born to be bad

      Чонвон всё больше открывает ему свои новые стороны. Было бы лестно, если бы он был раньше другим и Джей помог бы ему раскрыться, но нет. Джей старается не думать об этом, когда спускается поцелуями ниже, целует внутреннюю сторону бедра, затем берёт его ноги под коленом и кладёт себе на плечи. Дыхание сбито, его прерывают стоны, но Чонвон продолжает шептать ему непристойности, пытается словами направлять его действия и, зная, что Джей слаб перед его наполненным наслаждением голосом, одобрительно стонет, когда получает то, чего хотел.       — Джей, детка, — он прогибается в пояснице и зарывается рукой в его волосы. — Я могу так называть тебя?       Чонвон, по всей видимости, не осознаёт своей власти над Джеем. Тот готов отдать ему всё, выполнять все его приказы, быть самым послушным взрослым, только бы он продолжал так хотеть его и так горячо шептать ему пошлости.       После душа они лежат вместе на диване в гостиной, Чонвон почти лёг на Джея сверху, уложив голову на его грудь. Звук работающего телевизора умиротворяет и клонит в сон, но Джей продолжает приглаживать его влажные волосы. Чонвон тихо шутит, Джей как обычно не обижается. Признаётся в том, что его ещё со школы привлекали парни постарше, но до шестнадцати лет он не начинал отношения. Его первые отношения были с другом отца, старше самого отца на пять лет, но это не продлилось дольше года. А потом он без памяти влюбился в Хисына в восемнадцать, даже сейчас его любовь не угасает. Кажется, что время не способно сточить его чувства. Их знакомство было банальным, Чонвон предпочитал компании взрослых мужчин, но после разрыва с другом отца он не хотел начинать что-то серьёзное. И тогда через общих знакомых он познакомился с Хисыном. Чонвон даже запомнил дату, день, какой была погода. После пары свиданий с Хисыном он решил прекратить общение с другими мужчинами, ограничиваясь дружбой со сверстниками, которые оказались не такими унылыми собеседниками, как Чонвон предполагал. Он думал, что его никто не поймёт, боялся этого, поскольку был отвержен собственной семьёй, и Хисын — это буквально всё, что у него есть. Именно Хисын показал ему, как можно любить сильно и по-настоящему.       Ревность задевает что-то внутри, но Джей внимательно слушает Чонвона, не перебивая. Никаких признаний не последовало. Чонвон чётко дал понять, что не променяет Хисына на сомнительные отношения с Джеем, ограниченные только безрассудной страстью. Так бывает, думает Джей, один любит, а второй позволяет любить.       Чонвон приподнимается, пока Джей приобнимает его за плечо.       — Одолжи мне поцелуй до завтра, — тихо просит он, сокращая между ними расстояние.       Его ладонь поднимается выше по бедру, поцелуй становится немного развязным, Чонвон то прерывает его, то пытается целовать немного по-другому, нежно касаясь кончиками пальцев его щеки.       Он вздрагивает, отсаживается и выглядит встревоженным, когда слышится звук отпирающего дверь ключа в замочной скважине. А если бы телевизор был громче? Чонвон вытирает губы тыльной стороной ладони и пытается как можно скорее выровнять дыхание. Он выглядит, будто готов возмутиться из-за внезапного возвращения Хисына, но не должен, точно не должен, поэтому поворачивается к нему и дарит свою теплую улыбку. По какой-то причине его график досрочно прекратился и с завтрашнего дня Хисын может выйти в день.       — Ещё не спите? — спрашивает Хисын, подходя к дивану. Джей немного отодвигается к краю подальше от Чонвона.       Хисын кладёт ладонь на плечо Чонвона, наклоняется и целует в щёку. Чонвон улыбается, мило пождав губы, и накрывает его руку своей. Хисын бросает взгляд на Джея, который поспешил отвернуться, перебирая пальцами края майки. Он видит в этом издевательство, но Хисын на самом деле ничего не имеет в виду.       — Я так спешил, решил в последний момент не звонить и не предупреждать. Думал, что вы спите, — в этот момент Чонвон ведёт ладонью по хисынову предплечью. — Кстати, Джей, ты не хочешь сейчас прогуляться?       Джей обращает внимание на настенные часы. Половина двенадцатого. Ему противно от себя, стыдно и перед Чонвоном за свои необоснованные собственнические чувства, и перед Хисыном, который возложил на него ответственность.       — Да, как раз собирался, — не выдержав давления, Джей со вздохом поднимается с дивана.       Чонвон игриво хихикает, когда Хисын одной рукой цепляет края его пижамной рубашки, забираясь под неё, второй расстёгивает верхние пуговицы, наклонившись и щекотно целуя его в шею.       Утром за завтраком напряжение возрастает. Джей не находит что сказать, Чонвон тоже молчит, пока Хисын что-то увлечённо рассказывает. Какую-то историю из своей работы. И он всё ещё ничего не знает. Если это продолжится, эта тишина, Хисын начнёт смекать, что что-то не так. Чонвон улыбается, ставит локти на стол и, подперев щеки ладонями, слушает Хисына внимательно и даже задает какие-то вопросы. Джей нервно сглатывает и отводит взгляд. Ему снова хочется уйти, оставить их наедине и дать насладиться друг с другом моментами уютной близости. Чонвон, видимо, чувствует это, поэтому легонько пинает его под столом. Джей вздрагивает, и тогда Хисын обращает на него внимание.       — Чего дёрганный?       — Плохо спал, — признаётся Джей.       После этого Чонвон выглядит более разговорчивым, даже сам что-то спрашивает у Джея, и это заводит их к не очень приятной для него теме.       — Джей, — Хисын останавливает болтовню Чонвона, — если хочешь, ты можешь приводить сюда подружек, но только если мы с Чонвоном куда-то отлучимся. Мы как раз хотели сходить на тот фильм, помнишь? «Люби меня нежно».       — Каких… — начинает Джей, но взгляд зацепил жест Чонвона. Тот потирает ладонью шею. Следы его поцелуев. Как он мог забыть.       — Мы не будем обсуждать твою личную жизнь, если ты не хочешь, — Джей премного благодарен ему за это, но вслух этого не заявляет. — Кстати, — Хисын снова с улыбкой переводит взгляд на Чонвона, — так что насчёт ночного сеанса?       Чонвон улыбается и соглашается. Неловкость немного улетучивается, однако Джей держится обеими руками за стул, чтобы не сорваться и не уйти. Сколько же в нём драматизма.

***

      В выходные дни Джей обычно встаёт в девять утра, он в принципе всегда ценил время, даже когда он сказал об этом Чонвону, тот посмеялся и выдал шутку что-то вроде: «Так ценишь время, потому что недолго жить осталось». Джей сделал вид, что не слышал этого и потрепал его по голове. Сегодня он проснулся в двенадцатом часу, потом еще лежал с книгой до часу. Он бы пролежал и дольше, прозябая единственный выходной в лености теплого дня, если бы не шум с первого этажа. Если бы не Чонвон. Откинув одеяло к другому краю, Джей со вздохом поднимается с кровати.       Со второго этажа открывается вид на гостиную, где когда-то в июле танцевали Чонвон с Хисыном, но теперь он один, а телевизор готов разорваться от громкой балетной музыки. «Роксана, краса Черногории». Чонвон танцует с закрытыми глазами, спотыкается о журнальный столик, но удерживает равновесие и кружится, шагнув в сторону. Сюжет повествует о юной заколдованной девушке, которая по ночам превращается в духа. Основными действующими лицами также были двое влюбленных в нее — благородный черногорец и переодетый турок. После приключений черногорец вышел победителем и освободил девушку от злых чар. Чонвон не следует оригиналу, но импровизирует, он не заучивал движения, а говорил ими, телом рассказывал историю любви и спасения.       На чёрно-белом экране посыпались аплодисменты, словно адресованные Чонвону, который, Джей уверен, во время своего выступления точно заметил его. Увидев его, Джей забыл про душ, про кофе, про то, что обещал Хисыну помочь с ремонтом его старенького форда тридцатого года выпуска. Чонвон кланяется в сторону телевизора, стоя спиной к Джею, затем выпрямляется и спешит убавить звук на пульте. Джей запоздало аплодирует Чонвону, стоит тому обернуться к нему.       — Это всё, что у меня есть, — меланхолично произносит Чонвон. — Ни Хисын, ни тем более ты, — он разворачивается и направляется на кухню.       Да и в целом день был странным. Чонвон словно избегал Джея, словно прятался за Хисыном, который подыгрывал своему дурашливому парню. Джей пытался его выцепить, чтобы поговорить и спросить, не обижается ли Чонвон, но тот не хотел почему-то оставаться с ним наедине, постоянно увиливал.       Август остывает вечером на заднем дворе дома. Вид отсюда по-прежнему прекрасный. Цветы в кадках, деревья за забором, немного заросший газон, а слева находится постройка, в которой хранятся садовые инструменты. Цветы здесь раз в какое-то время поливает Чонвон, но на этом, по наблюдениям Джея, его роль садовода заканчивается. У Чонвона такие мягкие и аристократичные руки, они совершенно не созданы для работы. Джей устраивается на кресле-качалке на террасе на втором этаже, прикрыв глаза и практически засыпая. Чонвон не даёт ему полностью расслабиться даже в мыслях. Этот… роман… Джей же не жалеет о нем? Ни в коем случае. Встряска не помешает. Джей почти засыпает под скрип кресла, почти пересекает границу сновидений, но его возвращает обратно топот по коридору. Чонвон забегает к нему и резко кладёт руку на плечо.       — Догоняй, — он побежал по коридору, по пути потеряв один свой розовый тапочек, как золушка. Но Джей даже вставать не собирался. Он снова прикрывает глаза и хочет вздремнуть, как Чонвон снова заглядывает на открытую террасу. — В гробу поспишь, — он подходит сзади и давит обеими руками на спинку кресла, поднимая Джея, — пошли.       — Я устал, Чонвон.       — Да что ты такого делал сегодня? — Чонвон отпускает спинку, и кресло начинает резко качаться.       — Не хочешь посидеть у меня на коленях? — спрашивает Джей, остановив ногой раскачивание.       Чонвон делает пару шагов назад, врезается спиной в стену, осторожно двигается вдоль неё к дверному проему и сбегает. Под его топот Джей снова закрывает глаза и удобнее устраивается в кресле. Надо было попросить Чонвона принести плед.

***

      Если бы не Чонвон, Джей жил бы в дне сурка. Но каждый прожитый в этом доме день оскорбляет Чонвона, Хисына и Господа Бога. Джею должно быть противно от себя. Ранним сентябрьским утром он проходит на кухню в незастегнутой белой рубашке с коротким рукавом, проходит мимо стоящего возле дверного проема за стеной Чонвона, кого-то поджидающего. Не Джея, как оказалось. Он стоит в тех же пижамных штанах, в тех же розовых тапочках, но без верха. Джей только оборачивается, облизывая своим скользким взглядом обнаженные участки его тела, но Чонвону все равно, в нем с раннего утра играет азарт и он не обращает на Джея внимания — даже не желает доброго утра. К слову — зачем он встал так рано?       — Доброе…       — Тихо, — шикает Чонвон, наконец взглянув на него.       Джей просто подходит к кухонной плите и достаёт из нижнего шкафчика турку.       — Кофе будешь? — громко спрашивает он.       Тишина.       — Давай, — отвечает Хисын с гостиной.       Он заходит на кухню в одной майке и незастегнутых на ремень брюках, в этот момент карауливший его Чонвон запрыгивает на него спереди и окольцовывает ногами его торс, обнимая руками за шею. Они оба смеются, тапочки спадывают с ног Чонвона, Хисын придерживает его за бедра и садится вместе с ним на стул. Они оказываются в недвусмысленной позе. За этим следуют хихиканья, а Хисын слабо щекочет его бока, пока Чонвон пытается извернуться, выгибаясь.       — Не веди себя так за столом, — мило ругает его Хисын, целуя в шею.       — Всё-всё, — Чонвон приподнимается и садится ему на бедро, обняв одной рукой. Второй тянется к вазе с конфетами.       Джей никогда в жизни не хотел так сильно провалиться сквозь землю. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько лишним. Он продолжает стоять у плиты, боясь обернуться и дожидаясь, когда кофе сварится, затем переливает сварившийся кофе из турки в кружку и ставит ее перед Хисыном, собираясь уйти.       — А вы не посидите с нами, доктор Джей? — Чонвон раскрывает обертку и кладёт конфету в рот. Он проводит по ней языком, карамель стучит об его зубы, Чонвон проталкивает её за щеку.       — Какой ужас, — хмурится Хисын, сделав глоток кофе, — это невозможно пить, — он тут же закашливается, на что Чонвон мягко гладит его по плечу, — не в обиду, Джей.       — Я кое-что оставил наверху, прошу прощения, — спешит покинуть их Джей.       Чонвон смотрит ему вслед, ставит локоть на стол и подпирает щёку, раскусывая конфету.

***

      Начало сентября, бархатное солнце благоволит купанию. Чонвон бегом спускается по лестнице, голыми ногами ступает по зелёной нестриженой траве, бежит, на радостях не видя проходящего мимо Джея, который только что вернулся с работы и сразу прошёл на задний двор, закуривая сигарету. Он курил редко, но если и делал это, то чаще всего за компанию с кем-то. Тоже самое с алкоголем. Он даже не переоделся, только оставил чемоданчик в прихожей и повесил шляпу на крючок. Чонвон пронесся мимо прямо на сигаретный дым. На бегу он снял с себя майку, а в паре метрах от бассейна застопорился, прыгая на одной ноге и снимая шорты.       — Если я сейчас утону, это будет лучший день в моей жизни! — радостно кричит Чонвон и прыгает в бассейн, размахивая руками и ногами, поднимая всплеск.       Джей усмехается, затягиваясь сигаретным дымом. Чонвон выныривает и откидывает челку назад. Такой же лучезарный и мокрый, как тогда, когда Джей впервые увидел его. Его кожа теплого медового оттенка словно подсвечивается в воде, его черные волосы стойкий контраст в светло-голубой нагретой солнцем воде, его ладони стирают с лица капли… жаркий, невозможный и притягательный. Жаль, что Джей не встретил его раньше Хисына, его любовь раскрылась бы в нем как цветок в жаркий летний день.       — Эй, — громко зовет его Чонвон, — доктор, чего вы там стоите?       Джей выдыхает дым и неспеша направляется к бассейну, пока Чонвон своим купанием радует его взгляд.       — Ближе, — Чонвон подплывает к краю. — Наклонитесь, иначе мне придётся выйти из воды и мы сделаем кое-что плохое.       Его слова заставляют Джея трепетать и предвосхищать «что-то плохое», он опускается на корточки рядом. Чонвон выглядит, как сирена из пиратских сказок, как обольстительница и разрушительница. Джей ощущает неминуемое крушение, когда наклоняется, когда Чонвон тянется к нему и поднимает всплеск, брызгая его водой и громко смеясь. Джей поднимается на ноги и отшатывается назад, грубо выругавшись.

***

      Сперва они просто начали играть в карты втроём, затем это перетекло каким-то образом на спор. После этого Чонвон играть отказался, но остался наблюдать. «Я не играю и не проигрываю». Хисын, кажется, не придал его словам особого значения. Теперь он, как проигравший, идёт поздно вечером в магазин, потому что:       «— Может, ты чего-то хочешь? — обратился к Чонвону Джей. — Хисын, сходи в магазин и купи-и-и…       — Воды, — все-таки вставил свое слово Чонвон.       — Воды? — переспросил Хисын».       Им двоим было весело, пока за Хисыном не закрылась дверь. Улыбка с лица Чонвона сразу же пропала, и он вернулся на диван в гостиную, принявшись собирать и тасовать карты.       — Почему ты меня избегаешь? — начинает Джей, сев напротив. Чонвон протягивает ему колоду, без слов предлагая сдвинуть, после чего продолжает тасовать. — Я хочу, чтобы ты знал…       — Тш-ш, — Чонвон принимается раздавать карты. — Сейчас должен быть мой ход, — отложив в сторону оставшуюся часть колоды, он берет карты в руки. — Я знаю, что был очень-очень-очень-очень плохим, знаю. У меня восемь. Буду благодарен, если ты всю партию будешь молчать.       В отличие от Чонвона Хисын самый настоящий шулер. Видно, что Чонвон хотел подражать, а у самого карта из рукава падает, так что он с треском проигрывает Джею эту партию. В конце Джей бросает ему козырного туза червей, а последнюю карту, крестовую шестерку, облизывает на стороне рубашки и клеит Чонвону на лоб. Тот глупо смотрит на него, держа целый веер карт в руке.       — Секс с тобой, — Чонвон в поражении кладет карты, берёт тот самый козырный туз и тем же самым образом облизывает, — должен быть лучшим, — он становится на диван на колени и тянется к Джею, приклеивая карту ему на лоб, — наказанием.       Слышно, как в прихожей открывается дверь. Джей даже не успевает перевести дыхание.