Между нами молчание

Бекки Я влюбилась в Фрин раньше, чем поняла, что это можно назвать любовью. Сначала она была просто частью моей жизни. Как утро в нашем дворе. Как её смех, который я узнавала издалека. Как её имя, которое я произносила так часто, что оно перестало быть чем-то особенным — и именно поэтому стало самым важным. Мы выросли вместе. В детстве я знала: если Фрин рядом, со мной ничего плохого не случится. Позже я поняла — если она уйдёт, со мной случится всё самое плохое. Я смотрела на неё иначе, чем на других. Дольше. Тише. Осторожнее. Она этого не замечала — и это было хорошо. Потому что если бы заметила, мне пришлось бы что-то с этим делать. А я не была готова. Фрин всегда была живой. Смеющейся. Немного неосторожной в словах. Она легко заводила людей в свою орбиту — не специально, просто потому что была собой. Я же всегда оставалась рядом. Не ближе. Не дальше. Ровно настолько, чтобы не спугнуть. Когда она впервые рассказала мне, что начала встречаться с кем-то, я улыбнулась сразу. Это было почти рефлексом. — Классно, — сказала я. — Ты рада? Она кивнула, не заметив, как я на мгновение задержала дыхание. Мне хотелось спросить: А тебе не страшно? А если он займёт моё место? А если однажды ты перестанешь приходить ко мне? Но я спросила другое: — Он хорошо к тебе относится? Потому что любить — значит хотеть для другого безопасности. Даже если не рядом с тобой. Она рассказывала мне о свиданиях, о переписках, о том, как ей «вроде бы нормально». Я слушала. Всегда. Иногда я ловила себя на том, что запоминаю лишнее. Как она улыбается, когда говорит о чём-то хорошем. Как теребит край кружки, когда сомневается. Как замолкает, когда врёт самой себе. Я знала Фрин слишком хорошо. И именно поэтому молчала. Ревность пришла не сразу. Сначала была тревога — тихая, липкая. Потом — пустота, когда она отменяла наши привычные вечера. Потом — злость на себя за то, что я вообще позволяю себе это чувствовать. Иногда мне хотелось исчезнуть. Просто чтобы перестать чувствовать. А иногда — наоборот — схватить её за руку и сказать: посмотри на меня. Но я не делала ни того, ни другого. Потому что если я скажу — я могу всё разрушить. А если не скажу — разрушусь сама. И я выбрала второе. Фрин никогда не была жестокой. Она просто не знала. Она считала меня другом. Лучшим. Надёжным. Тем, кто всегда рядом. И она была права. Просто она не знала, какой ценой.