, поддерживающая, а когда иностранец хвалит твою родную страну — в сердце, ярко искрясь, просыпается что-то новое. Мелоне таял от одних только названий городов, сказанных с явной страстной любовью. Будто Рохан не о стране говорил, а о райском уголке. Хотя Мелоне и сам назвал бы Италию так.       Когда они подошли к лестнице в метро, Рохан тоскливо вздохнул. Ему не хотелось уходить. Но тёмного времени суток он боялся очень сильно. Рохан долго не мог найти слов для прощания и заметно мешкался.       Мелоне знал, что следует за их прощанием. И заранее чуть нагнулся ближе.       В Японии было не принято проявлять тактильное внимание на публике: здесь не обнимались, не целовались и даже за руки не держались, хотя некоторые исключения бывали, но были они слишком уж редкими. Японцы с давних времен привыкли быть сдержанными в общественных местах. Рохана это коснулось тоже – он не был приверженцем проявления лишнего внимания на публике даже к друзьям. Но с Мелоне почему-то было иначе.       Они давно придумали этот метод. Может быть, прохожие японцы и смотрели на них косо, но им не было до них дела. Им нравилось прощание, которое они придумали. И оно принадлежало только им.       Рохан наклонился к Мелоне, изображая традиционный поклон. Но их лбы почти касались друг друга, и они не сдерживали широких радостных улыбок от такого странного, с точки зрения японского менталитета, прощания.       Выпрямившись, Рохан отошёл ближе к лестнице. И, кивнув напоследок, скоро исчез из поля зрения. Мелоне, улыбаясь, смотрел ему вслед.       Вернувшись домой, Мелоне вспомнил о том, что забыл покормить своего странного питомца. И глядя на то, как удав заглатывает размороженных мышат, заворожённо наблюдал за тем, как красиво переливается его кожа.       Влюблённость в его сердце тоже переливалась цветами радуги.

***

      Мелоне сидел за партой, кое-как стараясь подпирать голову рукой, но она как назло лишь предательски тяжелела. Монотонный голос старого преподавателя по основам безопасности СМИ только способствовал желанию уснуть прямо за партой.       Но сон как рукой сняло, стоило преподавателю замолчать, а всем в классе — резко подорваться с мест. Мелоне лениво повернул голову в сторону Рохана и, заметив, что и он встал, поднялся с места.       В кабинет вошёл ректор. На удивление, весёлый и приободренный, в деловом костюме розового цвета и смешным фиолетовым галстуком с кошачьими черепами. Он радостно улыбнулся присутствующим в классе. И после этого все внутри себя умерли. С непривычки. И сели на свои места.       — Всем доброе утро. У меня очень мало времени, поэтому я постараюсь сказать в двух словах, — он важнически поправил выпавшую из-за уха кудрявую прядь. — Как вам известно, наш университет сотрудничает с итальянской академией журналистики в Неаполе, и каждый год мы направляем туда наших лучших студентов на год обучения по обмену опытом. Однако в этом году отличников в вашем потоке очень мало. Но среди вас много хорошистов, и я хотел бы предложить поехать вместе с отличниками. Я изучил личные дела и в первую очередь хочу обратиться к тем, кто владеет местным языком, — он осмотрел группу и, остановив взгляд на Мелоне, учтиво улыбнулся. — Вы, Мероне-сан, являетесь носителем итальянского языка, а вы, Рохан-сан, — он обратился к Рохану, стоящему по другую сторону парты, — Хорошо им владеете. Я буду очень рад, если вы согласитесь на эту поездку.       Он устремил свой взгляд на Мелоне. А Мелоне потерял дар речи. И посмотрел на Рохана.       Кира, глядя на них, улыбнулся и усмехнулся в кулак. Это было слышно: остальные студенты подняли на него глаза. А затем некоторые обернулись на немую картину.       Рохан довольно улыбнулся Мелоне и утвердительно кивнул. Спереди кто-то из девушек мило хихикнул.       — Я понял, Мероне-сан, — Кира глухо рассмеялся. — Тогда я записываю вас. А то вы сейчас как будто завизжите вместо ясного ответа. — Он быстро записал имена в блокнот и вновь обратился к группе. — Кто-нибудь хочет присоединиться к группе по обмену? Вы все здесь учитесь хорошо. Только думайте быстрее, далее я пойду к десятой группе, там почти все итальянцы. Если не согласитесь, придется мне их на родину отправить. – Кира усмехнулся своей шутке, но остальные продолжили смотреть на него с особенной учтивостью, не смея издать лишнего звука.       Больше никто не согласился на поездку, и Кире пришлось уйти. Кира коротко попрощался и покинул кабинет. Лишь после этого студенты позволили себе недолго погудеть о произошедшем – ректор заходил в кабинеты нечасто.       — Три года... целых три года я там не был! — воодушевлённо прошептал Мелоне, когда все вернулись к теме пары. И до сих пор был готов визжать. — Я спрошу у Киры-сана, можно ли поселиться в своей квартире на время пребывания там. Спасибо за то, что согласился! — Мелоне не сдержался и потряс Рохана за плечи от радости.       — Я буду рад отправиться в путешествие с тобой. Тем более в Неаполь, — Рохан мечтательно улыбнулся. — Посмотрю на тебя, так сказать, в твоей естественной среде обитания.       Мелоне рассмеялся. И горделиво кивая головой, с большим удовольствием согласился на эту странную авантюру.       — Кстати... следующая физкультура. Не знаю, как ты, а я идти не планирую, — Рохан облегчённо вздохнул. — Я не выдержу ещё раз его рожу страшную видеть.       — Ну что ты, — Мелоне положил руку Рохану на плечо и улыбнулся. — Йома-сенсей впадёт в депрессию, если не увидит тебя сегодня!       — А я впаду в депрессию, если его увижу, — заметил Рохан.       — О, тогда вопрос снят. Ты в библиотеку пойдёшь? — Мелоне заинтересованно посмотрел на Рохана. Да и знал, что ответ будет положительным.       — Это единственное место, куда я могу пойти. Хочешь со мной? — Рохан посмотрел так выразительно, что отказать ему было невозможно. А Мелоне и не собирался.       — А я когда-то не хотел? — Мелоне прошептал ему на ухо и улыбнулся, когда Рохан отклонился от него, бросив удивлённый взгляд. Но всё же он снисходительно улыбнулся и вновь сел ровно.       Когда пара закончилась, Рохан облегчённо вздохнул, чувствуя пряный запах свободы. И радовался тому, что ближайшие полтора часа он проведёт в тишине и спокойствии.       Когда они пришли в библиотеку, кроме них из студентов никого не было, но, что удивительно, библиотекарь Айя Цуджи была на месте. Она отвлеклась от чтения книги, заметив пришедших посетителей, и не сдержала усмешки.       — Рохан-сан, когда же вы начнёте физкультуру посещать? — Айя поправила очки, склонив голову, и посмотрела с притворным недовольством.       — Скоро, — понизив тон, загадочно ответил Рохан и гордо поднял голову.       — А вы, Цуджи-сан, никогда, что ли, физкультуру в студенчестве не прогуливали? — Мелоне прищурился и хитро улыбнулся . Отчасти ему нравилось провоцировать старшее поколение. Он считал, есть в каждом поколении то, что спустя время не меняется.       — Мероне, — Ей было смешно, и она не сдерживала этого. — Конечно же, я никогда не прогуливала физкультуру. Мне нравился этот предмет, а также я следила за своим здоровьем.       — М-м, ну хорошо, — Мелоне учтиво улыбнулся. — Я сделаю вид, что верю вам...       — Пожалуйста, не нарушайте здесь тишину, – попросила Айя, скорее, из собственного профессионального подхода к своей работе.       – Ну разумеется, Цуджи-сан. – Мелоне учтиво поклонился ей, а затем, схватив руку Рохана, бесшумно зашагал вдоль высоких книжных шкафов.       Пока Рохан осматривался в поисках удобного места, Мелоне удивлённо осматривал полки, забитые книгами. И, судя по размерам всей библиотеки, здесь наверняка могут храниться какие-нибудь редкие и ценные книги.       Рохан хорошо помнил, что по всей библиотеке расставлены стулья и искал хотя бы один.       — Тут сесть негде, — Рохан разочарованно смотрел по сторонам, до последнего надеясь что-то найти.       Мелоне внимательно посмотрел на Рохана, приподняв голову. И, приблизившись к нему со спины, склонился ближе к нему и заботливо улыбнулся.       — Когда я рядом, тебе всегда есть, куда сесть, — и вновь с удовольствием наблюдал за тем, как Рохан краснеет.       — Приму к сведению, — Рохан неловко откашлялся и натянуто улыбнулся.       – А я серьёзно… – Мелоне игриво подмигнул ему. – Но во всяком случае, ты можешь облокотиться на меня…       Он осторожно положил ладони на бока Рохану, чувствуя его выраженную талию, и притянул к себе. Рохан прислонился спиной к телу Мелоне, наслаждаясь тем, как его руки смелее обвиваются вокруг талии.       Мелоне уткнулся носом в его макушку и умиротворённо вздохнул, чувствуя запах его волос. Они стояли молча, совсем не нарушая тишину. Дыхание Мелоне было горячим, и Рохан ощущал его каждой клеточкой своего тела. Оно пробуждало в его голове что-то такое, что о друзьях не думают…       Рохан, как ни старался, не мог остановить поток жгучих мыслей в своей голове. Сейчас в полутьме библиотеке его фантазия вдруг заиграла самыми яркими красками. А Мелоне как будто почувствовал это: наклонился к уху Рохана и прошептал:       – О чём думаешь?       Рохан чувствовал, как его дыхание обжигает чувствительную кожу уха, достигая шеи. Мелоне почувствовал, как Рохан вздрогнул, и озорно улыбнулся.       – О тебе… – признался Рохан, хоть и очень много при этом недоговаривал. Его голос вышел слабым и прерывистым. Он почувствовал усмешку Мелоне на своей коже. Ему казалось, что Мелоне слышит его мысли и явно ими довольствуется, подобно тому, как инкуб радовался бы искушению невинной души, отдавшейся ему после долгих отрицаний своих греховных помыслов.       – О, надо же… – Мелоне шептал прямо на ухо, и его шепот звучал сейчас невероятно соблазнительно. – И я о тебе думаю…       Рохан радостно улыбнулся: ему почему-то казалось, что Мелоне думает о нём совершенно иначе, как о друге, и это успокаивало. Но Мелоне вдруг подался вперёд, резко прижавшись бёдрами к нему сзади. Движение вышло ритмичным, дразнящим, и моментально выдернуло Рохана из его спокойствия: он шумно вздохнул, крепко сжав руки Мелоне и держась за них, как утопающий вцепился бы в спасательный круг.       – Извини… – Мелоне почувствовал смущение Рохана, и прошептал свои извинения так же смущённо. – У меня нога затекла.       Однако смущение Мелоне было слишком коротким: он вновь рассмеялся. Возможно, у него не затекла нога, и он пытался на что-то намекнуть… Эта мысль вновь сделала Рохана взвинченным. Он чувствовал, что в Италии у Мелоне развяжется язык, и тогда он узнает всю правду, которая скрывается за всеми его неоднозначными улыбками и хитрыми усмешками.

***

      В день вылета Рохан приехал в аэропорт раньше всех. Паннакотта приехал почти следом и, связавшись с их сопровождающим, проводил Рохана к нему.       Их встретил молодой парень в белом костюме и радостно улыбнулся, увидев знакомое лицо. Его прекрасные голубые глаза заблестели добротой, добавляя его красивому лицу ещё больше очарования.       — Привет, — Он обратился сначала к Рохану. — Меня зовут Бруно Буччеллати, можно просто Бруно. Меня поставили вашим тьютором, пока вы пребываете в Неаполе. Ко мне можно на «ты», мне всего двадцать шесть, — он улыбнулся шире. Паннакотта рассмеялся, наблюдая за их знакомством.       — Меня зовут Кишибе Рохан. Тогда можно просто Рохан, — он улыбнулся, протягивая руку. Бруно мягко обхватил его ладонь и плавно потряс.       — Ты очень мило говоришь по-итальянски, — он проникновенно протянул слово «очень», — Уже бывал в Италии?       — Десять лет назад. Я был в Риме и в Венеции, — Рохан смущённо улыбнулся комплименту, но старался выглядеть серьёзным.       — Что ж, у тебя будет возможность вспомнить и сравнить. Это прекрасно. Я надеюсь, тебе понравится Неаполь. И ещё, — Бруно заботливо приобнял Рохана за плечи и важным тоном произнёс: — Я не знаю, контактировал ли ты с итальянцами раньше более часто. Но если что, хотелось бы отметить, что мы можем быть очень впечатлительными и пылкими. Многие к тому же весьма тактильны и иногда даже целуются в губы при встрече. Так что... если кто-то вдруг очень громко и ярко отреагирует, увидев тебя, то не пугайся, пожалуйста.       — Сквало и Тициано, — подхватил Паннакотта, растягивая их имена и кивая головой.       — О, ну это... отдельная история, — Бруно кивнул головой, соглашаясь, и обратился к Рохану. — У них своя волна. Но они очень хорошие ребята. Ещё Иллюзо иногда бывает чересчур любопытным, хотя он уже вроде насмотрелся на японцев благодаря сотрудничеству наших вузов. Ну, ты ещё познакомишься с ними. Они абсолютно безобидные, у них такой куратор, всех дисциплинировал. Так что они и пальцем тебя не тронут.       — Иллюзо... дебил, — Паннакотта недовольно нахмурился, скрестив руки на груди. — Был в очень сильной футбольной команде, а потом... решил наркотики попробовать. Отлетел на первой же проверке.       Бруно вздохнул. И заметив на лице Рохана лёгкое непонимание, пояснил:       — Иллюзо... Да, по глупости попробовал наркотики, но уже успешно поборол зависимость. Правда, к сожалению, в ту команду, где он был, его больше не возьмут.       — Мне очень жаль. — Рохан кивнул головой. — Но я уважаю его за смелость признаться хоть самому себе в том, что с наркотической зависимостью нужно бороться.       — Это верно, — Паннакотта улыбнулся и, отведя взгляд в сторону, заметил подходящих ребят.       Наранча, радостно крича, с разбегу бросился в объятья к Бруно. Остальные обнимали его уже более спокойно, так же радостно улыбаясь. Мелоне не хотел обниматься с Бруно, но с огромной радостью обнял Рохана, пока другие впечатлённо обменивались приветствиями и шутками, собравшись в круг, и простоял бы с ним так целую вечность, упоенно забывая о том, что они находятся в шумном людном месте. Они спрятались за остальными, чтобы отвлечь себя от мыслей о том, что в Японии так не принято.       Миста, заметив их, широко улыбнулся и пихнул Паннакотту в руку, чтоб он тоже обернулся. И Фуго обернулся, правда, следом хлопнув Мисту по затылку.       — Пускай себе обнимаются. Вечно ты видишь... что-то, — строго прошептал он, но улыбнулся.       Наранча, уловив шёпот со стороны, тоже обернулся. И заметив обнимающихся Мелоне и Рохана, тихо рассмеялся. Его по затылку щёлкнул уже Джорно. С тем же строгим немым наставлением о том, что не нужно так заметно реагировать на простые объятья. Хотя он тоже понимал, что там не всё так просто. И Паннакотта понимал. Но они оба считали, что нужно быть сдержанными — все люди разные.       — Надеюсь, паспорта никто не забыл, — Бруно произнёс это громко, чтобы все услышали. — Я вас уже зарегистрировал, так что сейчас вы сдадите багаж, мы пройдём паспортный контроль. Пойдёмте за мной.       Все чинно пошли следом за самым ответственным в мире Бруно Буччеллати. Рядом с ним шёл Паннакотта, рассказывая о том, как долго скучал по Италии и об учёбе в Токийском университете. Но во время сдачи багажа и паспортного контроля все посерьезнели и замолчали. Рохан заметно переживал. Его подбодрил сначала Мелоне, приобняв за плечо. А потом и Миста похлопал по плечу.       Пройдя в зал ожидания, Рохан успокоился. И все вновь разговорились, усевшись рядом друг с другом. Шумные и весёлые, все они смущали Рохана, и он отсел подальше от них. Мелоне сел рядом и, приобнял за плечо, успокаивая.       — Всё будет хорошо, — он прижался ближе, склонив свою голову к его. — Я всегда буду рядом, бояться тебе нечего. К тому же, Кира-сан позволил мне... нам жить в моей квартире, так что мы будем хоть немного свободными.       — Спасибо, — Рохан прикрыл глаза и улыбнулся. И после недолгой паузы продолжил: — Ты можешь рассказать мне о Тициано и Сквало?       — А Буччеллати их уже выдал, да? — Мелоне усмехнулся, — Они действительно такие... импульсивные. Зачастую они спокойные, конечно, но знакомясь с кем-то, могут вести себя шумно из любопытства. И они такие... их никто не видит. Но они видят всё. И даже больше.       Последнюю фразу Мелоне произнёс особенно смущённо. Он хорошо помнил, как в юности наблюдал за их знакомством с Триш. Она была тихой и замкнутой девушкой, а они облепили её своим вниманием, не давая покоя. Конечно, такая свобода общения и поведения его восхищала. Но не все люди такие смелые. Мелоне всерьёз забеспокоился о Рохане. И понимал, что от их проницательного взора он не скроется.       Бруно, обернувшись посмотреть на Мелоне и Рохана, заинтересованно улыбнулся. И когда повернулся обратно, увидел понуро опущенные головы Мисты, Наранчи и Фуго.       Миста для большей драматичности ещё тяжко вздохнул и закрыл глаза рукой.       — Ну ничего себе, — Бруно удивлённо вскинул брови и улыбнулся. — Помнится мне, как Мелоне, когда мелким был, руки был готов вывернуть, когда кто-то пытался к нему прикоснуться... А тут вот как.       — Такова жизнь... — тоскливо пробубнил Миста под хрюкающий смех Наранчи.       — Многие через это проходят, — Бруно понимающе кивнул головой. — Им просто нужно время.       — Мозги им нужны, — ещё более убитым тоном взвыл Миста.       — Реально, —драматично протянул Наранча.       — Как же я скучал по вам и таким разговорам, — Бруно рассмеялся, кладя ладонь на голову Наранчи. — А что касаемо мозгов, говорить так не надо. Есть они у них и работают, когда нужно. Это вы ещё просто не влюблялись никогда, вот как придёт время...       — Как поживает Абаккио? — подала голос Триш, прерывая разговор.       — Ну, он хорошо поживает, в целом. Будет куратором у вас в академии, — Бруно светло улыбнулся.       — Жизнь нам сладкой только кажется, — вздохнул Миста, мотая головой.       — Ну не начинай, Миста. Он хороший, — Бруно мягко погладил его по спине. — Ну если что я вас защищу.       Паннакотта встрепенулся, услышав объявление о посадке. И Бруно, поднявшись с места, позвал всех за собой.       Все снова дружно пошли за Бруно. А Рохан, шагая вместе с Мелоне позади всех, переживал от того, что давно не летал на самолётах.       Но Мелоне сел рядом с ним, и страх почти мгновенно улетучился. Рохан весь путь с мечтательной улыбкой рассматривал большие пушистые облака, заботливо укрывающие небо. А Мелоне составлял план того, что обязательно должен успеть за год нахождения в Италии. И что подарит Рохану в память о ней. Рядом сидящий Паннакотта читал книгу, постоянно ёжась. Разумеется, не от электрических зарядов, витающих вокруг него.       Пересадка в Стамбуле в пять утра прошла как в тумане. В зале ожидания все вновь уселись спать, только Фуго и Бруно не смыкали глаз. Но никто ни капли не волновался: все жили мыслью о том, что уже к девяти они будут в самом лучшем городе самой лучшей страны.       Второй рейс все, к счастью, перенесли намного легче первого. И в крепком сне. Из самолёта все вышли как никогда счастливыми и багаж получали как что-то особенное. У аэропорта на микроавтобусе их встретил заранее заказанный таксист. Все табором уселись в микроавтобус и всю дорогу шумно болтали обо всём подряд. Рохан слушал задорную итальянскую речь, задумчиво улыбаясь, и радовался тому, что ещё целый год будет слышать её – красивую звучную, приятную – и наслаждаться.       Мелоне отвлек Рохана звоном ключей. И Рохан, обернувшись на него, улыбнулся ещё радостнее. Он был рад тому, что будет жить в своей квартире, а не в академическом общежитии.       — Что это? — с любопытством спросил Рохан, указав пальцем на брелок на ключах Мелоне.       — Это, — Мелоне зацепил пальцами брелок, давая Рохану посмотреть поближе. — Дыня в разрезе. Символ плодородия. Мама подарила мне на восемнадцатилетие. Она очень хочет, чтобы у меня были дети, уже давит на мозги. И я вот думаю, как стану преподавателем, и у меня будет целых двадцать детей, а может, и больше. Буду им всем как отец.       — Да какие ж они дети тебе, Мело. — Рохан усмехнулся. — Всем уже по восемнадцать будет, всего четыре года разницы.       — А для меня они будут как дети. Придут ничего не знающие с испуганными глазами, а я им буду помогать, проблемы их решать, — Мелоне мечтательно улыбнулся, представив все эти ситуации. — Тем более, я, как бывший студент, смогу поделиться с ними своим опытом. Новеньким это важно.       — Несомненно, — Рохан кивнул. — А что преподавать хочешь?       — Интернет-журналистику. Очень. Я уже представляю, как буду ходить с важным лицом. И возьму на себя кураторство. У меня будет лучшая группа, — Мелоне широко улыбнулся и перешёл на шёпот: — Лучше, чем у Джотаро-сана.       — О, ещё бы! – Рохан согласился охотно, – А когда они выпускаться будут...       — Я разрыдаюсь, — прервал Мелоне уже печальным тоном.       — Преподаватель года, — Рохан положил голову ему на плечо. Мелоне приобнял за талию и улыбнулся.       — И ты будешь, — Мелоне ткнул Рохану в нос пальцем. — Я не устану тебя подбивать. Станем многодетными отцами вместе.       — Посмотрим, не торопись, — Рохан протиснул руку за спину Мелоне, чтобы обнять. Мелоне на мгновение прогнулся. И старался сильно не давить на руку.       Дорога не заняла много времени, но утомила, и по приезде, когда Бруно проводил всех до их комнат в общежитии, ребята дружно завалились спать.       Мелоне жил недалеко от общежития. Да и в своей квартире в любом случае спокойнее: тихо, свежо, и драк за ванную комнату не было. Он помог Рохану устроиться, и они тоже улеглись спать.       В три часа дня Бруно назначил сборы у здания академии. Ректор потребовал полного присутствия при регистрации студентов по обмену.       Он был куда строже Киры — ему не только нужно было увидеть каждого студента из Токио, но и лично поговорить с ним.       Уже у его кабинета все вмиг стали слишком уж серьёзными. И постепенно выходили из кабинета такими же серьёзными, пока другие оживленным шёпотом обсуждали ректора. Рохан уловил его имя из нити чужого разговора. Бруно хитро хихикал над всеми и успокаивал дрожащего Наранчу. Рохан, наблюдая эту картину, нервничал заранее. Но Мелоне вышел со спокойным умиротворённым лицом и ободряюще улыбнулся Рохану.       Рохан, глубоко вздохнув, зашёл в кабинет. Последнее, что он услышал: «Ну, у него хоть статуэтки красивые» от Мисты. И правда, в кабинете повсюду стояли разные статуэтки: на полках, на подоконнике, на столе. Это были необычные существа и древнегреческие боги, окутанные полумраком, казалось, они смотрят на всех грозно. На столе величаво стояла Фемида с завязанными глазами и слегка улыбалась, изящно держа весы в руке. Красиво вылепленные складки длинной туники поражали взор, а под ногами извивалась змея.       Ризотто Неро смотрел очень пронзительно. И без того жестковатое имя Рохана из его уст вышло грубо. Почему-то создалось ощущение пребывания на допросе. И не в кабинете ректора, а перед следователем в закрытой камере. Хотя статуи древнегреческих богов и вовсе создавали ощущение чуть ли не судного дня. И казалось, что они вот-вот оживут и станут присяжными.       Рохану казалось, что его голос дрожит как у провинившегося ребёнка перед строгим отцом. И что отвечает он совсем невпопад. Рохан облегчённо выдохнул, когда Ризотто, заглянув в личное дело, слегка улыбнувшись, похвалил за достижения в японской и итальянской стенографиях. Да и лёгкая улыбка на его лице казалась чем-то грандиозным. Ризотто напоследок пожелал удачи. А Рохан вышел из кабинета, дрожа как основый лист. Уже на выходе Мелоне сгрёб его в успокаивающие объятья и честно рассказал о том, что Ризотто очень хороший, просто выглядит мрачно. Бруно, радуясь тому, что всё прошло гладко, повел ребят обратно к общежитию.       Миста по дороге болтал без умолку. И задавал Бруно слишком неудобные вопросы по поводу Неро.       — То, что он мне разрешил сдать отчёты завтра, совсем ни о чём не говорит, — Бруно вздохнул, измученно улыбаясь. — Миста, ты как всегда в своём репертуаре.       — Ну да-да, — Миста саркастично улыбнулся, кивая головой. — А ничего, что он любого другого на твоём месте в шредер спустил бы? — и наблюдая за тем, как Бруно с улыбкой обречённо мотает головой, воодушевлённо продолжил: — Он просто изучал личные дела в том году, увидел, что у тебя оценки по нужным предметам хорошие и подумал: «Его хочу...», — Миста намеренно выдержал паузу, уже натурально изводя Бруно, — «Секретарём своим сделать». Да чего ты угораешь, сто процентов так и было, говорю тебе!       — Миста... — Бруно напряжённо скрестил руки на груди и взволнованно повысил тон: — Неужели тебе совесть отшибло, такое говорить? Синьор Неро, к слову, женился.       Идущие позади Бруно ребята внезапно остановились, и в один голос крикнули изумлённо:       – Что?!       А Бруно лишь мягко улыбнулся и кивнул, в очередной раз подтверждая.       – Да, на очень красивой девушке. Она, насколько мне известно, ювелир и создаёт свои украшения из различных металлов... Он за ней долго ухаживал, и вот недавно сделал предложение, они сыграли свадьбу.       – Охуеть... – только и послышалось от кого-то в этой шоковой тишине.       Бруно тепло улыбнулся, так, будто Ризотто Неро был ему кровным родственником.       – Как я и говорил, всему нужно время. – В его голосе послышались философские нотки, и он вновь напомнил этой фразой о двух друзьях из разных культур, за которых ребята так переживали.       Миста обернулся назад и заметил, как Мелоне и Рохан тихо покинули их компанию, уходя к кварталу напротив. И непонимающе нахмурился.       — Мелоне изъявил желание жить в своей квартире на время обучения здесь, — Бруно заметил его сосредоточенное выражение лица. — Так что не удивляйся.       — Ясненько, — многозначительно протянул Миста, опустив взгляд.       — Ну и что тебе, блять, ясненько, Миста?! — Паннакотта уже надоело слушать грязь в сторону Бруно, и он явно не был готов к другой порции. А Миста в ответ только рассмеялся.       Паннакотта заметно оскорбился. И вцепившись Мисте в руку, прошипел:       — Когда-нибудь я тебе вмажу, и в твоей голове действительно станет ясненько. Хоть немного. Тогда и узнаешь.       — Фуго, — как можно ласковее протянул Джорно, положив руку ему на плечо и вступаясь за Мисту. — Проблема лишь в том, что уже всем... ясненько, понимаешь?       Паннакотта злостно вздохнул, мотая головой. И в лиловых глазах блеснула тоска. Яснее, конечно, некуда. Но вечные комментарии Мисты уже хорошо выводили из себя.       Все замолкли. Даже Триш и Наранча, идущие позади и болтавшие о своём.       — Друзья, ну неужели там настолько пиздец? — опечаленно подал голос Бруно, прервав гробовое молчание.       — Что ты сказал? — От услышанного глаза Паннакотты расширилтсь: он явно удивился упавшей с губ нецензурной брани. Не то чтобы, конечно, Бруно вообще был чист речью, но матерился он и правда редко. А если и матерился, то ситуация была крайняя.       — По ситуации посудил, — ответил Бруно, поправив растрепанные волосы. — Впрочем, все вы знаете, к кому обратиться.       Бруно светло улыбнулся. А Паннакотта, Миста и Джорно, как самые понимающие, рассмеялись.

***

      Рохан разморённо лежал на диване, почти засыпая. Мелоне лениво листал какой-то старый журнал мод, не имея сил на простые разговоры. А с дорогим человеком и молчать хорошо. Особенно если у обоих есть любовь к молчанию.       Мелоне положил журнал обратно на стол и нащупал рукой скетчбук Рохана. Он бережно взял его в руки и, сгорая от любопытства, покрутил в руках, а затем вопросительно посмотрел на Рохана.       У Рохана перехватило дыхание. Казалось, будто Мелоне не скетчбук держит, а его сердце. Всё-таки для художника скетчбук – действительно настолько дорогая вещь.       — Я могу взглянуть? — Мелоне почти прошептал, или Рохану от волнения так показалось.       И он бы ответил, если бы мог. Но дыхание перехватило наглухо, будто весь кислород вдруг куда-то исчез. Рохан лишь кивнул головой в знак согласия. И с замиранием сердца следил за каждой эмоцией, отражающейся на лице Мелоне. Он даже открывал скетчбук слишком аккуратно. Внимательно всматривался в рисунки на первой странице. Рохан всегда начинал скетчбуки с простых зарисовок: цветы, насекомые, фрукты — всё, что мог увидеть интересного каждый день. А сейчас, когда Мелоне с таким любопытством смотрел на его рисунки, он чувствовал, будто с него снимают одежду. Аккуратно, медленно томя, будоража тело. Мелоне перевернул страницу, несильно загибая лист. Бережно. И снова рассмотрел розы, орхидеи и лилии. Эти цветки выглядели сложно и, видимо, помогли разрисоваться.       И с каждым перевернутым листом Рохан чувствовал, как с него падает ещё один предмет одежды.       Мелоне добрался до зарисовки гнилого банана. Рохан понял это по полубрезгливой неловкой улыбке и хорошо помнил, что Мелоне предпочитает есть бананы чуть ли не зелёными, без единого тёмного пятнышка. Но тем не менее рисунок он рассматривал с огромным интересом: и невооружённому глазу понятно, что благодаря кривым пятнам разных оттенков на тёмной кожуре и рыхлой мякоти образуется лучшее место для игры с тенями. Мелоне склонил голову, рассматривая рисунок с разных ракурсов, и очарованно улыбнулся.       — Никогда бы не подумал, что гнилой банан может выглядеть так привлекательно, — задумчиво произнёс он, скользя глазами по зарисовке. И почему эти слова звучали как горячий поцелуй в губы? Рохан не знает: не потому, что никогда не целовался, а потому что ещё никогда так трепетно не реагировал на похвалу. — Ты гений, — восторженно произнёс Мелоне и от восторга коснулся пальцами своих губ.       Рохан надеялся, что Мелоне не видит его. Потому что нервно сглотнул, чувствуя, как по шее пробежали короткие электрические разряды или что-то на них похожее. Очень похожее на поцелуй никогда до этого не целованной шеи.       Разряды тока спустились к груди, когда Мелоне, затаив дыхание, медленно перевернул страницу. Рохан знал, что там было нарисовано, и был готов к любой пытке, неважно, сладкой или горькой.       Он не сводил с Мелоне глаз и понимал, что ошибся: пытка оказалась совсем не горькой , но и не сладкой, а какой-то сахарно-приторной, потому что Мелоне сначала удивился, приоткрыв губы, затем смущённо улыбнулся и отвёл взгляд.       У Рохана от увиденного замерло сердце. Он не ждал комментариев и оценки: он и так понимал, что Мелоне больше, чем просто нравится рисунок перед его глазами.       Мелоне закусывает губу. И черт возьми он делает это слишком красиво. И зачем сейчас...       Рохан не выдержал этого давления и перевернулся на живот, утыкаясь носом в подушку. И именно в этот момент Мелоне оглянулся на Рохана, желая выразить своё восхищение словами. Абсолютно недовольный такой бестактностью по отношению к происходящему, он на эмоциях замахнулся. И в порыве полушуточной обиды шлёпнул его по заднице. Находясь под сильным впечатлением от чего-то, Мелоне всегда рукоприкладствовал. Рохан недовольно заворчал в ответ на шлепок и вновь повернулся на спину. А Мелоне думал, то ли ему всё ещё сердиться, то ли восхищаться тем, что он почувствовал сейчас. Он всегда утверждал, что человек, создающий искусство, и сам им является. И только что убедился в этом снова.       — Я всегда думал, что выгляжу как страшная сутулая псина, когда сижу за столом, — Мелоне неловко улыбнулся. — Но в твоих глазах я слишком красивый. Тогда я, видимо, с головой погрузился в прописывание и не заметил, как ты меня рисуешь.       Он собирался сказать что-то ещё, но от одолевшего смущения осёкся. Рохан улыбнулся и, сев рядом с ним, мельком взглянул на свой рисунок.       — Ты и правда слишком красивый, — он кивнул головой, соглашаясь.       — Ну-у... не начинай... — смущённо пробубнил Мелоне, закрывая чуть краснеющее лицо руками. Рохану нравилось наблюдать за этой редкой картиной. И Мелоне, несмотря на шутливые отрицания, нравилось чувствовать жар в груди, развивающийся от, казалось бы, простых слов, но всегда точно сложенных в невероятно трепещущие комплименты.       Он собрался с духом. И внимательно посмотрев Рохану в глаза, произнёс простое, но искреннее:       — Ты красивее, — и шутливо ткнул пальцем в лоб.       — А доказательства будут? — Рохан улыбнулся этому жесту, но был настроен серьёзно.       Мелоне не сказал ни слова. Вскочил с дивана и, схватив Рохана за руку, потащил за собой. Рохан оторопел, но не сопротивлялся, стараясь успеть за ним. Мелоне привёл его в спальню. У его кровати стоял туалетный столик с большим зеркалом. Рохан знал, что будет дальше. И тихо усмехнулся, краснея. Мелоне не отреагировал. Завел Рохана перед собой и подвёл к зеркалу, тут же отвернувшись.       — Любуйся, — ласково протянул Мелоне, украдкой наблюдая за Роханом.       Рохан обескураженно покачал головой и широко улыбнулся. И правда, современные проблемы требуют современных решений — эта фраза была у Мелоне как кредо. И даже сейчас он руководствовался этой фразой: собственное отражение ведь является доказательством красоты для того, кто такое доказательство показывает.       Рохан не сказал ни слова: просто крепко обнял его, обхватив шею руками. Мелоне уткнулся носом ему в шею и умиротворённо закрыл глаза. Для него не было ничего дороже этих объятий.       — В гостиной тоже было зеркало, — Рохан вдруг нарушил тишину и, немного отпрянув, заглянул в глаза. — Почему ты привёл меня сюда?       — Я ждал этого вопроса, — Мелоне усмехнулся, загадочно глядя на Рохана. — Я привёл тебя сюда, чтобы показать один свой маленький секретик...       Рохан озадаченно взглянул сначала на кровать. А потом на Мелоне, уже смущённо. Мелоне этот взгляд уловил. И чудом сдержал смех, расплывшись в улыбке.       — Он у тебя маленький? — Голос Рохана звучал неуверенно и смущённо. Он дёрнул губами в усмешке и отставил ногу назад, показывая свою неготовность.       — Ты уже начинаешь шутить лучше меня! — Мелоне возмутился, наигранно удивляясь. И улыбнулся, когда Рохан рассмеялся, поняв, что ничего ему не угрожает. Пока что, во всяком случае. — Что ж, уважаю. Но вообще-то я тебе совсем другое хотел показать... Ты, кстати, носишь... — Мелоне задумался: про украшения спрашивать было глупо, потому что Рохан носил серьги. И ему придётся пересилить себя, чтобы сразу начать с нужного. — Кольца... например?       «Например» он добавил, чтобы смягчить градус впервые милой двусмысленности в вопросе. Но внутри себя он обрадовался тому, что двусмысленность ещё и такой бывает.       Мелоне внимательно смотрел на Рохана, ожидая ответа. Но Рохан и не планировал тянуть резину.       — У меня нет колец. Но украшения я люблю, и их в том числе. — Он кивнул головой, улыбнувшись.       Мелоне выдвинул ящик туалетного столика и со светлой тоской посмотрев на лежащую в нём расписную шкатулку, давно считавшуюся чуть ли не семейной реликвией, осторожно раскрыл её. Внутри были аккуратно сложены разные украшения: и мамины бусы, и браслеты покойной бабушки – всё, так или иначе напоминавшее Мелоне о его некогда беззаботном счастливом детстве, проведённом в солнечном Неаполе.       Мелоне подцепил пальцем серебряный перстень с нефритом. На его палец он не налезал, и Мелоне как-то очень тоскливо этому улыбнулся. Он осторожно закрыл шкатулку, а затем задвинул ящик, чтобы ничто не портило самый волнительный момент, вот-вот наступающий на пятки.       Он не знал, с чего начать. В голове витало под сотню мыслей, и все они казались одна глупее другой. Мелоне обхватил перстень двумя пальцами, и это уже выглядело... как что-то особенное.       — Я его недавно купил, хотя размер не мой. Но оно мне так понравилось, что я подумал, я найду, кому его подарить при случае. И если ты согласишься его принять, то я... — Мелоне вдруг бросило в холод, когда Рохан взглянул ему в глаза... Слишком понимающе. Мелоне от этого взгляда бросило в жар. Но фразу он не продолжил, а начал уже с другой: — Я считаю, что этот цвет тебе очень подойдёт. Я понимаю, камень полудрагоценный. Но для меня нет ничего драгоценнее счастливого блеска твоих глаз.       Рохан затаил дыхание, его щёки покрылись лёгким румянцем. Мелоне и сам не ожидал, что скажет что-то подобное. Но и не думал отнекиваться от своих слов. И даже ясно дал понять, что никакая зеркалка не принимается.       — Этот перстень драгоценен сам по себе, какой бы камень в нём ни был. Ты же его выбрал, купил, а вкус у тебя отличный. — Рохан широко улыбнулся и отвёл ненадолго взгляд.       Мелоне улыбнулся задумчиво. И взяв Рохана за левую руку, потянул её ближе к себе. Рохан и не сопротивлялся, даже чуть пошевелил пальцами, выражая свое согласие. Мелоне прижал большим пальцем его безымянный, безмолвно оповещая о том, что перстню место там. И Рохан послушно приподнял мизинец с безымянным пальцем. Мелоне заметно волновался. И казалось, будто он совсем не дышит. Они радостно улыбнулись друг другу. И Мелоне легко надел перстень на палец, несмотря на то, что рука немного тряслась.       Рохан, восхищённо улыбаясь, любовался перстнем. А Мелоне был готов растаять от этого зрелища ещё и потому, что на Рохане была надета большая белая футболка. И он не смог не пошутить:       – Мы как будто на свадьбе, – и рассмеялся.       Рохан засмеялся тоже. И решил, что их «шутку» нужно продолжать:       — А ты сам кольца носишь? — Он постарался тонко намекнуть. И Мелоне эту тонкость уловил.       — В последнее время нет. Но у меня есть кое-что. — Мелоне, улыбнувшись, вновь полез в свою шкатулку и достал оттуда перстень с танзанитом.       Рохан не сдержал уж слишком широкой улыбки. И был уверен, что Мелоне тоже всё понимает.       Он потянулся к перстню. И Мелоне смущённо положил его Рохану на ладонь, тут же протягивая левую руку.       У Рохана рука была лёгкая, поэтому надеть перстень труда не составило. Руки у него совсем не тряслись.       Рохан гордо посмотрел на ладонь Мелоне, украшенную перстнем, и про себя отметил, что фиолетовый цвет ему очень к лицу.       Они одновременно потянулись друг к другу и переплели пальцы, потершись перстнями. Зелёный цвет красиво сочетался с фиолетовым, и всё это вело только к одной фразе. Мелоне уже понял, к какой: и улыбнулся так же широко, как и Рохан.       — Зелёный и фиолетовый – гениальное сочетание.       Они тихо рассмеялись, так пальцы и не разомкнув. Мелоне приобнял Рохана за талию, прижимая к себе.       — По-другому и быть не могло. — Рохан чувствовал, как сильно вздымается грудь Мелоне, хотя его дыхание не было шумным. Мелоне склонился к его уху, опаляя его тёплым дыханием. И загадочным тоном продолжил: — Теперь-то тебя у меня никто не отберёт.       — Не посмеют и подумать об этом. — Рохан поежился от щекотки, улыбаясь. — Даже не думай о таком.       Сейчас они чувствовали себя по-настоящему счастливыми, словно принадлежали друг другу официально.       Спать они легли рано. Рохан сильно переживал о предстоящем учебном году, а Мелоне улегся в то же время ради поддержки, полвечера успокаивая рассказами о своих итальянских знакомых, с которыми Рохану ещё предстоит познакомиться. Без внимания не остался и ректор академии, Ризотто Неро, о котором Мелоне отозвался очень лестно, окончательно убедив Рохана в том, что на самом деле он отзывчивый человек и с радостью придёт на помощь даже в плохом настроении. Он рассказал и о том, что Бруно уже год как работает его помощником. И что синьор Неро стал мягче и спокойнее, потому что, видимо, Бруно очень исполнительный и качественно выполняет свою работу. Рохан сонно улыбнулся: Бруно действительно создавал впечатление хорошего работника.       Когда Рохан уже перестал подавать признаки бодрствования, Мелоне ещё лежал, глядя в потолок. Но порой украдкой наблюдал за спящим Роханом. Он мило сложил руки друг на друга у головы и мирно сопел, слегка разомкнув губы.       Мелоне встал с кровати, ведомый внезапным желанием покурить. Но не сдержался, поправив одеяло Рохану так, чтобы укрывало его как можно лучше.       Он вышел на балкон на цыпочках и так же тихо закрыл дверь, оглядываясь, чтобы убедиться в том, что сон Рохана он никак не потревожил.       Ночной Неаполь встречал яркими огнями, так же как и Мелоне, явно страдая бессонницей. По дорогам ещё разъезжали редкие автомобили, разрывая тишину рёвом. Мелоне достал из кармана тонкую резинку и лениво подобрал ею волосы. Хвост получился небрежным, но Мелоне никогда не волновался о таком, находясь в одиночестве. Прохладный воздух обнимал голые плечи, рассыпая крошечные мурашки по телу. Мелоне обожал это ощущение и совсем не ёжился. Он потянулся в карман за пачкой и зажигалкой, оглядываясь в поисках пепельницы. Благо, она неизменно поблескивала на толстом бортике, привлекая внимание. Мелоне тоскливо взглянул на светло-бежевую пачку с ванильными сигаретами. И вытянув одну, покрутил между пальцев, изучая. Тишину разбавил ещё и щелчок зажигалки, шипя газом. Мелоне заботливо прикрыл огонёк ладонью, поджигая сигарету. И изящно удерживая её пальцами, задумчиво любовался засыпающими районами вдалеке, постепенно гасящими свет в окнах. Клубы дыма летели навстречу свету ближайших горящих окон в больших многоэтажках. Мелоне любил свой дом больше жизни. И вспомнил, что в юности никогда никого к себе не приглашал, не только потому, что друзей как таковых у него не было.       Рохан давно стал для него особенным человеком. И Мелоне казалось, что он и не подозревает насколько сильно.       Он всегда думал о Рохане с тёплой улыбкой, даже сейчас. Но, когда услышал, как дверь на балкон приоткрылась, вздрогнул и обернулся. Рохан, подойдя ближе, сонно улыбнулся и зевнул, прикрывая глаза. Мелоне улыбнулся ему в ответ и случайно выпустил дым чуть ли не в лицо. Рохан тихо откашлялся, но не возмутился.       — Прости. Я не хотел, — Мелоне отвернулся от Рохана, разгоняя остатки дыма рукой.       — Не извиняйся, — Рохан взглянул на Мелоне, расплывшись в тёплой улыбке. — Мне очень нравится этот запах.       — Правда? — Мелоне повернулся к Рохану, плавно махнув рукой, в которой держал сигарету. — А мне, честно говоря, они не нравятся абсолютно. Непривычно сладкие и нежные какие-то. В табачке просто не оказалось моих любимых, так что курю, что приходится. Я купил эти, потому что примерно знал, какие они: Триш курит такие же. Но с тобой соглашусь, запах очень приятный.       — Триш курит? — Рохан удивлённо посмотрел на Мелоне и подвинулся ближе к нему, опираясь руками на бортик балкона. — По ней и не скажешь.       — А по кому-то разве скажешь? — Мелоне обхватил сигарету губами, затягиваясь, и улыбнулся.       — Ну... не сказать, что прям да, — Рохан серьёзно задумался. — Но по вашему ректору, например, видно, что за день он скуривает немало.       Мелоне сдержал смешок, выпуская дым изо рта, чтобы не подавиться. А затем, опустив голову, засмеялся.       — Это правда. По словам местных он много курит, — Мелоне кивнул головой. — Я восхищен твоей наблюдательностью.       И чуть отвернулся, продолжив затягиваться. Рохан смущённо хмыкнул и обратил внимание на раскрытую упаковку, лежащую на бортике. Тоненькие кремовые сигареты красиво лежали одна к одной. Рохан впервые заметил, что хорошо подумал об убийцах лёгких.       Он перевёл взгляд на Мелоне. Внимательно посмотрел на него снизу-вверх, восторженно заглядываясь на красиво очерченный торс, мускулистые руки и широкие плечи. Он не был сильно накачен, но ему шло именно так, как есть. Во всём нужна мера, и к тому же, не все сильно накаченные мужчины выглядят привлекательно.       Мелоне и правда сделал небрежный хвост. И это делало его ещё привлекательнее: он не до конца завязал волосы, и между перетянутыми частями резинки бугрился небольшой пучок волос.       Мелоне задумчиво смотрел вдаль, выпуская светлый дым изо рта. Рохан наблюдал за тем, как он постукивает пальцами о сигарету, сбрасывая пепел в стеклянную пепельницу, стоящую рядом с его рукой.       Он смущённо откашлялся. И Мелоне обернулся, решив, что это была вежливая просьба обратить на себя внимание.       — Красиво куришь. Так, что аж мне захотелось, — Рохан прищурился, скрестив руки на груди. Мелоне уже докуривал, сбрасывая в пепельницу остатки сигареты. И поперхнулся затяжкой.       — Побереги цветы в лёгких, — он улыбнулся, бросив окурок. — Имею в виду, не губи себя так.       Рохан дёрнул губами в улыбке. И приняв серьёзный вид, заговорил важным тоном:       — Ты только другому японцу так не говори, а то он расстроится. — Он коротко усмехнулся, отведя взгляд.       — Почему? — Мелоне посмотрел на Рохана очень заинтересованно. — Мы в юности так говорили всем некурящим, которые хотели попробовать.       — А у нас в культуре есть такая вымышленная болезнь, называется ханахаки. Когда человек страдает от невзаимной любви, внутри него разрастаются цветы. Зачастую это как раз любимые цветы объекта этой самой любви. И вот влюблённый страдает, а цветов внутри него становится всё больше. Он начинает откашливаться кровью и лепестками, ему становится тяжело дышать, появляется удушье. А цветы всё разрастаются и разрастаются, как сорняки, пробивая дыры в теле и выходя наружу. И в конечном итоге человек умирает.       — Какой ужас! Меня аж перекосило, — Мелоне откашлялся, почувствовав лёгкую тошноту, и взволнованно посмотрел на Рохана. Но прижался к нему сзади, обнимая. — А спасти этого человека можно?       Рохан прижался сильнее, согреваясь в объятьях и склонив голову вбок. И обнял своими руками руки Мелоне.       Мелоне вновь прижался носом к его шее, вдыхая легкий аромат духов, уже давно ставших родным его коже, так, что казалось, будто это его исконный запах, и закрыл глаза, словно пьянея.       — Наверное, — Рохан задумчиво улыбнулся, поглаживая руки Мелоне. — Но это практически невозможно, думаю. Потому что сложно полюбить человека, которого не любишь. А спасти болеющего только он и может.       — Тогда я хочу, чтобы ты всегда помнил, что я буду рядом. И я бы спас тебя в такой ситуации. — Мелоне улыбнулся застенчивому смешку Рохана. — Ты, кстати, веришь в язык цветов?       Рохан заметно смутился вопроса, опустив голову. Но врать ему не хотелось.       — Верю, — коротко ответил он. И даже не спросил у Мелоне насчёт него. Но это не потребовалось.       — Я тоже. Цветов так же много, как и чувств, которые бывает сложно выразить словами.       Рохан очарованно улыбнулся, явно не ожидая такого ответа. И кивнул головой, будучи с ним абсолютно согласен.       — У тебя есть любимые цветы? Мелоне задумался. И упёршись острым подбородком в плечо Рохану, облизнул пересохшие губы и слегка улыбнулся.       — Мне очень нравятся маки. Помню, как в детстве мы с мамой наткнулись на маковое поле, и я впервые почувствовал то, что взрослые называют свободой.       — Интересно, — Рохан усмехнулся в ответ. — Наркоман, значит? Любишь кровавый цветок войны и траура, и курить?       — Что? Где ты такого начитался? — Мелоне рассмеялся, прижавшись к щеке Рохана. — Это символ плодородия, решения проблем, правильного пути и сильной любви! Хотя спорить не буду, цветы везде трактуют по-разному. А ты какие цветы любишь?       — Розы. Я думаю, ты это уже заметил, — Рохан смущённо улыбнулся, радуясь, что Мелоне этого не видит. Ему всегда казалось, что в такие моменты он выглядит несуразно и глупо. — Они закручены спиралью и напоминают флористсткое безумие.       — Символ любви по-другому и не может выглядеть. Потому что люди теряют голову, когда влюбляются.       — Точно, — Рохан усмехнулся. И осторожно повернулся к Мелоне лицом, обвив его шею руками. Стало теплее прежнего. Видимо, итальянская кровь превращает её носителей в грелки. Рохан качнул головой, засыпая. И ответная реакция Мелоне не заставила долго ждать.       — Пойдём-ка спать, — он поднял Рохана на руки, обхватив под бедра. И Рохан даже не вскрикнул: лишь сильнее обхватил Мелоне, боясь упасть.       Но упал он на растеленную кровать. Да и грех было назвать это падением. Мелоне очень аккуратно положил его, поправив подушку и укрыв одеялом. И пожелав спокойной ночи, ушёл спать в гостиную.

***

      — Вам, наверное, интересно, зачем мы собрали вас здесь? — Тициано вальяжно облокотился на стол, загадочно оглядев старых друзей и скрестив руки на груди. — Ладно, шутки в сторону. Это вы нас здесь собрали!       Он ткнул пальцем в грудь Мисте, сделав явный акцент на местоимении. И Сквало усмехнулся, наблюдая за тем, как Тициано злится.       — Вы, блять, хуже будильника! Какого хуя пишете ночью? — он сорвался на обречённый крик, размахивая руками.       — А как можно спать, когда перед носом такое! — Миста завёлся в ответ, напирая на Тициано.       — Так-так, спокойно, — Сквало пришлось вмешаться, прикрывая Тициано собой и чуть выставив руку вперёд, отталкивая возбуждённого Мисту. — Давайте вы усядетесь и спокойно поговорите. То есть, мы поговорим.       Все тихо уселись в круг на последних партах у окна. На улице солнце почти встало, ослепляя улицу своим ярким светом. Они действительно собрались за полтора часа до начала пар, просто чтобы поговорить. Ну и потому что сам Тициано от накатившего волнения так нормально и не поспал.       — Паннакотта, давай ты. Ты всегда хорошо излагаешь мысли, — Тициано внимательно посмотрел на него. — Что там у них такого, что вы аж к нам лезете за мнением?       — Пиздец, — только и ответил Паннакотта, ещё не собравшись с мыслями.       — Весьма информативно. — Сквало кивнул головой, широко улыбнувшись.       — Да что тут говорить, — вмешался Джорно, выговариваясь за Паннакотту. — Вы ж Мелоне в детстве помните? Злющая недотрога, каких поискать и мизантроп. Был. Пока в его жизни не появился он... Красивый, интеллигентный, начитанный...       — Ой-ёй, — подразнил Тициано, широко улыбнувшись. — Какие слова, какие слова, боже мой...       — И вот они прям почти сразу и подружились, — продолжил Джорно. — И всегда только вдвоём да вдвоём. Помогают друг другу во всём. Мелоне Рохана по интернет-журналистике тянул. А Рохан ему с японской стенографией.       — Блять, ещё раз я эти слова услышу, — Сквало схватился за голову, брезгливо скривившись.       — Во-о-от! — хором протянули остальные. Джорно от радости даже щёлкнул пальцами. А Тициано напряжённо покосился на Сквало.       — Абсолютно та же ситуация. Значит, это реально работает, — Паннакотта улыбнулся, вспомнив Джотаро-сана. — Компьютерный гений и его верный… писатель? А, ладно. Все стенографисты геи, короче.       — Почему геи? — Тициано заинтересованно уставился на Паннакотту, подвинувшись ближе.       — О... это будет душещипательная история о нашем преподе Джотаро-сане, — Паннакотта демонстративно схватился за сердце, — Он три года преданно вёл у нас стенографию. Да и работает в универе вроде семь лет. И я помню, как однажды выходил с территории и увидел Джотаро-сана вместе с симпатичным таким парнем. У него были длинные розовые волосы, заплетённые в косу, и локон спереди, касающийся плеча. Он был в очках таких модных, в зелёных брюках и длинном зелёном плаще с большим вырезом на спине. А в ушах у него были серёжки-вишенки.       — Точно гей, — прервал Сквало, усмехнувшись.       — Ну а как же, они поцеловались! Ещё красиво так, — восторженно произнёс Паннакотта и улыбнулся. — Ну и я прошёл мимо них в таком ахуе... Пара неожиданная абсолютно.       — Ну... честно говоря, я бы не назвал себя компьютерным гением. — Сквало скромно улыбнулся. И добавил бы что-то ещё, если бы его не прервал Тициано.       — Ну хватит врать, совсем не стыдно что ли? — он пихнул его в плечо, — Ты ж правда умный. Кто мне компьютер не раз чинил дома? — и, с улыбкой наблюдая за тем, как Сквало смущённо цокнул, закатив глаза, Тициано продолжил: — Ну а что Мелоне?       — Ебёт своим присутствием преподавателя по интернет-журналистике. — рассмеялся Джорно, — Знает больше всех профессоров на кафедре, ему даже предлагали закончить курс экстерном, но он отказался, сами понимаете. Вообще он там якобы какой-то сайт чуть не взломал по словам нашего препода, но его остановили. К ректору водили даже, но тот поржал, да и всё.       — Ну, Мелоне всегда таким был, — задумчиво произнёс Тициано. — Помню, в школе на математике учитель только читает пример, а Мелоне уже знает ответ. Он очень быстро считает, у него блестяще развит устный счёт. На геометрии тоже, только попробуй от доски отвлечься, когда он задачу отвечает. Отвернёшься, когда он ещё рисует треугольник какой-нибудь, повернешься — доска исписана уже. На физике с ним всегда можно было сесть, знаешь, что он к аппаратуре бережно отнесётся и ничего не сломает. Ну а на информатике всегда звездой был, как ты и описал. Ещё и печатает со скоростью света. С ошибками, конечно, бывает. Но мы и не на печатных машинках работаем, чтобы их бояться.       — Ага, я помню, как Мелоне отправили на «Worldskills International» от нашей академии, – вдруг вмешался Сквало. – Я тоже участвовал, нас где-то человек пять было в группе, и синьор Неро с нами ездил. Мелоне на конкурсе первое место занял, мы все в шоке были. Из нашей академии никто до него первое место не занимал. А Мелоне говорит: «Я сделал всё, что мог», таким смущённым голосом ещё. У синьора Неро от этих слов глаза на лоб чуть не полезли.       – Я вспомнила, что у Рохана похожая была ситуация со стенографией в Токийском университете. – Триш заговорила внезапно для всех, не сдержав смешка. – Туда каждый год представители из Ассоциации стенографии приезжают, выражают благодарность за сдачу экзамена тем, кто сдал на второй и первый уровень. Рохан сдал на первый уровень, его представитель при всех нахваливал, кланялся. Как я поняла, на первый уровень экзамен сдают единицы. И вот когда церемония награждения закончилась, Рохан подошёл к Джотаро-сану и спросил: «Извините, а это кто был?»       – Нас порвало, – вмешался Паннакотта, говоря сквозь смех.       — Стоят друг друга... — подхватил Сквало, широко улыбнувшись.       — А умные люди себя всегда недооценивают, — саркастично улыбаясь, кивнул Тициано. – Да, Сквало? Сквало в ответ лишь отмахнулся. А             Тициано сел с задумчивым видом, подперев рукой щеку. Первым это заметил Сквало и, сгорая от любопытства, уставился на него. Остальные тоже устремили слишком внимательные взгляды. Тициано, смутившись, занервничал, но быстро взял себя в руки.       — Ох, как же я теперь хочу увидеть этого Рохана, вы не представляете. – Тициано мечтательно улыбнулся и вздохнул. – Думаю, он и правда интересный человек, раз сам Мелоне за него зацепился. Да и если он стенографию знает, мы быстро подружимся. — и когда все задумались, Тициано вдруг добавил: — А все свободны после пар сегодня? Я думаю, мы могли бы погулять по набережной. А на набережной сами знаете, много всяких кофеен и всё такое. Да и я по вам всем скучал, хочется провести больше времени вместе.       — Да что можно запланировать, пока мы все от перелёта отходим? — Джорно кивнул головой, прежде осмотрев всех, чтобы убедиться в том, что все согласны. — Принято тогда.       — Вот и отлично, — Тициано умиротворённо кивнул.       В аудиторию тихо вошёл Прошутто. И увидев собрание одногруппников, тихо подошёл к Мисте со спины и приставил к затылку сложенный из пальцев пистолетик. Миста вздрогнул и тут же обернулся.       — О-о-о, кто тут у нас! — Прошутто широко улыбнулся, наблюдая за напряжённым Мистой, готовым прописать ему по лицу.       — Да ты охуел что ли?! — Миста грубо одёрнул его руку от себя, но Прошутто в ответ рассмеялся.       — Довыёбываешься, и я к твоей башке другой ствол приставлю, — он посмотрел на Мисту с наигранной надменностью.       Миста удивлённо поднял брови под тихий гул присутствующих. И хотел было ответить, но его прервал Тициано:       — Давайте не при всех только ладно? Тут не все к такому готовы, — он взглянул на Наранчу, и Сквало усмехнулся.       — Че у вас тут за собрание? — Прошутто устремил свой взгляд на Тициано и, подойдя ближе к столу, оперся на него руками.       — Дела любовные решаем. Как обычно, Прош. — Тициано вздохнул так тяжко, будто держал на своих плечах весь амурный груз академии, окутанный радужной нитью.       — Понял. — Прошутто кивнул. — Ну и кто же на этот раз? Я кого-то из них знаю? – с любопытством спрашивал он, наблюдая за Тициано и остальными.       — Скажем – не поверишь. — Миста расплылся в широченной улыбке, зная, что Прошутто от такой информации забудет даже нецензурный словарный запас.       — Ну? – Прошутто блистательно улыбнулся. — Интригуете.       – У Мелоне появился объект симпатии, Прош. – Тициано не сдержал загадочно-застенчивой улыбки. – Представь себе, мне тут уже все мозги вынесли.       Прошутто замер, словно ожидая любого ответа, кроме услышанного. И лишь чужие смешки вернули его в реальность.       – Кто? – спросил он, его взгляд бегал по лицам его улыбающихся одногруппников.       — Тебя интересует имя или, может быть, национальность? – вкрадчиво вполголоса поиздевался Миста. И когда от услышанного вопроса у Прошутто расширились глаза, все рассмеялись снова.       – То есть, даже не итальянец? – Прошутто вскинул брови и прыснул смехом. – Во даёт...       – Далеко не итальянец, – насмешливо улыбнулся Паннакотта, зацепившись за смешно поставленный Прошутто вопрос.       – Да неужели японец? – Прошутто с огромным любопытством рассматривал хитрые улыбки своих друзей, которые, кажется, прекрасно отвечали на его вопрос без лишних слов. – Я в ахуе... серьёзно? – спросил Прошутто, словно не поверив.       И когда остальные кивнули, всё так же улыбаясь, вздохнул.       – Вот что хентай с людьми делает... Он же часто его читал. Наверное, домечтался вот...       Все, дружно кивая, рассмеялись. А Прошутто не стал долго задерживаться рядом с компанией одногруппников. Уселся на свое место и тут же уткнулся в телефон. Ему явно нужно было переварить ту сенсацию, которую он явно был не готов узнать.       — Привет всем, — вдруг послышалось на входе в аудиторию. Вошёл Иллюзо, и все вдруг всполошились, вызвав у него радостную улыбку.       — Ты уёбок! – заорал Паннакотта, подбежав к Иллюзо, и ударил его в плечо.       – Как ты мог? Как ты мог нюхать, еблан?!       – Мне просто захотелось, – почти бесстыдно ответил Иллюзо. – Но… я не знал, что дойдёт до… такого…       Следом вошедший Формаджо весело рассмеялся.       – Фуго, я ему то же самое говорил. У него уже иммунитет. – Он пожал плечами. – Он меня, значит, предал, а стыда никакого.       – Предал… – уже слегка виновато признался Иллюзо. – Формаджо в той команде остался один из наших.       – Мы все тут болели за вас! Иллюзо, ну как ты ушел, сразу хуже команда стала! – Паннакотта уже вцепился в воротник Иллюзо, но держал не слишком уж крепко.       Рохан оказался в дверях в самый пылкий момент разговора. И хотя Бруно предупреждал его о том, что итальянцы могут быть очень эмоциональными, Рохан явно не ожидал такого всплеска.                   Паннакотта, заметив Рохана, тут же отошёл от Иллюзо. А сидящий в среднем ряду Тициано внимательно посмотрел на Рохана. И проводил его взглядом до парты.       Рядом с Роханом сел Мелоне. И Иллюзо, заметив, как внимательно смотрит на них Тициано, с удивлённым лицом поднял повыше левую руку и, выставив напоказ безымянный палец, беззвучно постучал по нему большим. Тициано его не понял. И жестом попросил написать сообщение.       Иллюзо потянулся в карман и достал телефон.       «О, Мелоне нашёл хозяина новому перстню из своей частной коллекции» Тициано сосредоточенно вгляделся в экран. И изящно поправив свои красивые длинные волосы, кивнул головой.       «Увидел. И хозяину подходит, к слову…»       «А как Мелоне говорил это… Каким тоном, почти как романтик. «Я обязательно, говорит, найду обладателя этого кольца!» Чуть-чуть он, вроде, бухой тогда был, а мы с него ржали».       Тициано тряхнул головой. И раздражённо посмотрел на Иллюзо, махнув рукой, мол, рожай быстрее. Иллюзо усмехнулся. И перебрал пальцами по клавиатуре, то и дело переводя взгляд на Тициано.       «Тот самый перстень на руке у Рохана. И хотелось бы обратить внимание, что на безымянном левом»       Тициано очарованно распахнул глаза и, стукнув телефоном об парту, перевёл вопросительный взгляд на Иллюзо. С ноткой недоверия. Иллюзо лишь покачал головой, давая понять, что шутить ему незачем.       Тициано хотелось материться вслух , но его бы плохо поняли. Хотя был один способ. И он им воспользовался.       Иллюзо тихо заржал, когда на экране высветились все известные нецензурные слова. И когда Тициано, показав переписку Сквало, тихо хихикнул в ладонь, Сквало широко улыбнулся, совсем не скрываясь. И что-то прошептал на ухо, что Иллюзо не услышал.       В начале первой пары в класс вошёл Леоне Абаккио, чтобы познакомиться с теми, кто будет теплиться под его крылом целый год. С макияжем, похожим на смоки айс и с пышными волосами, завязанными в высокий хвост, в строгом темно-фиолетовом костюме и туфлях на небольшом каблуке, он выглядел строго. Но, благо, не строже ректора в лице Ризотто Неро. Мелоне обрадовался, заметив, что Рохан его не испугался ни капли. А сам Рохан шёпотом заметил, что Абаккио выглядит как человек, на которого можно положиться и доверять. Мелоне его предположения подтвердил.       На удивление, пары в итальянской академии проходили быстрее, чем в Японии. И в конце учебного дня Тициано, наконец, удалось познакомиться с Роханом. Он умел находить подход ко всем, и Рохан, так же, как и с Мелоне, не чувствовал себя неуютно рядом с ним. Тициано вспомнил о своём долге распевать красивые песни об академии. И даже показал Рохану стенд с рисунками студентов на первом этаже.       Рохан восхищенно рассматривал рисунки на стенде. И зацепился взглядом за небольшой пейзаж с освещённой солнцем лавандой. Пока Тициано отвлёкся на разговор со Сквало, к Рохану подошёл Мелоне, задумчиво улыбнувшись.       — Тебе лаванда нравится? — Он наклонился ближе и тоже взглянул на живопись.       — Честно говоря, очень. И её запах, и цвет. Прелестное растение, — Рохан кивнул головой.       — Да, запах у неё успокаивающий... — согласился Мелоне. — А лавандовые поля – самое потрясающее зрелище.       Рохан улыбнулся, так и не сведя глаз с картины. Мелоне посмотрел на Рохана и кивнул.       – Мне тоже. В детстве очень успокаивала перед сном. – Он отвёл взгляд, задумавшись, вспоминая детство. – Помню, когда учился в школе, была у меня бессонница. Мать мне поставила вазу с лавандой, и спать стало легче.       Рохан в ответ тихо рассмеялся – Мелоне уловил этот рваный вздох, похожий на смех.       – Моя делала так же, – ответил он с задумчивой полуулыбкой.       Мелоне почувствовал, как холодноватые пальцы Рохана коснулись его тёплой ладони. Он аккуратно обхватил их, сжав на мгновение, но вдруг вспомнил, что здесь, в Италии, может касаться как угодно…       Мелоне смелее обхватил ладонь Рохана, сжав ее в своей.

***

      Тициано впервые пришлось взять на себя роль организатора и гида, поэтому он очень ответственно собрал всех у выхода из академии. К его счастью, ответственными были и все остальные, и собрались быстро. Тициано задорно рассказывал прошлогодние истории по дороге на набережную.       Пожалуй, это был первый раз, когда Рохан чувствовал себя комфортно в большой шумной компании. Да и Тициано со Сквало действительно оказались хорошими собеседниками, как Мелоне и говорил.       Набережная встречала красивыми яркими вывесками кофеен, магазинов и киосков. И несмотря на то, что людей было много, все чувствовали себя легко и беззаботно, заряжая друг друга этим настроем.       Тициано привёл всех к своей любимой кофейне. На удивление, людей было немного. Внутренний интерьер напоминал уютную домашнюю гостиную: приятный тёплый свет, книжные полки с самыми разными книгами и мягкие стулья, чинно стоящие вокруг круглых столиков.       Тициано был хорошим стратегом. Потому что первое его предположение сбылось сразу: все чётко разбились по парам. Стало удобнее следить за Мелоне и Роханом. Они вместе пошли делать заказ. Сквало проследил за ними там. А Тициано постарался сесть так, чтобы быть ближе к ним, но не вызывать подозрений.       Как Тициано и предполагал, Мелоне с Роханом выбрали более отдалённое место. Но это не помешало ему сесть так, чтобы исподтишка наблюдать за ними. Тем временем, Сквало принёс для Тициано ореховый латте. И с широкой улыбкой указал на радостного Наранчу, высмеющего Фуго за то, что тот ест паннакотту.       Сев напротив Тициано, Сквало медленно размешивал сахар в кофе и посмотрел в сторону Мелоне с Роханом.       – Они удивительная пара, – вполголоса произнёс Тициано, наклонившись ближе к Сквало. – Я видел множество пар разных рас и национальностей, и они всегда казались мне красивыми. И теперь я вижу еще одну такую пару… Они здорово смотрятся вместе.       Сквало кивнул и отвёл взгляд, не желая пристально смотреть на Мелоне и Рохана.       Они сидели за столиком у книжного шкафа и увлечённо разговаривали о Неаполе, задевая итальянскую кухню и менталитет.       — Не думал, что ты капрезе выберешь, — Мелоне наблюдал за Роханом, чуть ли не слюни пуская. — Вы даже чем-то похожи.       — Интересно, — Рохан внимательно посмотрел на Мелоне и слегка улыбнулся. — Как ты провел параллели между мной и десертом?       Мелоне хотел ответить, что никаких параллелей здесь нет, а линии – наоборот – пересекаются. Рохан похож на десерт национальной кухни, который не все поймут и захотят попробовать, но он точно окажется особенным и вкусным для выбравшего. Мелоне на мгновение почувствовал себя каннибалом, подумав об этом, но тем не менее, на вопрос ответил:       — Снаружи он твёрдый, но внутри очень нежный. И с лёгким вкусом алкоголя, — Мелоне многозначительно посмотрел на Рохана.       Рохан, краснея, тяжело проглотил и так небольшой кусочек. А Мелоне, смущённо улыбнувшись, прищурился. И пока Рохан продолжал наслаждаться мягким ореховым бисквитом, так и не свёл с него глаз.       — Хочешь попробовать? — Рохан его заметил и уже протянул аккуратно отломленную часть торта на вилке к его рту.       — Ты уверен? — Мелоне хитро заулыбался. — Ты же прекрасно знаешь, что если мне предложить что-то сладкое, то я не откажусь. Один раз чуть не проглотил чужой шоколадный батончик вместе с пальцами. – Он рассмеялся, слегка прикрыв рот кулаком, чтобы не вышло шумно.       Рохан, задумавшись, прикинул средний размер шоколадок. И как-то не очень доверчиво нахмурился.       — В тебя столько не вместится за раз.       — Вместится, если вкусно будет. — Мелоне улыбнулся, и Рохан понял, о чём он подумал. И когда посмотрел на него, встретился взглядом.       Мелоне смотрел на шоколадные крошки, оставшиеся на его губах. Ему казалось, что быть ещё большим фанатом сладкого, чем он и так являлся, невозможно, но эти чёртовы мелкие крошки выглядели слаще и соблазнительнее всех его любимых сладостей. Мелоне не сдержался: мягко подался вперёд, безмолвно спрашивая разрешения. Губы Рохана от удивления остались приоткрытыми, он не мог вымолвить ни слова. Мелоне не мог спокойно на них смотреть: закрыл глаза, оставшись наедине с колотящимся сердцем и мыслями о том, какие красивые у Рохана губы. У него они, как у большинства японцев, пухлые и мягкие, но слаще них в мире ничьих губ больше нет.       Рохан чувствовал, как мелко дрожали его ресницы, как затаилось дыхание, как прилила кровь к щекам от неловкости.       – Мы же в обще… – Он начал бубнить, но закончить не успел: губы Мелоне коснулись его, тёплое дыхание защекотало кожу. Мелкая дрожь пробрала его насквозь, губы Мелоне были тёплыми, поцелуй – дразнящим. Рохан чувствовал, как кружится его голова от нахлынувших эмоций.       Язык Мелоне вдруг скользнул по губам Рохана, собирая шоколадные крошки. От неожиданности Рохан вздохнул, но вздох его походил на томный. Почувствовав это, Рохан немного отклонился назад.       – Мы… в общественном месте… – наконец, тихо договорил он, неловко сжимая губы.       Мелоне тихо рассмеялся, его горячее дыхание всё еще щекотало лицо Рохана. И Рохан понял, что Мелоне его раскусил.       – Но тебе всё равно понравилось. – Сейчас Рохан ненавидел эту озорную улыбку, которой Мелоне его одарил. И эти хитрые глаза, зелень которых не скрывала проницательности.       – Это неприлично, – Рохан слегка нахмурился, всего лишь для вида, потому что поздно понял, как это слово бесполезно против Мелоне.       – Разве я когда-то был приличным? – с явным сарказмом спросил Мелоне, вскинув брови. – Признаюсь, в Японии я просто сдерживался. И всё же, я уверен, что получалось у меня плохо.       Рохан в ответ рассмеялся и положил ладонь на плечо Мелоне успокаивающим жестом.       – Японцы понимающе относятся к странностям иностранцев, – пояснил он, – Наверняка ведь и я для тебя в каком-то смысле странный, но ты вроде терпишь.       – Я не терплю. – Мелоне широко улыбнулся, – Я ценю. – Он игриво подмигнул, но, скорее, чтобы подразнить Рохана.       – Ты издеваешься… – Рохан сложил руки на груди, бросив на Мелоне хмурый взгляд.       А Мелоне краем глаза заметил внимательные взгляды его друзей. Возможно, поцелуй они тоже видели…       – Нас заметили, – серьёзным тоном констатировал Мелоне, приподняв бровь. – Нужно уходить.       – А я думал, тебе это нравится, – Рохан слегка улыбнулся, мягко пихнув плечо Мелоне кулаком. – Но если ты хочешь, то пойдём.       Рохан встал из-за стола и решительно двинулся к выходу, подыгрывая Мелоне так, будто они оба не знают о том, что на них смотрят.       Неаполитанская набережная встречала свежим воздухом, приятной музыкой и столпотворением туристов и местных жителей. Сейчас их стало чуть больше, но всё же это была не такая толпа, какие бывают на столичных площадях.       Мелоне повел Рохана за собой, плавно обходя прохожих, и вскоре привёл его на небольшую смотровую площадку. Морской штиль сверкал краснеющими лучами закатного солнца, притягивая к себе восхищенные взгляды.       Мелоне приблизился к заграждению. И зажжённый радостью долгожданного возвращения к родному месту, расправил руки в стороны. Рохан уловил его позу. И почувствовав её умиротворённость и расслабленность, не раздумывая потянулся в сумку за скетчбуком и карандашом. Правда за это время Мелоне уже опустил руки ниже. Но это не испортило общую картину и живость его позы.       Рохан знал, что нарисовать полностью он не успеет точно. Да и ему пришлось принять очень неудобную позу: чуть ли не перегнуться через бортик-заграждение, чтобы лучше видеть Мелоне. Он зарисовал, наметив основные черты, и продолжил любоваться Мелоне, уже явно погрузившимся в ощущение свободы. Рохан, любуясь им, уже знал, как именно его нарисует.       — Я гей, потому что Неаполь мужского рода, — Мелоне опустил руки и повернулся к Рохану.       — Тогда все вы тут геи, — Рохан хлопнул Мелоне по плечу, улыбаясь.       — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Но вероятность весьма велика.       Мелоне приобнял Рохана, прижимая к себе. И стал рассказывать о том, как любил это место в детстве, указывая рукой на самые уютные и родные места для детских игр. Рохан заинтересованно слушал и наблюдал за рукой Мелоне. А сзади неподалёку за ними наблюдали Миста, Иллюзо, Тициано и Сквало. Тициано вцепился Сквало в плечи, уткнувшись головой в грудь. И очарованно хныкал, сдерживаясь, чтобы не заорать. Только Иллюзо протянул многозначительное:       — Еба-а-ать!.. — и расплылся в радостной улыбке. – Мы тут че, в гейском фанфике все?       Миста прыснул смехом над этой шуткой.       — Да, конечно, почти «Ромео и Джульетта».       — Да не дай бог такой судьбы, — Тициано отпрянул от Сквало и с укором посмотрел на Мисту. — Что у тебя по литературе в школе было, умник?       Миста вроде задумался. Но так и не вспомнил и пожал плечами.       Сквало перевёл на него печальный взгляд, так же, как и Тициано, принимая такие высказывания близко к сердцу. Миста понял, что отвертеться оправданием вроде: «Вы же знаете, я имел в виду их чистую любовь», не получится.       — Ромео и Джульетта в финале умерли, Миста, — спокойным тоном рассказывал Тициано. — Да, они очень сильно любили друг друга, мечтали быть вместе, но автор распорядился иначе.       Миста брезгливо скривился, осознав свою ощибку и пристыдившись.       – Ты забыл сказать, что им нельзя было быть вместе. – в разговор встрял Иллюзо, состроив умное, слегка высокомерное, лицо. – Их семьи враждовали и уж точно брак не одобрили бы.       – Это я помню. – ответил Миста недовольным тоном, не глядя на Иллюзо. Такая интеллектуальная атака ему не нравилась.       Вскоре Мелоне и Рохан заметили вышедших из кофейни друзей и подошли к ним.       Все неспешно пошли обратно к академии, разговаривая каждый о своём.

***

      В Италии учебный год проходил быстрее и проще. В академии было много молодых преподавателей, не пытающихся унизить чужое достоинство криками или оценками. А впрочем, Рохан всегда знал, что в Европе совсем другая система образования и удивлялся вновь и вновь прибывающим европейцам на обучение в Токио.       Зима в этом году холодной не выдалась. Но когда большинство людей встречали новый год большими компаниями на улицах, Рохан и Мелоне отмечали его дома вдвоём. И если говорят, как новый год встретишь, так его и проведёшь, то пройти он должен спокойно. Мелоне наготовил слишком много еды.       Казалось, это невозможно было съесть и за год, но вдвоём они управились за пару дней. Новый год встретили, просто дождавшись полуночи и выпив за это. Рохан, будучи непьющим человеком, опьянел с полбокала. И хотя долго ворчал о том, что это ужасное состояние ему очень не нравится, яростно перебрал кости всем старым преподавателям Токийского университета. Мелоне покрыл матом преподавателя по интернет-журналистике, несколько раз пригрозив тем, что обязательно придёт в университет, станет учителем и сделает всё возможное, чтобы он ушёл оттуда.       — Так ты диплом защити сначала, дорогой мой, — Рохан усмехнулся, потирая пальцами слезящиеся глаза.       — Бля-я-я-ять... — Мелоне шлепнул себя по лбу. — Ёбаный диплом... Вот там-то мне и пиздец… — он хрипло вздохнул и улегся Рохану на колени лицом вниз. — Су-у-ука!       — Да ты его нагнешь, а не он тебя, ты место его забыл? — Рохан положил свою руку ему на голову, но Мелоне перевернулся на спину. — Он же трясётся перед парами с нами, потому что знает, что сейчас ты придёшь, и ему мозг вынесешь.       — Ага, конечно, — Мелоне кивнул головой. — Зато он прекрасно знает, что может дать мне пизды на защите в качестве мести.       Рохан засмеялся. И осторожно пошевелил ногами, призывая Мелоне встать. Мелоне поднялся нехотя. Но Рохан лишь улегся на кровати поудобнее и снова позвал его себе.       — Нихуя ты романтичный, — Мелоне хмыкнул, но лечь рядом с Роханом всё же не отказался.       — А то, — ответил Рохан, вновь кладя свою руку Мелоне на голову, и принялся перебирать его волосы. — А ты... придёшь на мою защиту?       — Ну смотря у кого ты взял, — хитро пробурчал Мелоне, но тут же продолжил: — Приду, конечно.       — Очень хорошо, — Рохан смущённо улыбнулся, — Я буду рад видеть тебя в аудитории.       — Ну ладно! — Мелоне заметно раззадорился. — А ты придёшь ко мне? Я первый защищаюсь, кстати.       — Я помню, — Рохан кивнул. — И разумеется приду. К тому же, у тебя на защите тоже Джотаро-сан будет. Буду, как твоё доверенное лицо, чтобы он к тебе не придирался.       — А, серьёзно?! — Мелоне брезгливо скривился, но, облокотившись на Рохана и перебросив руку через его плечо, обнимая, поднял голову и на мгновение улыбнулся. — За что мне это наказание?..       — Я буду рядом, — Рохан усмехнулся, склонившись к его лицу. И уткнулся лбом в лоб.       — Ну если ты прям так будешь рядом, то я точно хорошо защищусь, — Мелоне затаил дыхание, улыбаясь. От Рохана ощутимо пахло свежей мятой и привычно странными резковатыми духами. Но такой запах ему подходил. И Мелоне был готов только им и дышать.       — Я сяду на первый ряд рядом с Джотаро-саном и подговорю его поставить тебе отличную оценку.       — Тогда и я у тебя на защите на первый ряд сяду, — согласился Мелоне.       — Вот и договорились, — Рохан отпрянул ото лба Мелоне, ощупав его руку на своём плече. — Кстати...       Мелоне убрал руку, почувствовав, как Рохан наклоняется к журнальному столику. Он потянулся за своим скетчбуком, желая, наконец, представить свое творение, над которым корпел четыре месяца, вечно что-то исправляя, будучи недовольным. Но рисунок всё же созрел.       Рохан раскрыл нужную страницу и молча вручил скетчбук Мелоне.       – Недавно зашёл в твиттер, а там всё в геншине. Почему-то я поймал в этом потоке вдохновение.       Мелоне усмехнулся и посмотрел в скетчбук. С листа на него смотрел он сам, нарисованный в необычном стиле, похожим на аниме. И в костюме, явно стилизованном под японского самурая. Косоде и хакама лилового цвета и узкий красный оби отсылали к Эи Райден. Волосы были собраны в высокий хвост. Правой рукой Мелоне изящно обхватил толстую фиолетоввую рукоять Рассекающего туман, которому Рохан дорисовал от себя волшебное свечение.       — Я слова забыл, — восторженно прошептал Мелоне. — Да и все слова, способные описать то, что я вижу и чувства, которые испытываю, сейчас слишком бесполезны. Это невероятно красиво.       Рохан смущённо хмыкнул. И понял, что не зря, видимо, работал над этим рисунком так долго. Мелоне смотрел на рисунок чуть ли не с открытым ртом. И это было дороже всяких слов. Бесценно.       — У тебя руки золотые! — Мелоне повернулся к нему лицом. — Пожалуйста, скажи, что ты за деньги что-нибудь тоже рисуешь?       Мелоне в порыве эмоций схватил его руку. И уткнулся в неё лбом, словно поклоняясь. Рохан заметно смутился, опустив голову.       – Пока только в планах, – честно признался Рохан, запустив пальцы в волосы Мелоне. – Я обязательно тебе расскажу, если меня опубликуют.       — Тогда я буду ждать, — он плавно поднял голову, глядя на Рохана снизу вверх, — А себя ты умеешь рисовать?       — У меня не было подобного опыта, — Рохан виновато улыбнулся. И спросил бы: «А что?», если бы действительно не понимал. Но такой простой ответ казался глупым и хотелось добавить к нему что-то ещё. Но Рохан так и не успел придумать.       — Здесь явно не хватает тебя, — Мелоне ткнул пальцем на пустое место на листке. — Мы же не хотим оставить этого самурая одиноким?       — Думаешь? — Рохан понимал, что задаёт риторический вопрос. И Мелоне кивнул. — Это будет нелегко. Особенно с тем, что самый популярный пейринг с Райден – это когда она с Яэ Мико…       — А, это, кажется, кицунэ с розовыми волосами… – задумчиво произнёс Мелоне, прищурившись. – Я видел её и Райден. Что-то припоминаю.       – Да, всё верно. – Рохан усмехнулся, любуясь своим рисунком, на котором изобразил Мелоне.       – Уверен, ты бы отлично смотрелся с лисьими ушами. – Мелоне хитро улыбнулся. – Я бы на такое посмотрел. Рохан в от закатил глаза и рассмеялся.       — Это очень дерзко с твоей стороны, но так уж и быть – я дорисую. К маю жди, — Рохан заважничал. Но Мелоне это нравилось, и он не был против.       — Как тебе будет угодно, — Мелоне наигранно почтенно склонил голову. — Я подожду, сколько потребуется.       Рохан в ответ радостно улыбнулся. И хотя его мысли были заняты идеей для продолжения рисунка, поддержку Мелоне он ценил очень высоко.

***

      Май — из тех месяцев, который вопреки ожиданиям всегда наступает быстро.       Мелоне с января не слезал с дипломной работы. Рохан выбрал тему проще, да и никогда особо фанатично ни к чему не относился. Но тем не менее, всегда старался помочь Мелоне подобрать нужные слова для большей благозвучности.       Помня о злостном преподавателе по интернет-журналистике, Мелоне всё не успокаивался, часто думая о том, что как бы идеально ни подготовился, его на чём-нибудь обязательно завалят. Он часто репетировал защиту, и даже несмотря на то, что Рохан хвалил его за грамотно поставленную речь и блестящее умение выбирать из большого количества текста только самое нужное, Мелоне репетировал и в одиночку, пока не выдохся.       Не то чтобы это было способом не зацикливаться на чувстве навязчивой ревности. За почти прошедший учебный год, Рохан хорошо сдружился с Тициано и Сквало. Самого Сквало, как и Мелоне, поглотила работа над дипломом, из-за чего Тициано стал проводить больше времени с Роханом.       И вроде как Мелоне с ним не встречается, было бы что ревновать, но это не освобождало его от оков этого ужасного чувства. С детства он привык отдаляться от тех, кто начинал общаться с кем-то ещё чаще, чем с ним, но он ни за что не отказался бы от Рохана, даже если бы он и стал чаще общаться с другим человеком.       Рохан всегда создавал образ надёжного человека, и за годы общения с ним Мелоне было бы хорошо понять, что ему вряд ли найдут замену. Потому что Рохану так же сложно начать доверять человеку, и нужно много времени, чтобы раскрыться ему. Он никогда не сказал бы о своей ревности вслух, потому что в ней был виноват только он. Его неуверенность и тревожность рождали навязчивые знаки о том, что он в целом-то ни для кого не важен, и его оставят в одиночестве в любой момент.       То, как Рохан заплетал Тициано французские косы на перемене, часто всплывало у Мелоне в голове. Он, конечно, старался не смотреть. И как человек, любящий всё анализировать, мог бы понять, что Рохан совсем по-другому к нему прикасается. Что заплести косы — это просьба, рождённая любопытством, и что Рохан действительно делал это машинально, больше задумываясь о том, куда вплетать толстые пряди волос, чтобы косы не распались. И восхищение Тициано было вполне обыкновенным, даже его объятья были вполне дружескими: со Сквало он обнимался совсем по-другому.       Но Мелоне ощутимо отдалился от Тициано, а затем и от Сквало. Но если Сквало и не слишком хорош в тонкостях человеческих отношений, и общался с Мелоне куда реже Тициано, то Тициано природа наградила особой чуткостью. Поэтому холод Мелоне он почувствовал почти сразу. Его это обижало; после нескольких вполне серьёзных разговоров о том, что надо уметь отличать дружбу от влюблённости, Мелоне отдалился только сильнее. Потому что он, конечно же, понимал, но ненавидел, когда ему чем-то тыкали в нос и переубеждали в чем-то. Да и успокоился Тициано быстро: он с Мелоне давно не общался так близко, чтобы долго переживать о разрыве отношений с ним.       А Рохан долго в эту ревность не верил, хотя тоже видел всё прекрасно. И после череды отрицательных ответов он не выдержал. И благо, кричать он не любит, а значит, скандала не закатит. А вот Мелоне умеет громко возмущаться, Рохан помнил это по его пьяному состоянию в новый год. И чтобы его остепенить, пришлось брать всё в свои руки. Буквально.       Тициано больше к Рохану не прикасался. Но его лучезарной улыбки было достаточно, чтобы передать всю теплоту и без прикосновений.       Рохан попросил Мелоне остаться и ждал, пока все выйдут из кабинета. И хотя итальянцы в большинстве своём были весьма медлительны, все быстро ушли. Мелоне напряжённо подпирал закрытую часть входной двери, ожидая шквал недовольства от Рохана, касаемо его не более чем дружеских отношений с Тициано. А Рохан и не собирался говорить ничего язвительного. По его тоскливому выражению лица было заметно, что он устал от навязчивого страха Мелоне потерять его. И Мелоне уже начал винить себя в тоскливом блеске самых прекрасных зелёных глаз напротив. Но Рохан был настроен слишком серьёзно, чтобы зацикливаться на том, что Мелоне всё воспринимает криво.       И ощутив за год, проведённый рядом с Тициано и Сквало, он, как и все их старые друзья, осознал их нерушимую связь друг с другом. Иногда даже кто-то полушутливо желал такой же любви, как у них.       Рохан улыбнулся этим мыслям. И мягко обхватив лицо Мелоне похолодевшими пальцами, абсолютно серьёзно произнёс:       — У Тициано есть Сквало. А у меня – ты.       И пока Мелоне был смущен сказанной фразой, раздумывая над ответом, Рохан поцеловал его в уголок губы.       Мелоне тихо вздохнул от этого нежного, невинного поцелуя. Его руки тотчас же крепко обвились вокруг талии Рохана.       – Прости меня… – прошептал Мелоне и посмотрел на Рохана виновато. – Моя ревность ужасна. Она как будто мозги мне отшибла.       Рохан рассмеялся от таких слов. Знал, как Мелоне ценит свой разум и интеллект, как боялся чувствовать себя глупым.       – Не переживай, все люди ревнуют… – Рохан мягко улыбнулся, положив ладонь на тёплую щеку Мелоне. Проведя большим пальцем по его скуле, он издал тихий смешок. – Хотя не знаю, считается ли моя ревность к компьютеру полноценной ревностью…       Мелоне рассмеялся. Такая ревность и вправду забавна. Да и неужели он проводит так много времени в компьютере? Неужели уделяет Рохану мало внимания?       – Ты… ревнуешь меня… к компьютеру?.. – Каждое слово Мелоне пришлось отделить, чтобы лучше сдерживать смех. – О, перестань...       Широко улыбаясь, Мелоне быстро сократил и без того маленькое расстояние между ними. Их губы сомкнулись в мягком поцелуе, хотя Мелоне совсем не планировал нежничать и медлить. Он целовал напористее, страстнее, чувствуя тяжёлое дыхание Рохана.       Схватив Мелоне за шиворот футболки, Рохан аккуратно дёрнул её. Мелоне неохотно прервал поцелуй и внимательно посмотрел на Рохана.       – Нас могут увидеть… – напомнил Рохан, но в этот раз сделал это неуверенно.       – Кто? – насмешливо спросил Мелоне, наклонившись ближе к Рохану.       – Тут же есть камеры? – Рохан встревоженно оглянулся по сторонам.       – Есть, но охранник обычно в телефоне сидит. – Мелоне хитро улыбнулся, вспоминая охранника, который и правда проводил в телефоне, кажется, всё своё рабочее время.       Мелоне плавным движением поменялся местами с Роханом, прижимая его к стене, и снова наклонился для поцелуя, в этот раз сразу пылкого и нетерпеливого. Рохан смущённо мычал что-то в поцелуй, вцепившись в плечи Мелоне. И лишь когда Мелоне отпрянул, смог, наконец, сказать:       – А если кто-то войдёт?..       Его вопрос остался без ответа. Нежным движением Мелоне приподнял его подбородок, обнажая шею, и вновь опустил голову, вдыхая легкий аромат его одеколона. Периодически Рохан использовал разные, и Мелоне любил их все. Рохан не сдержал удивлённого вздоха, сжавшись в ожидании поцелуя. Но вместо этого Мелоне вдруг горячо шепнул на ухо:       – А мне почему-то казалось, будто у японцев есть какой-то фетиш на то, чтобы быть замеченными…       Рохан ахнул то ли от удивления, то ли от негодования. А Мелоне всё равно рассмеялся над ним.       – Или это только в азиатском порно так?.. – Его губы мягко обхватили мочку уха, язык дразняще прошёлся по раковине.       С губ Рохана сорвался ещё один вздох, похожий уже на стон удовольствия, нежели негодования или удивления.       – Как… некультурно с твоей стороны… проводить такие параллели… – хрипло прошептал Рохан, покачав головой. Как будто его слова могли что-то изменить.       – Но, кажется, это правда, не так ли? – Мелоне плутовски улыбнулся, заглядывая Рохану в глаза. Рохан быстро отвёл взгляд, боясь, что в его взгляде возможно было что-то прочитать. А Мелоне это только больше раззадорило: – О, конечно… Это волнение от возможности быть замеченным, пойманным…       Рохан недовольно нахмурился, но молчал: на самом деле ему нравилось бесстыдство Мелоне, но признавать это вслух он пока не был готов. А Мелоне не унимался:       –…Так же возбуждает, как студенты, которые зажимают друг другу рты рядом с дверью шумной аудитории…       – Мелоне… – вымученно простонал Рохан, и привычный уже для Мелоне звук «р» вместо «л» вышел очень соблазнительным.       – Да? – Мелоне усмехнулся, заглядывая Рохану в глаза. – Ты почти мурчал, когда произнёс моё имя, полагаю, тебе нравится… – подразнил он, наблюдая за тем, как на щеках Рохана появился лёгкий румянец. – А что тебе ещё нравится? Может, тентакли, приставания в общественном месте или запретные отношения между учителем и учеником?..       – Да ты что! – шёпотом возмутился Рохан, краснея еще сильнее. – Я вообще не смотрю такое…       Мелоне снисходительно улыбнулся, не желая напирать дальше, лишь слегка перевёл тему:       – Тогда что насчёт шибари? – его глаза блестели сладким коварством. – Эти эстетично красивые узлы, обездвиживающие тебя… Ты бы выглядел как подарок, который хочется раскрывать медленно, наслаждаясь каждой минутой…       – Шибари это интересно, – Рохан кивнул и задумчиво улыбнулся. – Я знаком с этой техникой. Могу тебя связать и ещё рот тебе заткнуть чем-нибудь.       Мелоне от удивления поднял брови, но не позволил Рохану так долго держать верх в этой ситуации. Широко улыбнувшись, кивнул.       – Можно и так. Но уверяю, мой жалобный скулёж тебе не понравится.       Рохан неловко усмехнулся, на миг представив такую картину: лежащий на кровати Мелоне, связанный по рукам и ногам, извивающийся, словно змея, от томящего ожидания…       От размышлений его отвлёк Мелоне: его руки скользнули ниже талии, устроившись на бёдрах. Бесстыдно сжав его бёдра, он поднял руки чуть выше – к ягодицам – однако лишь на мгновение. И игнорируя смущение Рохана, вновь уткнулся ему в шею. Его губы горячо скользили по нежной, упругой коже, стараясь не оставить за собой никаких следов. Рохан не мог сдержать мягких стонов и, сам того не подозревая, подставлялся под поцелуи, упиваясь горячим дыханием и умелыми движениями чужих губ…       Да, ему действительно нравилось это волнующее чувство, этот адреналин от страха быть кем-то замеченным. Он представлял, как в любой момент кто угодно может войти в аудиторию, и это кружило ему голову.       – Как некультурно… – Мелоне передразнил Рохана хриплым от возбуждения голосом. –… сначала строить из себя недотрогу, а потом подставляться под поцелуи…       – Ты совращаешь меня, – честно признался Рохан, хитро улыбаясь. И томно вздохнул, когда Мелоне рассмеялся ему в шею.       Внезапно замок в двери аудитории защёлкал: кто-то пытался открыть дверь. Защёлка в этой двери не всегда сразу поддавалась открыванию и, услышав щелчок, Мелоне и Рохан сразу же отпрянули друг от друга, спешно притворяясь, будто были заняты чем-то другим.       В дверях показался Паннакотта, но он совсем не был заинтересован происходящим.       – Привет, – вяло произнёс он больше ради приличия, – Абаккио журнал забыл здесь. – Паннакотта указал на преподавательский стол и медленно зашагал к нему.       Рохан и Мелоне переглянулись: непонятно было, зачем Паннакотта им это рассказал. Но чтобы не показаться грубым, Мелоне ответил:       – А нас тут убирать оставили. Мы, в принципе, всё убрали уже… – Он многозначительно посмотрел на Рохана, намекая, что пора уходить.       Когда Паннакотта, взяв журнал, обернулся – Рохана и Мелоне в аудитории уже не было.       Паннакотта, не сдержавшись, прыснул смехом. Студенты никогда не убиралась в учебных аудиториях.

***

      Мелоне хоть и быстро, но очень устало перебирал пальцами клавиатуру. А у Рохана под конец уже здорово заплетался язык.       Под конец Мелоне уже и писать стал с ошибками. А мысль о том, что ему придётся подгонять весь текст под критерии для интернет-издания, о котором вообще вряд ли кто-то знает, вдвойне сжирала все силы.       Наконец, Рохан облегчённо вздохнул. И откинувшись на спинку стула, бросил листок со стенограммой. Так небрежно, будто сам никакого уважения к ней не имел. Ни ему, ни Мелоне не было понятно, зачем они вызвались пройти практику по синхронному интервью, идея которого была в разработке и, возможно, как и раньше останется на уровне правительственного протоколирования.       И пока Мелоне пытался вычитать и отредактировать текст, Рохан устало потирал виски.       — Может, на завтра оставишь? — Рохан заметил, как Мелоне уже слишком устало пялится в монитор, и его попытки что-то исправить и оформить скорее были тщетными, нежели приносили какие-то плоды. — У нас вообще три дня на это, чего тебе торопиться?       — Знаю, — Мелоне устало вздохнул. — Но не люблю откладывать работу. Потому что не люблю работать.       Но он сохранил документ и выключил монитор. И тоже устало откинулся на спинку стула.       — Блять... Это пиздец, — Мелоне опустил голову, вздохнув ещё тяжелее, и ссутулил плечи ещё больше.       Рохан лениво поднялся на ноги. И молча подойдя к Мелоне, положил руки ему на плечи, мягко отклоняя к спинке стула. Мелоне качнул головой назад. И сев ровно, прикусил губу, когда почувствовал, как Рохан мягко сжал затёкшие плечи, тут же их оглаживая. Он провёл пальцами по шее, а затем спустился обратно, заботливо расслабляя напряженные мышцы.       Мелоне чувствовал, как закружилась его голова. Потому что это было приятно не только физически.       — Я знаю, как сильно затекают шея и плечи, когда долго за столом сидишь. Надеюсь, тебе это хоть немного поможет.       Рохан говорил как обычно спокойно и размеренно, и сейчас Мелоне слышал его голос, как что-то гипнотизирующее. Мелоне с трудом сдерживался, чтобы не застонать от удовольствия. Но Рохан надавил пальцем на самое затекшее место. И напряжение под его пальцами податливо рассеялось.       — Здесь? — Рохан и сам будто очнулся, услышав тихий вздох.       — Ага, — Мелоне изо всех сил старался говорить ровно. — И чуть ниже ещё.       Он и сам не понял, зачем это сказал. А Рохан оказался слишком услужливым. И когда его пальцы плавно спустились ниже, Мелоне прогнулся. По телу пронеслась последняя снимающая напряжение волна и собралась тугим узлом в самом низу живота. Мелоне подавился вздохом, и благо тихо, так что Рохан не услышал.       — Вроде как всё, — Рохан улыбнулся и похлопал Мелоне по спине. — Тебе легче?       — Намного, — Мелоне вздохнул, удовлетворённо жмурясь. — Большое спасибо.       Он подвинулся ближе к столу, так чтобы его напряжённый член не было видно, и вновь зажёг монитор ноутбука. Рохан устроился рядом с ним, наблюдая за тем, как Мелоне запускает какую-то игру.       — Лучше бы ты отдохнул от него, — Рохан не сдержал улыбки. — И так два часа сидели.       — Как прикажет мой господин, — Мелоне закатил глаза, улыбаясь. — Я недолго.       Пока длилась загрузка, в комнате повисла тишина. Но Рохан от фразы Мелоне, сказанной каким-то пошловатым тоном, прыснул смехом. И Мелоне, не сдержавшись, засмеялся тоже.       На экране появился бескрайний космос, неизвестная, полуразрушенная планета, возле которой летел состав некоего волшебного поезда.       – Это… Хонкай Стар Рейл? – Рохан широко улыбнулся, сдерживая смешок. – Ты играешь в это?       – Да, а что? – Эта фраза прозвучала как-то слишком оборонительно. Пока игра загружалась, Мелоне посмотрел на Рохана.       – Ничего, – Рохан пожал плечами, наблюдая, как локомотив поезда готовился к гиперпрыжку в ослепительно белое сияние. – Но это было неожиданно. И почему мне не рассказывал? В Японии множество тематических мероприятий, мерча. Я знаю все нужные места, сходили бы вместе куда-нибудь.       Мелоне приподнял бровь в легком удивлении и покосился на Рохана. Рохан уловил этот недоверчивый взгляд и, улыбаясь, закатил глаза.       – Я ценю искусство, и мне приходится знать, что люди делают. К тому же, сейчас эти игры «хонкай стар рейл» и «геншин импакт» очень популярные, так что по ним очень много рисуют, делают фигурки и прочее.       Мелоне понимающе кивнул и улыбнулся.       – Конечно, я понимаю. Я тебе не говорил, потому что ты книгами и мангой увлекаешься, тему про игры мы никогда не начинали.       На экране компьютера высветился фантасмагоричный пейзаж, похожий на Америку – Пенакония, и Ахерон.       – Знаю её – Ахерон. Она достаточно популярна среди японцев. – Рохан тепло улыбнулся, наблюдая за Мелоне. Потому что за компьютером он действительно выглядел, как в своей стезе.       – Да! – Мелоне кивнул и, радостно улыбаясь, открыл вкладку с отрядом. – Она мой любимый персонаж. И ещё вот: Искорка, Цзяоцзю и Авантюрин. – Он указал на каждого из них.       Мелоне зашёл в игру лишь чтобы забрать «снабжение экспресса», однако что-то пошло не так, и он принялся выполнять какие-то другие задания. И пока он ловко щёлкал сенсорной панелью управления, Рохан невзначай положил ладонь на его бедро. И даже, наверное, подсознательно позволил бы себе его сжать, если бы Мелоне не вздохнул вдруг громко.       – Осторожно! – с наигранным испугом произнёс он, – Ты б ещё сжал… – Мелоне сказал это с явным сарказмом, криво усмехнувшись.       Рохан, конечно, сарказм в его тоне уловил, но бедро слегка сжал.       – Я могу, – гордо произнёс он и самодовольно улыбнулся.       Мелоне почувствовал, как напряжение внизу живота стало невыносимо жутким. То было и из-за прикосновений и из-за этой улыбки, которую Мелоне обожал. Но сейчас ему совсем не нравилось это самодовольство Рохана, и он, схватив его запястье, осторожно переместил его ладонь поближе к своему напряжённому члену. Ждал, какой будет его реакция, но не напирал, давая Рохану решить всё самому.       Мелоне никогда раньше не признался ему в том, что у него периодически происходит такой всплеск возбуждения от прикосновений…       Рохан не знал, что делать. Он молча смотрел на Мелоне, в голове его впервые не оказалось никаких объяснений, разумных мыслей и понятных эмоций – лишь непривычный для него белый шум, как в сломанном телевизоре.       Его пальцы скользнули дальше, накрыв тёплый бугорок, спрятанный в штанах Мелоне. Почти в унисон сорвался рваный вздох с их губ, и они приблизились друг к другу, словно желая поймать его.       – Ты… никогда не рассказывал, что… – начал говорить Рохан, но даже эта мысль вылетела из его головы, не закончившись.       – Да, я никогда не рассказывал… – прошептал Мелоне, продолжив внезапно незаконченную мысль Рохана, – никогда не рассказывал, что хочу тебя.       – Почему? – Рохан спросил с неподдельным любопытством. И Мелоне вдруг тоже задумался, почему не рассказывал раньше.       – Возможно, боялся, – нехотя признал он это чувство в себе. – Японцы всегда казались мне сложными в этом отношении, я часто думал, как я это скажу, насколько это будет приемлемо, как ты к этому отнесёшься.       Рохан усмехнулся. И приоткрыв губы, наклонился к Мелоне, чтобы завлечь его в поцелуй. Рохан целовал осторожно, пробуя интенсивность, ощущения, вкус губ: мягко размыкал короткие поцелуи, снова и снова припадая к губам Мелоне своими.       – Ты слишком много думаешь, Мелоне… еще и за меня… – прошептал Рохан, дразняще касаясь губами, каждым произнесённым словом губ Мелоне. – Постоянно размышляя за других, ты можешь упустить что-то важное для себя…       Он обхватил рукой шею Мелоне и зарылся ладонью в его волосы. Мелоне улыбнулся как-то несвойственно для себя – застенчиво. Но не постеснялся провести ладонью по бедру вверх и, задев край футболки, забрался под неё, касаясь голой разгорячённой кожи. От такого смелого движения Рохан покраснел. Мелоне был рад наблюдать за этим.       Компьютер и включённый на нём «Хонкай Стар Рейл» были моментально позабыты. Мелоне прикрыл крышку ноутбука и встал со стула, потянув Рохана за собой. Крепко обнявшись, они почти вслепую шли до дивана: это расстояние было лишь в пару шагов.       Мелоне нетерпеливо стянул с Рохана футболку и небрежно бросил ее куда-то в сторону. Руки Рохана от волнения дёрнулись, и он рефлекторно прикрылся ими. А Мелоне лишь усмехнулся и, обхватив запястья Рохана, осторожно раскрыл его руки, открывая своему взору его прекрасное тело. Рохан был худощавым: выступающие рёбра его походили на ветви, а россыпь родинок – на сладкие плоды. Но самыми сладкими были совсем другие…       Мелоне провел пальцем по мягкой коже на груди Рохана и провёл по соску, следя за реакцией. Рохан прикрыл глаза и, приоткрыв губы, тихо вздохнул. Мелоне наклонился к его груди, пряди его волос щекотали кожу. Он коснулся другого соска языком: того, что у сердца. И вызвал в нём бурю.       Рохан прогнулся в спине, прижимаясь к Мелоне. Его руки обвились вокруг головы Мелоне, пальцы вплелись в его мягкие пшеничные волосы. С губ сорвался стон: необычно громкий, совсем не тот привычный сдержанный вздох, каким он обычно отвечал на ласки. А Мелоне сомкнул губы, втягивая глубже, и язык его скользил по соску, добавляя горячих ощущений. Его шумное дыхание приятно щекотало грудь, и даже причмокивание не портило трепетной атмосферы. Ведь Мелоне вылизывал не красный бугорок, а целовал сердце так страстно, как только мог это сделать. Другой рукой он плавно проходился по рёбрам и вёл пальцами выше, обводя ареолу по кругу. И вновь нежно надавил пальцем на сосок, шершавая кожа на его пальце добавляла приятных ощущений.       Мелоне ожидал, что Рохан просто громко вздохнет. Но он всхлипнул. И скользнул ногтями по спине Мелоне.       Он, наконец, прекратил мучить грудь. И отпрянув, внимательно посмотрел на лицо Рохана. Щёки его раскраснелись, губы пробирало мелкой дрожью, и из-под длинных чёрных ресниц виднелась томная темень его глаз.       – Мне жаль, что я не умею рисовать, как ты… – немного расстроенно признался Мелоне, поглаживая щеку Рохана костяшками пальцев. – Ты сейчас выглядишь как услада для любого художника…       Губы Рохана дёрнулись в лёгкой удовлетворённой улыбке. И, ничего не говоря, он потянул футболку Мелоне за края, желая так же приблизиться к нему, к его коже.       Мелоне послушно вынырнул из своей футболки и довольно улыбнулся, когда Рохан хоть и небрежно, но в то же время аккуратно бросил её на пол. Он тут же потянулся к трусам. И осторожно потянув за резинку, стянул их вместе с приспущенными брюками. Рохан, восторженно улыбаясь, зацепил пальцем резинку штанов и стянул вниз.       Мелоне снял штаны и так же небрежно бросил их к остальным вещам. А взору Рохана открылись тёмные трусы с розовыми концентрическими кольцами.       Он хмуро смотрел на них, как завороженный и, мотнув головой, вдруг произнёс задумчивым тоном:       — Их тоже нужно снять. Эти круги глаза режут…       Мелоне не сдержал усмешки. И прогнувшись, медленно стягивал трусы по бёдрам. Рохан потянулся к его шее и, убрав прикрывающие её пряди волос, осыпал мягкими поцелуями. Мелоне вожделенно вздохнул. Качнулись, щекоча щеку, его мягкие светлые волосы. Он нагнулся ниже, забавно неуклюже снимая трусы из-под колен. И разведя ноги шире, полностью от них избавился, подставив Рохану к губам своё плечо.       Рохан немного раскрепостился и уже целовал жарче, влажнее и ненасытнее. Мелоне застыл на вдохе, наслаждаясь его расцветающей смелостью. А когда Рохан, скользнув ладонью по груди, принялся мягко натирать, выдох вышел протяжным стоном.       Мелоне плавно приподнялся над Роханом. Заглянул в глаза. И казалось бы, цвет такой же, зелёный. Но как сверкают. Как горят...       Зеленоглазые и в самом деле не такие как все. Совсем другие. Мистичные, будоражащие, загадочные. Их правда хочется разгадать. Но сделать этого не получится. И этим они манят только сильнее.       Мелоне чувствовал, как внутри всё тяжелеет. Возвышенное чувство любви тянуло его вверх, а низменное похотливое желание – вниз, разрывая его на части. Глубоко вздохнув, Мелоне опустился вниз, прислонившись губами к шее. Рохан запрокинул голову, уже совсем не стесняясь и не сдерживая стонов. И чувствуя, как от привычного шумного дыхания по телу гуляют искристые молнии, собираясь шаровой в центре живота, и сам тяжело дышал, закрыв глаза.       Мелоне не было этого достаточно. И он закружил языком, оставляя влажные мазки. Очертив угол нижней челюсти, мазнув к уху, наконец, услышал короткий стон. И стал ласкать там.       Рохан обхватил шею Мелоне дрожащей рукой и наклонил голову вбок, больше обнажая шею для поцелуев. Стоны его были мягкими и соблазнительными и, наслаждаясь ими, Мелоне даже не заметил, как ладонь Рохана прошлась по его животу вниз, вскоре обхватив его твёрдый член.       Мелоне захлестнуло тяжёлой волной пьянящей одури. Но несмотря на то, что с привычного ритма ласок он сбился, сдаваться так просто не собирался. И старался стойко держаться, даже когда Рохан слегка участил стимуляцию. Но тяжёлые вздохи и потекшая по шее с нижней губы капля слюны выдавали его полностью. И Мелоне насмехнулся над собой, уловив свои слабости.       — О боже, — пробурчал Рохан, довольно улыбаясь. И качнул головой в сторону, ёжась от щекотки липкой стекающей капли по его виску.       Мелоне отпрянул от шеи. И вожделенно облизнувшись, стал целовать ключицы, спускаясь к груди. Рохан замер: его рука вмиг выпустила член Мелоне, застыв где-то в воздухе. Рохан чувствовал, как всё внутри каменеет от каждого нового поцелуя, оставленного на его сверхчувствительной коже. Мелоне медленно вёл губами к низу живота. И пощекотал пальцами натянутые ветви рёбер, пробуждая задремавших меж ними бабочек.       Рохан раздвинул ноги шире. Мелоне не сдержал восхищенного вздоха, глядя на его растяжку. И расцеловал внутренние стороны.       — Твой отец случайно не Буонарроти Микеланджело? — Мелоне скользнул взглядом по налитому члену и улыбнулся. И впервые такой типичный подростковый подкат звучал как что-то невероятно восторженное. Особенно когда Мелоне продолжил не как обычно: — Ты нагло сбежал из его мастерской, пока в камень не превратили?       Рохан смущённо прикусил губу, не найдя, что ответить. И Мелоне нежно обхватил ладонью мошонку, перебрав её пальцами. Рохан шумно вздохнул и затаил дыхание. Его движения всегда были отточены. И Рохан в этом окончательно убедился.       А Мелоне, внимательно изучив его член взглядом, наконец, провел по нему пальцем.       – Я часто слышал, что у азиатов якобы маленький член… – пробормотал он с лёгкой безобидной усмешкой и, обхватив член ладонью, медленно провёл по всей длине. – Но твой… Твой прекрасен. И размер отличный.       Лицо Рохана полыхнуло алым. Такой комментарий был верхом неприличия и интимности для привычной среды Рохана, в которой он был воспитан. Но Мелоне, как обычно, стыда совсем не чувствовал. И с большим рвением принялся поглаживать, срывая с губ Рохана томные вздохи. Подвёл пальцы к головке и ненасытно улыбнулся.       Рохан вздохнул и посмотрел Мелоне в глаза. А Мелоне этого и ждал – провёл пальцем по открытой головке, наблюдая за лихорадочным блеском стеклянных глаз. От такой сильной стимуляции стоны Рохана казались какими-то жалобным. Мелоне усмехнулся. И склонившись к члену, с мягкой издёвкой заметил:       – Стонешь как персонаж из хентая. Интересно, как ты ещё умеешь…       И внезапно для Рохана, обхватил головку губами. Рохан уже тогда шумно вздохнул. А Мелоне плавно опустил голову вниз, вобрав почти всю длину. И даже несмотря на то, что расслабил рот, скулы его острили чертовски выразительно. Рохан ахнул. Сначала, скорее от удивления. Мелоне медленно набирал темп. И Рохан, кажется, осознал, что ему действительно нравится это делать. Возбуждение в его сверкающих глазах смешалось с умиротворённым удовольствием. Он, хлопнув пушистыми ресницами, прикрыл глаза. И насасывал так, будто имел далеко не первый опыт. Или всю сознательную жизнь к этому готовился.       Мелоне чувствовал, как Рохан стискивает ладони, сминая под собой простыню. Он чувствовал, как Рохан еле удерживал дрожащие бедра, чувствуя, как тягуче растекается внутри раскаленное до предела возбуждение. И Мелоне тоже впился пальцами, сходя с ума от сладострастного чувства превосходства. И стал причмокивать похотливее прежнего, разгоняя по стволу вязкую слюну. И чувствуя, как Рохан нетерпеливо схватился за его волосы, отстранился, желая помучить перед окончанием.       Рохан на мгновение замер с полуоткрытым ртом. И почти обречённо вздохнул. Мелоне устроился поудобнее, приняв сидячее положение, и потянул Рохана за руку на себя. Он поддался и устроил бедра поверх бёдер Мелоне, вытягивая ноги. Мелоне, приобняв его, прижал ближе к себе. Рохан уже тогда обхватил его ствол ладонью. И Мелоне воодушевлённо ответил взаимностью.       — Ты был таким приличным, что случилось? — Мелоне хитро прищурился, поглаживая член рукой.       — Я был приличным из-за давления общества. — Рохан озорно улыбнулся, вспоминая японский этикет и социум: вечно скромные, приличные люди, скрывающие всё за самой тёмной завесой из возможных. – Рядом с тобой хочется раскрыться и быть собой.       Из-за такого смелого заявления вожделение Мелоне усилилось. И он, сверкнув потускневшими от возбуждения изумрудами глаз, широко улыбнулся.       – Я рад это слышать. Значит, не врут про тихие омуты…       Рохан хрипло рассмеялся, замедлив движения. А Мелоне лишь наращивал темп, отчего Рохан, сведя брови, раскрыл рот, задерживая томные вздохи. Но он прекрасно понимал, как ответить Мелоне так, чтобы у него тоже потяжелела голова. Он начал медленно. И постепенно ускорял темп, мягко ведя рукой по всей длине. А Мелоне, совсем не готовый к таким коварным трюкам, вздрагивал от каждого прикосновения.       — Не ожидал, да? — с наигранным сочувствием поинтересовался Рохан и тут же широко улыбнулся, довольствуясь собой. — Может быть, я превзошёл тебя…       Мелоне заметно разозлился. И прервав полунадменную речь поцелуем, на последних силах яростнее заводил ладонью по стволу. Рохан подавился вдохом. И не мог отвечать поцелуи, расслабив раскрытые губы и склонив голову вниз.       — Превзошёл меня, говоришь? — Мелоне, ухмыляясь, обхватил его подбородок пальцами и приподнял на уровень взгляда. — Но это невозможно… Ты посмотри мне в глаза и поймешь…       Рохан через силу всё-таки посмотрел ему в глаза. И если существует бог похоти, то вот его обличие. Взгляд Мелоне был явно насмешливым, но в то же время было в нем и что-то грозное, отчего не оставалось сомнений в том, что переиграть его похотливую сторону вряд ли кому-то под силу.       Рохан простонал предательски громко от особенно ловкого движения ладони на своём члене. Мелоне в ответ гордо усмехнулся. И медленно огладил вершину пальцем.       Рохан, зажмурившись, вскрикнул. А Мелоне собрал в ладонь как можно больше семени. И демонстративно выставил ладонь так, чтобы Рохан лучше её видел. Белёсая паутинка красиво свисала меж пальцев. И тяжело оседала к низу. Рохан скользнул взглядом по ладони. И не желая так легко принимать и без того понятной победы, обхватил член основательнее и сбил самодовольную усмешку Мелоне.       Мелоне облизнулся и даже не собирался отводить взгляда. Как бы он ни выглядел, сейчас он хотел смотреть в глаза и не смел отказать себе в этом. Рохан двигал рукой как-то уж слишком для себя резво и Мелоне сдался, склонив голову к его уху. Из-за этой близости его стоны слышались громче и отчетливее.       И вытекло из него непривычно много. Неприлично много. Он и так каждый раз расходовал по полпачки салфеток. Или долго стоял под струями воды, смывая с себя сперму, если не было лениво идти до ванной. А сейчас, казалось, особенно смутился этого, но Рохан смотрел на эту картину так восхищенно, что смущение сменилось удовольствием. Он устало свалился на диван, утягивая Мелоне объятьями, и отпускать не планировал. Мелоне, борясь со сном, всё же разомкнул слипавшиеся глаза и, подняв голову, увидел, как Рохан засыпал. Но он, почувствовав теплое дыхание Мелоне, открыл глаза. И Мелоне бросился его целовать.       Рохан тихо рассмеялся, морщась от щекотки. И отвечал на поцелуи, когда Мелоне приближался к губам.       — Будешь спать здесь или поменяемся местами? — Мелоне шептал из-за окружающей их темноты. – Помню, ты не любишь, когда твоё личное пространство нарушают...       Рохан над ним рассмеялся так же тихо, почти беззвучно.       – Ты не нарушаешь моего личного пространства. Ты наоборот, расширяешь его. – Его голос в темноте звучал мелодичнее и даже интимнее.       Мелоне повезло, что темнота скрывала его лицо. Он не знал, что ответить – лишь затаил дыхание. Похоже, он молчал дольше обычного, так, что Рохан усмехнулся над ним – Мелоне услышал его тихий выдох, похожий на случайно вырвавшийся смешок.       – Ты краснеешь, – Рохан сказал это утвердительно. И был прав. Да, Мелоне покраснел. Рохан ведь обладал удивительной способностью говорить «я тебя люблю» другими словами. Но Мелоне ни за что не признается. Это же такое унижение...       – ...краснеть от простых фраз, когда шутишь пошлее всех, кого я знаю, и совершенно при этом не краснея... – Рохан продолжил его мысль, но даже эти слова вышли у него теплее. – Как тебе это удаётся? Удивительно.       Мелоне в ответ издал только задумчивое мычание. Но потом вдруг заговорил:       – А у меня отец был такой же. Шутил еще пошлее, чем я, но как только пересекался взглядом с девочкой, которая ему нравилась, так сразу краснеть. – Он усмехнулся над ним и, наверное, над собой. – Говорил, что при любимом человеке краснеешь всегда. Даже если он тебя дразнит. И вот... он уже как тридцать лет в браке с моей матерью.       Мелоне и не заметил, как крепко сжал ладонь Рохана.       Рохан хотел было сказать что-то вроде: «ты мне сейчас руку сломаешь», но что-то его остановило.       Мокрый вздох.       Вопрос о том, плачет ли он, застрял в горле.       – Мне тяжело об этом говорить... – нелегким голосом начал Мелоне, всеми силами стараясь скрыть всхлипы, – Пока мы были в Японии, почему-то страшно было сказать...       Рохан сжал его ладонь в ответ в качестве поддержки, не желая перебивать.       – Ты мне уже очень долго нравишься... Ну, как сказать... – Мелоне на миг замолчал, а затем тяжело вздохнул, видимо, успокаиваясь. Заговорил уже спокойным тоном: – Когда мы с тобой познакомились, ты мне сразу понравился, но я не знал, как нужно себя вести рядом с тобой. Когда нас всех везли туда из Италии, то запугивали, помню, тем, какие японцы злостные нацисты, всех ненавидят, на всё обижаются... И я стал читать статьи в интернете о японском этикете, о том, как общаться с японцами... А когда я тебя увидел, подумал, стоит ли к тебе подходить, что-то говорить? Помню, ты так смотрел на всех, и на меня тоже... Мне было страшно: я не умею смотреть беспалевно. И я чувствовал, что ты понимал, что я смотрю, наверное, слишком долго как-то...       Рохан в ответ усмехнулся – видимо, согласился. Это заставило Мелоне на мгновение улыбнуться.       – И всё-таки мы стали общаться. И всё это время, что мы дружим, я с каждым днём понимал, что близкие отношения между людьми разных национальностей куда глубже, чем общепринятый этикет и всё это. – Мелоне широко улыбнулся, а затем рассмеялся. – Я всегда думал, что никогда не смог бы найти общий язык с человеком другой культуры, а потом появился ты.       – Я думал точно так же, – признался Рохан в ответ, широко улыбаясь. – До тебя у меня не было друзей иностранцев, но ты ведь не просто иностранец… ты итальянец! – Рохан неловко улыбнулся, констатируя такой факт. – Я тоже про итальянцев всякого начитался: какие они вспыльчивые, громкие, чуть ли не агрессивные, но ты оказался совсем не таким…       Мелоне в ответ звонко рассмеялся. Оказывается, межнациональные отношения не так сложны какими их обычно все представляют. Или же это их пара такая уникальная…       – Да, я на самом деле не люблю конфликты, – честно признался он, – Лишняя мозгоёбля, на выходе ничего толкового не дающая.       – Стереотипы, вообще, отвратительная вещь, только в заблуждение вводят. – Рохан задумчиво кивнул в ответ на слова Мелоне, – Ты ведь совсем не такой, как стереотипные итальянцы…       – А ты уж явно не стереотипный японец, – усмехнулся Мелоне в ответ. – Но, если честно, мне всегда было сложно понять твои границы любви и дружбы. Когда заканчивается одно и начинается другое? Твои объятья и прикосновения были дружескими или нет? – Мелоне беззвучно вздохнул и отвёл взгляд, ощущая тяжесть на сердце от сказанного. – Мне сложно понять, пока мне не скажут прямо.       Рохан задумчиво потёр подбородок, размышляя над словами Мелоне. Он не привык говорить, больше привык показывать свои чувства действиями. К тому же, в Японии сложно обстояли дела с признаниями в любви. Внутри он метался от «красивой луны» к «daisuki desu», пытаясь взвесить, что лучше. Но луна этой ночью скрыта за туманными облаками, а «daisuki desu» выражает собой слишком мало…       Неужели самая подходящая фраза – та самая, которую Рохан, как многие японцы, боялся произнести? Ему всегда казалось, не будет в его жизни человека, которому он сказал бы это. Но вот он – сидит перед ним – этот невероятно обворожительный блондин, чьи зелёные глаза до того проницательны, что каждый раз смотрят в самую душу. Он иностранец – и такому человеку говорить эту фразу непривычно: возможно, он не поймёт всей глубины этой фразы, но зато Рохан поймёт для себя все его чувства... Наклонившись ближе к Мелоне, Рохан прошептал, почти касаясь его губ:       – Ai shi teru, – Он сказал это, возможно, не так уверенно, как сказал бы что-то другое, более привычное, но точно от чистого сердца.       – Да ты что! – дрожащим голосом воскликнул Мелоне, схватив Рохана за плечи. Он много читал о японском кокухаку, о различиях фраз о любви… и об «ai shi teru» – тоже. Знал, что не все японцы были готовы ее произнести, а некоторые проживают всю жизнь, так и не найдя того человека, которому сказали бы именно это.       Рохан продолжал радостно улыбаться, прислонившись лбом ко лбу Мелоне. Он был рад, что сказал именно эту глубокую, пылкую фразу, ведь остальные меркли на фоне его колотящегося от переполняющей любви сердца.       Мелоне тоже чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он не сомневался, что Рохан был абсолютно уверен в том, что сказал.       Мелоне пытался рассчитать, сколько чувств вмещено в это глубокое японское признание в любви, а вмещено ли столько же в простое итальянское «ti amo»? У японцев есть слова, точно описывающие какие-либо душевные состояния, которые на других языках приходится описывать несколькими словами, а то и предложениями. Перебрав в голове все известные признания в любви, Мелоне, наконец, нашёл самую подходящую, хоть ему отчасти казалось, что даже её не хватит.       – Ti amo con tutto il cuore. – Он произнёс её сбивчивым шёпотом, сердце в его груди стучало сродни пулемётной очереди.       – Я чувствую эти трудности перевода… – Рохан усмехнулся, поглаживая щеки Мелоне большими пальцами. Мелоне не знал, была ли это отсылка на фильм, либо же просто шутка, однако в его голове всплыли воспоминания о сюжете фильма и актёрах.                               Примечательно, что действие фильма было в Японии. Он решил оттолкнуться от этого:       – Наверное, я, как и Боб Харрис, чувствовал себя ужасно одиноко в Японии. Но в отличие от него, мне с итальянцами там было ещё труднее. – Мелоне виновато улыбнулся, явно не испытывая ничего приятного в таком признании. – Я скучал по Неаполю, проклинал WSI и синьора Неро, который внезапно решил, что я очень умный, и мне нужно ехать в Японию по обмену опытом. – Мелоне улыбнулся этим воспоминаниям, хоть и преподносил их как печальные. – Я на тот момент уже около шести лет изучал японский, об этом знали очень многие в академии. Я и так был, наверное, первым в списке, кто поехал бы в Японию. Помню, синьор Неро вызывал каждого на индивидуальный разговор об этой поездке. У него была такая политика: к каждому найти подход и морально подготовить к Японии. Он давал каждому разные советы и наставления, потому что у нас у всех разный характер. Я ему тогда сказал: «Не поеду, не хочу Неаполь покидать».       Рохан, помня синьора Неро и то, как все его побаивались, рассмеялся.       – Это было не просто смело, это было… чересчур смело. – Он покачал головой, поражаясь бесстрашию Мелоне. Хотя и любил в нём эту лёгкую бунтарскую натуру. – И как отреагировал синьор Неро? – поинтересовался, не скрывая любопытства.       – Усмехнулся сначала. – Мелоне вдруг смущённо улыбнулся, вспоминая тот разговор. – Спросил: «Как это – не поедете? Шесть лет японский язык изучаете, у вас большие успехи и тут вдруг – не поедете? Не выдумывайте». Мне было неловко, я не знал, что говорить. Но меня вдруг понесло: «Я социально неловкий», «А если я сделаю что-то странное, что обо мне японцы подумают?». А он посмеялся… Стал рассказывать, как в своё время так же боялся в Германию ехать. И знаешь, меня это успокоило. Я решился. И я рад, что решился.       – Среди японцев немало нацистов, но к студентам по обмену и туристам относятся хорошо. – Рохан неловко улыбнулся, говоря об этом: сам не судил никого по расе и национальности. – Относятся с пониманием к тому, что иностранцы чего-то не понимают, хотя иногда и посмеяться про себя могут. Но я думаю, что и мы в Европе выглядим странно. Для иностранцев японцы – слишком приличные и учтивые: это то, что пишут в интернете.       – Но иногда смотришь на их манеры и думаешь, что так стоило бы вести себя всем. – Мелоне улыбнулся, вспоминая какие-то видео в интернете, где японцы то и дело кому-то кланялись в знак благодарности. – Но всё-таки мне было непривычно от того, что японцы так сдержанны в проявлении чувств на публике. Иногда так хотелось тебя обнять или хотя бы взять тебя за руку… – Голос Мелоне прозвучал несколько драматично, пока он вспоминал каждый раз, когда ему приходилось сдерживать свои желания в прикосновениях. – И пока у нас есть последняя неделя перед возвращением в Японию…       Рохан уловил загадочный, интригующий тон его голоса и улыбнулся, выражая нетерпение.       – Я купил билеты на поезд в Верону на завтрашнее утро.       Глаза Рохана засверкали: он обхватил лицо Мелоне и слегка сжал его щеки от радости.       – Спасибо тебе. Никогда не был в Вероне. – Рохан широко улыбнулся, уже предвкушая любование достопримечательностями, которыми наполнен этот город.       На волне эйфории он потянулся к тумбочке и взял свой телефон. Включив экран, он стал листать фотографии в своей галерее.       – Я в детстве был в Венеции и в Риме. Мои родители были неугомонными людьми в путешествиях: постоянно куда-то ходили, ни минуты покоя не давали мне. – Рохан прыснул смехом, когда нашёл нужную фотографию. – И из-за этого на фото перед Колизеем у меня было ужасно недовольное лицо.       Мелоне посмотрел на фотографию: на ней – солнечный Рим, родной Колизей, множество туристов и – самый примечательный из них – насупившийся и щурящийся из-за солнца маленький японец – Рохан.       Мелоне не сдержался и рассмеялся во весь голос – так звонко и звучно, что Рохан ему простил эту насмешку и рассмеялся следом. Однако Мелоне очень скоро прекратил смеяться и, почувствовав лёгкую неловкость, решил вспомнить что-то настолько же смешное из своего детства. Знал этот внутренний дискомфорт, когда кто-то, даже близкий, смеётся над чем-то, что касается личности непосредственно.       – Мне как-то пришлось быть натурщиком для одного популярного художника в кругах искусствоведов. Он рисовал с меня инкуба, и это был самый неловкий опыт в моей жизни.       Мелоне, не сдерживая неловкого смеха, потянулся к полу, где лежал его телефон, и в полувисящей позе принялся искать фотографии. Найдя серию нужных фотографий, он протянул телефон Рохану и ловким рывком вернулся в нормальное положение, сложив ноги на кровати. Рохан внимательно изучал фотографии: Мелоне лежал на алых простынях обнажённый, а лицо его выражало необычайную неловкость даже несмотря на то, что его лобок и член были утончённо прикрыты тканью и разбросанными для антуража фруктами. Это было так забавно: позировать для инкуба, для которого бесстыдство, разврат и похоть – основные двигатели, но изобразить для художника такое смущённое, отчасти даже страдальческое лицо. От этих мыслей Рохан рассмеялся, и Мелоне почувствовал от этого облегчение: теперь они были квиты.       – А сама картина есть? – вдруг задумчиво спросил Рохан, всё ещё разглядывая фотографии, которые показал ему Мелоне.       – Есть, пролистай влево. – Мелоне кивнул и наклонился поближе к плечу Рохана, заглядывая в свой телефон.       Рохан, сгорая от любопытства увидеть результат, быстро листал фотографии, ища готовую картину. Она нашлась быстро, и Рохан, глядя на нее, вновь погрузился в раздумья.       – А ведь это очень необычно, если опираться на религиозные каноны. Считается ведь, что инкубы не способны испытывать стыда и неловкости, но этот персонаж, может быть, ещё слишком молод и неопытен, а может, он стал таким из-за своих грехов и чувствует стыд в глубине своей души или того, что от неё осталось…       – Человек искусства всему найдет оправдание… – с наигранной драматичностью вздохнул Мелоне и усмехнулся. – Я считаю, что у меня попросту не получилось нормально спозировать.       – А я считаю, что если бы художнику что-то не нравилось, он бы тебя исправил. – Рохан повернул голову в сторону Мелоне, чтобы посмотреть ему в глаза. – Но он решил изобразить инкуба именно с таким лицом: смущённым и отчасти печальным. Значит, он вложил туда какой-то свой смысл.       Мелоне чувствовал, как внутри него что-то тает, разливаясь в груди приятным теплом.       – Я тебе верю, – вполголоса произнёс он, едва потеревшись носом о нос Рохана, и счастливо улыбнулся.       Рохан улыбнулся в ответ: для него доверие было очень ценным. Они не спали допоздна, совсем не думая о том, что утром им придётся рано вставать.

***

      Из окна поезда виднелось восходящее солнце: в пол восьмого утра людей было немного, но Мелоне всё равно купил билеты в самом укромном месте из всех возможных. Рохан периодически дремал у него на плече, но быстро просыпался, чувствуя лёгкий дискомфорт от сна в такой непривычной позе.       В полусонном состоянии Рохан думал о том, как ему повезло. С какой-то стороны он признавать в себе коварную гордость тем, что дружит с иностранцем, пока это не удаётся большинству японцев, но всё же он этого иностранца любит до глубины души, и губы его расползаются в радостной и, быть может, даже глуповатой улыбке, когда воображение прокручивает все счастливые воспоминания, связанные с Мелоне.       И Мелоне сейчас сидит тихо, поглаживает его запястье и, наверное, чем-то занимается в телефоне. Рохан приоткрыл глаза и покосился на телефон Мелоне: он снова играл в «Хонкай Стар Рейл», будто ни дня без него – он часто играл в него в том числе и на своём компьютере. Присмотревшись, он заметил уже знакомых ему – Ахерон и Чёрного Лебедя и вдруг встрепенулся.       Мелоне отвлёкся от игры и удивлённо посмотрел на Рохана.       – Что-то случилось? – Вопрос прозвучал мягко, но с ноткой беспокойства.       – Да, я вспомнил… – Рохан замешкался и полнз в свою сумку, ища в ней что-то.       Мелоне ловким движением пальца, даже не глядя на экран, включил «автобой». Рохан нашёл свой скетчбук и, открыв его, быстро листал страницы.       – Я дорисовал. – Он протянул Мелоне разворот с рисунком. – Вспомнил, что обещал дорисовать себя рядом с тобой. Ну и ещё, твоя любимая Ахерон вдохновила меня больше, чем Райден из «геншина». Пришлось перерисовывать.       Мелоне внимательно смотрел на готовый рисунок: Ахерон, впрочем, была похожа на Райден, и Рохан не поменял многого в костюме, который стилизовал для Мелоне, исходя из образа Ахерон. Себя Рохан изобразил в образе, похожем на Чёрного Лебедя. Цветовую гамму выбрал благородной зелёной – под себя. Вместо привычной накидки на персонаже Рохана был капюшон и длинный плащ, из-под которого виднелись чёрные брюки. Герои рисунка были запечатлены в чувственном танце – совсем как Ахерон и Чёрный Лебедь в трейлере. Но атмосфера рисунка Рохана была отнюдь не гнетущей, а напротив – наполненной тёплой нежностью.       – Ого, это же… мы в стиле Ахерон и Лебедя? – Мелоне спросил почему-то не слишком уверенно, но его лицо озарила лучезарная улыбка. – Это так красиво… Не думал рисовать мангу для публики?       – Думал… – Рохан тяжело вздохнул, глядя на свой рисунок, – Пока многое из того, что я придумал, находится в черновиках. Возможно, когда-нибудь что-то из этого будет стоять на полках.       – Я буду ждать. – Мелоне не сводил глаз с рисунка Рохана, и Рохан заметил, как он поглаживает листок большим пальцем. – Думаю, любое твоё творчество не имеет права лежать в столе.       – Тут уж как решит издательство. – Рохан озвучил это как неоспоримый факт, хотя и с лёгкой грустью в голосе.       – Любое издательство будет на твоей стороне. – Мелоне, впрочем, тоже сказал это без сомнений.       Рохан усмехнулся, казалось, смущённо. И с лёгкой улыбкой вновь положил голову на плечо Мелоне, вскоре вновь погрузившись в полудрёму. А Мелоне наблюдал за меняющимся пейзажем через запятнанное окно поезда.       В Вероне в этот день погода была еще лучше чем в Неаполе, отчего совсем не хотелось ездить на автобусах.       Мелоне не раз приезжал в Верону один, каждый раз пытаясь прочувствовать атмосферу любви, о которой как один твердили итальянцы и гиды. И сейчас, когда Рохан увлечённо рассказывал о достопримечательностях, мимо которых они проходили, словно был опытным экскурсоводом, Мелоне, наконец, уловил эту радость и любовь.       У «Арены ди Верона» Рохан снова вспомнил свою старую детскую фотографию перед Колизеем, где он вышел угрюмым. «Арена ди Верона» была очень похожа на Колизей, и Рохану хотелось сделать фотографию, где он выглядел бы радостно.       Мелоне фотографировал его в каждом уголке исторического центра. Ему казалось, что у телефона Рохана память под терабайт: уж слишком много было сделано самых разных фотографий. Хотя у самого Мелоне вся галерея телефона была забита Японией.       Наконец они дошли до знаменитого дома Джульетты. Народ лишь пребывал, но это не мешало насладиться прекрасной архитектурой дома и вспомнить героев из «Ромео и Джульетты».       Мелоне сильно увлёкся, разгорячённо цитируя на итальянском слова Джульетты и Ромео из второго акта: ему казалось, он чувствует всё то же самое, что и они. И хотя обычно он считал слова этих влюблённых молодых людей чем-то донельзя приторным, здесь, у дома Джульетты, ночной диалог двух возлюбленных казался самым поэтичным из всех существующих пьес и поэм о любви.       Чрезмерная, наигранная драматичность смешила Рохана, но он вторил Мелоне на японском, повторяя всё те же слова о любви.       Наконец они наткнулись на широко известный всем ящик для любовных писем, где каждый мог оставить любовные записки или записанные на бумаге мечты и желания и верить в то, что они сбудутся.       Рохан внимательно наблюдал за потоком людей, с надеждами в сердцах складывающих свои письма в ящик. Он лишь недоумённо повёл бровью и, оглянувшись, проверил, что рядом нет японцев. И всё же он подошёл поближе к Мелоне, чтобы уж точно никто не услышал его.       – Люди правда просят любви у девушки, которая осталась глубоко несчастной? – Он говорил по-японски, словно желая скрыться от потенциальных любителей подслушивать разговоры. Мелоне рассмеялся, не поверив услышанному.       – Знаешь, когда-то и я об этом думал. Но всё-таки я намеренно перечитал «Ромео и Джульетту» на днях и понял, что люди верят в любовь, скорее, потому что эти подростки любили друг друга несмотря на все трудности, которые перед ними были. А кровная вражда семей в Италии и правда раньше была огромной трудностью… – Мелоне горько улыбнулся, словно у самого в семье в прошлом были подобные события. – И всё же, Ромео и Джульетта любили друг друга настолько сильно, что вражда их семей не мешала их любви.       – И они готовы были отказаться от своих имён, лишь бы только они не приносили им горечь, – вторил Рохан, задумчиво кивая.       Мелоне улыбнулся его словам: знал, как высоко ценят имена в Японии. И, кажется, Рохан стал понимать…       – Ты ищешь логику в любви. – Мелоне плутовски улыбнулся, наклоняясь ближе к лицу Рохана, чтобы заглянуть ему в глаза. – Но пойми: её там нет. В любви нет логики.       Рохан, чувствуя неловкость, раскраснелся. А Мелоне лишь шире улыбнулся, наблюдая его реакцию.       – Рохан? – Мелоне лукаво прищурился, заметив, как он избегает зрительного контакта. – Неужели ты все свои чувства пытаешься прогнать через логику? Неужели вместо того, чтобы просто чувствовать, ты всё анализируешь?       Рохан смутился сильнее, задумался и отвернулся, чувствуя нарастающую внутри неловкость. Его лицо приняло хмурое выражение, что заставило Мелоне усмехнуться. От этого Рохан возмутился только сильнее, хоть и молчал.       Мелоне, не переставая улыбаться, осторожно обхватил его подбородок пальцами и повернул его голову так, чтобы вновь посмотреть в глаза.       – Ответь. – Он потребовал, хоть и мягко.       Рохан не знал, что ответить, и ещё больше не любил отвечать «не знаю». Он лишь снова нахмурился, но непонятно: то ли от досады, что не может найти ответ, то ли от жеста, которым одарил его Мелоне. Мелоне, впрочем, уже сам нашёл ответ и, вскинув слегка брови, усмехнулся.       – Полагаю, молчание – знак согласия. – Он сказал это так, как победители смакуют свой успех. – Ты ведь даже этот вопрос пытаешься анализировать, хотя он из тех, на которые нужно быстро дать ответ: «да» или «нет». Ты учил меня не думать за других, но сам думаешь за свои чувства.       Рохан, услышав эти слова, сжал губы. Правда режет и глаза, и сердце. А Мелоне видит и знает слишком много, даже когда в глаза не смотрит.       – …Ты, наверное, задаёшь себе вопрос: «Что я сейчас чувствую?», когда тебя вдруг поражает какое-то чувство. Не спорю, это хороший вопрос. – Мелоне не унимался: ему словно было жизненно необходимо высказаться. – Но после него обычно следует огромная череда вопросов типа: «А почему я это чувствую?», «А зачем я это чувствую?», «А точно ли я это чувствую?», «А в чём разница между одним чувством и другим?» И вот вместо того, чтобы остановиться и почувствовать, ты заваливаешь себя вопросами, которые тебе мешают. Это часто приводит к эмоциональной перегруженности. И потом люди сдаются с мыслью: «Я больше ничего не чувствую и не хочу чувствовать». – Мелоне видел, как в глазах Рохана, кажется, заблестели слёзы, но даже это не остановило его. – Пока ты задаёшь себе логические вопросы в попытках разобраться в своих чувствах – ты просто теряешь себя. Это, наверное, как целенаправленно войти в болото и наблюдать как тебя затягивает, пока не начинаешь захлёбываться.       Рохан усмехнулся – от накативших слёз смех его прозвучал как всхлип. Мелоне мягко обхватил его лицо, вытирая большими пальцами стекающие по щекам горячие слёзы.       – Надеюсь, ты сейчас не спрашиваешь себя, почему ты плачешь. – Мелоне, закрыв глаза, коснулся кончиком носа его и прислонился лбом к его лбу. – Я знаю, ты плачешь, потому что тебе правда в глаза попала.       – А вот и нет, – пробубнил Рохан, широко улыбаясь в ответ.       Мелоне поднял голову, сделав небольшое расстояние между ними, чтобы посмотреть Рохану в глаза. Он был удивлён тем, что не угадал: в глазах застыл шок, его губы приоткрылись. И Рохан, воспользовавшись этим, подался вперед.       Они впервые целовались на такой большой публике, у всех на виду, но сейчас это совсем их не волновало. Мелоне чувствовал, как Рохан перебирал пальцами его волосы и углублял свой поцелуй.       Словно очнувшись ото сна, они прервали поцелуй, когда их случайно задел какой-то прохожий. Они рассмеялись, слегка краснея от осознания, что целовались так забвенно и безрассудно. И даже не заметили, как к ним кто-то подошёл.       – Извините, пожалуйста? – Их отвлёк негромкий девичий голос.       Мелоне и Рохан одновременно посмотрели на подошедшую к ним девушку. Рохан обратил внимание на её чёрные волосы с алыми прядями, подстриженными в маллет, короткую юбку с леопардовым мехом на бёдрах, обтягивающую кофточку с таким же мехом вокруг плеч, броские украшения и, переведя взгляд на ее лицо, узнал в ней дабуру.       – Ого, ты дабуру и гяру! Никогда не думал, что ко мне подойдёт такая замечательная девушка! – Мелоне совсем не стеснялся отвешивать комплименты. Рохан тихо рассмеялся, прикрыв рот кулаком.       Девушка в ответ смущённо откашлялась и слегка поклонилась в ответ.       – Да, спасибо. Я вообще-то… – Она не совсем уверенно начала говорить и, наверное, поэтому Мелоне прервал ее ещё раз.       – У тебя кто-то из родителей – итальянец, да? – Его глаза загорелись от восторга, и он не спешил униматься. – Я слышу твой акцент! Мы, кстати, говорим по-итальянски и, если тебе удобно…       Рохан, видя, как незнакомая девушка краснеет всё сильнее и сильнее от неловкости, похлопал Мелоне по руке, прерывая его.       – Помолчи немного, дай девушке сказать, что она хочет. – Он попросил об этом по-итальянски и перевёл взгляд на девушку. – Пожалуйста, говори.       Девушка скромно хихикнула и слегка поклонилась.       – Спасибо! Я тут просто фотографировала дом Джульетты, и вы случайно попали в кадр… – Она достала из кармана маленькие полароидные фотографии и протянула их Мелоне. – Если они вам нравятся, вы можете забрать их себе.       Мелоне взял фотографии и, внимательно рассмотрев их, отдал Рохану.       – Случайно? – Он посмотрел на девушку с наигранной строгостью, его губы тронула озорная улыбка. – А мы там крупным планом получились тоже случайно?       – Н-ну… – Девушка вновь раскраснелась и стала робко заикаться. – Сначала случайно, но потом… неслучайно…       – О, правда? – Мелоне наклонился чуть-чуть ближе к ней, но не настолько, чтобы нарушать личное пространство. – Ну хорошо, я тебе верю. А как тебя зовут?       – Мелани… – Девушка широко улыбнулась, но лишь от вновь накатившей волны смущения.       Рохан не сдержал смех, заметив, как Мелоне а ответ, словно не веря в происходящее, поднял одну бровь в скептичном выражении.       – Неужели? – Он и сам немного смутился того, что перед ним стояла девушка с похожим именем на его. Смущаться ему не нравилось, поэтому пришлось наскоро отшутиться. – Тебя сюда ветром принесло?       Рохан недовольно посмотрел на Мелоне и молча пихнул его локтем. Ему казалось, что шутить про имена – неуместно, особенно с практически незнакомым человеком. Но прежде чем Мелоне успел пояснить свою шутку, Мелани рассмеялась сама.       – Ну, может быть! – Она радостно улыбнулась – Однако родители назвали меня не в честь Мелани Гамильтон, а просто… И всё же шутка зачётная.       Мелоне снисходительно кивнул в ответ на комплимент и улыбнулся.       – Ну, если, говоришь, «может быть», то возможно, это судьба? Я вот, если честно, впервые так хорошо получился на фотографиях. – Он похлопал Мелани по плечу и улыбнулся. – Спасибо тебе.       Мелани в ответ лишь поклонилась, улыбка не сходила с ее лица. Мелоне проводил её взглядом, пока она не растворилась в толпе туристов.       – После твоей шутки я задумался о том, есть ли хоть какое-то произведение в литературе, где у главных героев в любви всё получилось. – Рохан нарушил тишину, глядя в одном направлении вместе с Мелоне. – И представляешь, я как будто не знаю таких произведений и героев. Мелоне перевёл взгляд на Рохана и улыбнулся ему.       – Произведения и я не могу вспомнить. А вот героев – знаю.       И когда Рохан с любопытством посмотрел на него, Мелоне рассмеялся и уверенно ответил:       – Это мы.       – Но про нас ничего не написали. – Рохан закатил глаза, явно пытаясь скрыть эйфорию от слов Мелоне за лёгкой придирчивостью.       – Да, но теоретически написать могут. – Мелоне заговорил об этом внезапно серьёзно. – Я знаю, что Тициано пишет рассказы, и его публиковали несколько раз в самиздате. Можем подать ему идею, а дальше он решит. Но я уверен, ему понравится предложение написать о нас. И будет интересно прочитать его взгляд.       – Тициано не рассказывал, что пишет прозу. Я знаю только, что Паннакотта пишет. – Рохан задумчиво прищурился, вспоминая о том, что Паннакотта иногда балуется написанием каких-то небольших рассказов.       – Да, но Тициано пишет весьма светлую прозу, а вот Паннакотта, можно сказать, драматург. Не в обиду ему, конечно… – Мелоне вздохнул перед тем, как сказать: – Но нам не нужна драма.       – Бесспорно, – согласился Рохан, улыбаясь. И, заметив, как Мелоне собирался что-то сказать, вдруг рассмеялся. – Сейчас скажешь: «Драма без порно – это совсем провал». Мелоне от удивления шумно вздохнул: Рохан словно прочитал его мысли. Хотя Мелоне никогда не упускал возможности пошутить подобным образом после слова «бесспорно».       – Придётся попросить Тициано повысить рейтинг у рассказа, – возмутился он с притворным недовольством.       Рохан в ответ довольно закивал и улыбнулся, доставая телефон из кармана.       – Отличная идея! – он очень обрадовался словам Мелоне, включая экран своего телефона – Тогда давай, кто быстрее попросит…       Мелоне негодующе нахмурился в ответ, то раскрывая, то смыкая губы от растерянности. Он совсем не знал, как ответить на такую внезапно сильную дерзость Рохана, и его это очень злило.       Рохан, заметив изменившееся настроение Мелоне, лишь усмехнулся и ткнул пальцем у его лица.       – Ты однажды обозвал меня цундере, хотя сам ведёшь себя подобным образом. – Он игриво рассмеялся, и Мелоне не выдержал.       Он покачал головой и стал отходить в сторону, пытаясь справиться со своими эмоциями и удивлением от того, как сильно Рохан распоясался. Рохан тут же помчался за ним, не сдерживая смеха.       – Даже не думай сбежать, я тебя не отпущу! – пригрозил он сквозь смех. В ответ Мелоне схватил его за руку и крепко сжал.       – И в помыслах не было такого, – твердо заверил он.       И когда Рохан расслабился, осознав, что Мелоне действительно не сбежит, он поднёс его ладонь к своим губам и в шутливо-рыцарский манере оставил на ней мягкий, но удивительно пылкий поцелуй.