born to be bad

      Джей сидит на ступеньках на улице на заднем дворе. По-прежнему тепло, но уже не до купаний. Однако Джей утопает в сомнениях и самокопании. Он нарочно теряет фокус зрения, видя размытые в линию буквы в колонке газетных новостей. Больше двух недель бассейн никто не чистил и там скопилось много опавших, но еще зеленых листьев, веточек, лепестков и прочих остатков бархатного лета. Чонвон толкает плечом дверь, проходя вперед и держа обеими руками металлический таз со стираным постельным бельём. Он шагает босиком, возле Джея нарочно поднимая ноги выше и задевая ступней его предплечье. Но Джей теперь уже сосредотачивается на тексте, словно думал о Чонвоне так усердно, что тот материализовался. В шортах до колена, в белой облегающей майке, босоногий, с растрёпанными волосами. Удивительный. Сложно представить, что больше месяца назад это совершенство делило с Джеем одну постель, и пусть это было не долго, зато сказочно. Джей обнимал его со спины, словно во сне.       Чонвон ставит таз на траву и берёт мокрый и плохо выжатый огромный двуспальный пододеяльник. Джей смотрит на него, ласкает взглядом его босые ступни, ведёт выше по облегающей майке, на тонкую серебряную цепочку на его шее. Тогда он предлагает Чонвону помощь, от которой тот отказывается, когда закидывает пододеяльник и поправляет оба края, после чего цепляет на них прищепки. Он поднимает со дна таза простынь и вдруг, словно не замечал Джея раньше, улыбается ему так тепло, разогнав в его сердце тьму, растопив лёд и усыпив тревогу. Ему достаточно улыбнуться, чтобы Джей трепетал.       Подняв таз и перевернув его, чтобы вода стекла, Чонвон нарочной пьяной походкой направляется к лестнице, в паре шагах от неё он надевает таз на голову и придерживает обеими руками.       — Упаду, — предупреждает он, приближаясь к Джею.       И действительно падает точно ему на колени, держась одной рукой за плечо, другой придерживая таз, едва не ударив вовремя укловнившегося Джея. Чонвон приподнимает его и накидывает так же на Джея, у которого от его резкого приземления выпала газета из рук, потому что он почти сразу обхватил его талию обеими руками. Скрывшись под тазом, Чонвон нежно накрывает его губы своими, оставив такой легкий цветочный поцелуй, это касание похоже на прикосновение летнего ветра.       — Одалживаю поцелуй, но не наглей, — Чонвон всё так же очаровательно улыбается, поднимается с колен и продолжает держать таз у себя на голове, скрываясь под ним, словно грибок.

***

      Джей лучше многих знает, чего хотят такие, как Чонвон, — они хотят пылкой и жаркой любви, страстных поцелуев перед сном и пробуждений в крепких объятиях, хотят чувствовать на себе силу, хотят быть во власти, но хотят вместе с этим показывать бунтарство, хотят быть укрощенными. Джей молча лежит на кровати, перевернувшись на спину и сложив руки на груди, как покойник. Снова эти звуки ударяющегося изголовья кровати о стену, снова Чонвон хочет привлечь внимание Джея, и он чертовски хорошо с этим справляется. Для Джея тот поцелуй на лестнице после долгих издевательских недель стал ударом молнии в одинокое дерево в поле. К счастью, это скоро прекращается. Проходит пара минут. Джей, медленно моргая, почти готов заснуть, однако его быстро возвращает в реальность медленно открывающаяся дверь.       — Доктор, — шёпотом зовёт его Чонвон, — надеюсь, вы не спите?       Приподнявшись на локтях, Джей тянется за своими очками.       — Это лишнее, — Чонвон продолжает выглядывать из-за двери, но не заходит. — Хочу принять ванну, не хотите со мной?       Когда Джей думал, что хуже эта ночь уже не станет, Чонвон просто… сметает все преграды, срывает сигнальные ленты и заставляет попасться в одну и ту же ловушку. Сейчас самый подходящий момент, чтобы замкнуть порочный круг и оставить Чонвона в своем сердце навсегда, увековечить и любить до конца дней. Джей вспоминает, как на неделе возвращался с работы, как зашёл по дороге в один из баров, но не для того чтобы выпить. Он остановился возле музыкального автомата и бросил в него монетки, нажал на кнопку и включил что-то, что ему показалось знакомым. «Это было так давно». Эта песня создана для выступлений на сцене. Джей поставил на пол чемоданчик и опустился сам, подогнув одно колено и прижавшись спиной к автомату. Взгляды посетителей метнулись к нему, одна официантка даже спросила, не нужна ли ему помощь, но Джей тусклым голосом отвечал, что все в порядке. Чонвон. Его смех, сладкий голос, плавные движения в танце, брючные шорты, голые ступни, крепкие объятия, добрая, но порой лукавая улыбка. Что-то в нём было и остаётся не так.       Одной рукой Джей поправляет задравшуюся в постели майку, когда подходит к двери. Чонвон все это время стоял в одном белье, опираясь одной рукой о дверной косяк, второй держась за дверную ручку. Он ступает тихо, боясь случайным скрипом раскрыть свой секрет. Джей следует за ним, как лунатик. В какой-то момент ему даже кажется, что это просто еще один чудесный сон, не может быть всё так хорошо, не может издевающийся над его чувствами Чонвон просто пригласить его принять с ним ванну. Они спускаются по лестнице, Чонвон кладет руку на перила, пару раз оглянувшись назад, но не на Джея, а позади него. Оказавшись в ванной, Чонвон в какой-то спешке включает воду и наконец поворачивается к Джею.       — Мне нравится запах лаванды, — Чонвон присаживается на край ванны. — Не хочешь?       Джей сокращает между ними расстояние и кладёт ладонь на его щёку, глядя сверху вниз. Наконец-то. Чонвон обнимает его за шею обеими руками, отвечая на его плавный, но глубокий поцелуй, словно они воссоединившиеся спустя долгое время разлуки любовники. Прикосновения становятся настойчивее, препятствия устранены, звук набирающейся воды отлично перебивает их вздохи. Джею будто бы сама судьба сделала такой чудесный подарок, он то хватает Чонвона, то трепетно касается, не зная, как лучше распаковать его.       Чонвон прерывает поцелуй, чтобы закрыть кран, и уже избавленного от одежды Джея тянет в ванну за руку, залезая следом. Узкое пространство не позволяет раздвинуть ноги шире, поэтому Чонвон опирается коленями о стенку ванны, прижимаясь щекой к чужому плечу, пока Джей мокрыми руками проводит по его спине.       — Я виноват перед тобой, — вдруг признается Чонвон, глядя на светло-голубую плитку кафеля, — за то, что совратил. И перед Хисыном. Ровно так же, как он передо мной. Каждую ночь я засыпаю с надеждой, что завтра не проснусь. Но просыпаюсь. Я противный, плохой, гадкий и грязный…       — Не…       — Помолчи, доктор, и дай излить душу. Хисын друг. А я, понимаешь, враг. Он говорил: «Лучше со мной, чем с кем-то ещё», будто это скурить одну сигарету на двоих. Хисын спас меня, — после этого он сделал небольшую паузу. Тишина длилась несколько секунд. Слышно, как Чонвон нервно сглотнул, а затем положил одну ладонь Джею на грудь, поднимаясь к плечу. — И чем я его заслужил? Я не знал, что это должно называться любовью. Ты тоже лечишь меня доктор, по-своему. Да, кстати, Хисын всё знает. Он мой герой и мой друг, но не моя любовь, я не могу уйти, потому что обязан ему жизнью. Доктор, ты когда-нибудь видел монстров? Знал, что они могут спать на диване, а не прятаться в шкафу?       Джей всё это время молчал, перестав гладить его по спине. Желание стихло. Они словно оказались в вакууме очень далеко отсюда, в запредельности, не в остывающей воде. Чонвон вздыхает, прикрывая глаза и потираясь щекой о его плечо.       — Когда ты уснёшь, где бы ты хотел проснуться? — осторожно спрашивает Джей, боясь двинуться.       — Знаю, чего ты хочешь, доктор. Лучше просто оставь меня на диване в гостиной.       Как же он заблуждается, думает Джей. Чонвон сильно ошибается в себе, в Хисыне и остальных. Но Джей так не поступит. Он не оставит его в гостиной совсем одного. Наедине с монстром.       — Это было так давно, — тихо напевает Джей, приглаживая рукой его волосы, — много-много времени назад.

***

      Их ссоры, как смерч в песчаной пустыне. Полный простор для скандалов, похожих на взаимное уничтожение.       Чонвон не может побороть привычку разбрасывать вещи и осознанно остаётся небрежным; забывает спустя некоторое время, куда и какую вещь он мог положить, а потом недовольно ходит по дому и обвиняет всех, что кто-то что-то у него взял. Хисын берётся учить его, даёт наставления на будущее: «И как ты будешь, если я не буду рядом? Растеряешь всё что можно в первый день». В такие момент Чонвон бывает вне себя от злости.       — Я в отношениях или на перевоспитании? — громко и с недовольством спрашивает он лежа на кровати, пока Хисын подбирает с пола его вещи.       — Да разве так сложно? Возьми и сложи, это много времени не занимает. Я же учу тебя как надо, — Хисын бросает вещи рядом с ним, и это раздражает до сжатых кулаков.       — Я не просил тебя учить меня, — Чонвон пинает вещи обратно на пол и знает, что за этим последует, поэтому хочет быстро встать и уйти. — Только не надо душить меня своей мудростью. Уже тошнит от этого. Возьму и перееду в другую комнату.       — Я прошу тебя об одной простой вещи: просто убирать за собой.       Джей откладывает журнал в сторону и, не снимая очки, крадётся к двери, только сейчас начав подслушивать. А вдруг Хисын поднимет на Чонвона руку?       — Если бы я хотел послушать твои дурацкие наставления, — судя по звукам Чонвон выходит из комнаты, быстрым шагом направляясь к лестнице.       — А как с тобой по-другому? — Хисын идёт за ним, бегом спускаясь следом по лестнице.       — Не доверяешь? — Чонвон выдёргивает свою руку из чужой хватки.       И, видимо, всё заканчивается крепкими объятиями, Чонвон громко ругается, но быстро сдаётся, поняв, что чем больше сопротивляется, тем крепче его будет удерживать Хисын. В конце концов это выводит его на эмоции, он прижимается к хисыновой груди, так и продолжив стоять на первом лестничном пролете. Хисын шепчет ему, как маленькому ребёнку, слова успокоения и уводит, держа за плечи, обратно в спальню.

***

      — Хочешь уехать? Вместе со мной, — шепчет Джей, взяв Чонвона за руку. Тот останавливается на лестнице, резко выдергивает свою руку и выглядит недовольным. — Хисын ничего не узнает, я что-нибудь при…       — Подожди, — так же шёпотом отвечает Чонвон и отводит взгляд вниз. Хисын как раз где-то на улице, но это время всё равно не самое удачное время для такого разговора. А время идёт и близится к отъезду Джея. — Я никуда с тобой не поеду. С ума сошёл?       Чонвон так и не нашёл в себе смелости изменять Хисыну, пока тот был дома. Даже если он куда-то ненадолго уходил или уезжал. Больше, чем просто поцелуев в спальне, не могло быть.       В воскресное утро, когда ещё стояли последние сентябрьские жаркие дни, Джей спустился по скрипучим деревянным лестничным ступенькам, держась рукой за крашеные перила. Местами краска облупилась. Джей представляет, как Чонвон и Хисын будут красить их вместе, как развесят вместе по дому индейские обереги. Хисын уже с утра занимался домом, из телевизора доносится оркестровый джаз, пахнет моющими средствами и это навевает приятные воспоминания и желание побыть здесь ещё немного. Хисын оборачивается, вытирает руки о полотенце на своём плече и направляется к Джею, обняв его одной рукой и по-дружески постучав по спине.       — Звони хотя бы иногда, доктор.       Джей прячет за объятиями грустную улыбку.       Иметь бы такого друга, как Хисын. Иметь бы такого любовника, как Чонвон.       — Он там где-то, — Хисын неопределённо кивает в сторону, — у бассейна, наверное.       Он действительно был у бассейна. Накануне они мало разговаривали, Джею даже показалось, что Чонвон не собирается скучать по нему, а потом убедился в этом. Чонвона терзает прошлое и он ищет постоянства, ищет укрощения, он уже познал боль и отвращение, хуже уже не будет. Он сидел на краю бассейна, который не так давно он с Хисыном длинной сеткой чистил от листьев, но сливать воду они пока не собираются до наступления октября. До него ещё чуть больше недели. Свесив ноги, он опирается руками позади себя, задумчиво глядя в воду. Джей осторожно подходит к нему, словно может спугнуть, и, достав что-то из кармана, присаживается на корточки. Покрутив в руках потрепанный детский кораблик, Джей бросает взгляд на воду в бассейне.       — Я рад, что ты уезжаешь, — мотнув ногой, Чонвон поднимает слабый всплеск.       — Гостям рады дважды: когда они приезжают и когда уезжают.       Чонвон наконец поворачивается к нему и смотрит так, будто бы на его глазах умерла и воскресла надежда. А может, Джею так кажется.       — Зачем тебе был нужен этот кораблик? — он осторожно тянется к руке Джея и забирает кораблик.       — Я не знаю.       Никто из них больше не хочет поддерживать разговор. Чонвон пытается выпрямить кривой кораблик, осторожно расправляет бортики и, наклонившись, запускает его в бассейн, создав ногой слабую волну, чтобы кораблик плыл дальше.       Их запретный летний роман закончился незаметным прикосновением кончиками пальцев и ещё одним тихим прощанием. Хисын приобнимает Чонвона за плечи, когда Джей уезжает на такси. Чонвон машет ему рукой, а затем посылает воздушный поцелуй, который вообще ничего не должен значить.       А Джею больше ничего не остаётся. Ему кажется, что он выполнил какое-то важное предназначение, то, для чего сюда прибыл; словно спас смертельно больного пациента.