born to be bad

      Джей не может уехать отсюда только из-за Чонвона, по крайней мере он в этом себя убеждает. Он не был ранее знаком с этим чувством, с этим порочным ощущением, с этими угрожающе нависающими над его репутацией мечтами, — и в целом до Чонвона Джею жилось неплохо. Не было замирающего дыхания, не было учащенного сердцебиения, не было желания даже просто дотронуться. Девятнадцатилетний Чонвон назвал бы это старостью. Нет ничего хуже, чем самозабвенно влюбиться в тридцать три и убивать себя мыслями о ком-то настолько прекрасном.       — Какой самый популярный вид спорта у стариков? — Чонвон потягивается в кровати, перевернувшись на спину. Рукава его пижамной рубашки скатываются к локтям. Джей делает вид, что он не пленён этим чувством. — Горизонтальные прыжки с кровати — Чонвон сам усмехается своей шутке и переворачивается на бок, закинув ногу на Джея. — Почему старики всегда говорят громко? — он сдаётся и вздыхает, спихивая ногами одеяло. — Они уже потеряли свой слух и теперь думают, что мы тоже, — под «мы» он скорее всего подразумевает себя, потому что обычно не может сдержаться от какой-нибудь колкости в сторону Джея или Хисына.       Джей готов посвятить ему жизнь, проводить с ним все свои выходные и брать в отпуск, возить его к берегу океана и наслаждаться его пылкими поцелуями — все это ровно до того момента, пока Чонвон не откроет рот.       — Знаешь, что сказал бы Хисын, если бы увидел нас вдвоём в постели?       Джей хочет поцеловать его, но Чонвон выставляет ладонь и с лукавой улыбкой пытается отодвинуться.       Он не собирался здесь задерживаться. Это должен быть июль–август. Джей не входил в его комнату просто так и без разрешения, но, когда Чонвон сам вёл его туда, держа за руку, Джей переступал через разбросанные вещи и старался скрывать брезгливость. Но она была подавлена, когда Чонвон усаживался на его колени, обнимая за плечи, и с игривым настроением целовал в губы.       Джей всегда испытывал слабость перед парнями помладше, но дальше простой заинтересованности не доходил, а Чонвон всегда предпочитал постарше.       Хисын не брал с него много, по какой-то причине он был рад гостям и часто устраивал скромные посиделки в гостиной, где они играли в карты, а на фоне работал телевизор. Когда Хисын впервые знакомил его с домом, Джей был настроен скептически и хотел заселиться в отель, но были какие-то едва уловимые признаки удовольствия в этом месте. Над входной дверью висел оберег или что-то вроде того, что представляло из себя плоский деревянный шар на красной нитке, от которого висело три таких же, но поменьше. И все со странными вырезанными символами. На кухне работало радио, по которому вещали тревожащие политические новости о холодной войне — Хисын быстро поспешил его выключить. Вымытая посуда была не убрана, в раковине стояло несколько грязных стаканов, рядом с раковиной стоял графин с ягодами на дне и красными каплями на стенках с внутренней стороны. Пахло здесь черешней. На скатерти на столе были красные и оранжевые следы. В гостиной были разбросаны чьи-то вещи, белая майка и бордовая рубашка с коротким рукавом небрежно оставлены на диване, брючные шорты лежали на спинке дивана. Хисын с улыбкой оправдывался, говорил что у них (у кого «у них»?) чудный дом с бассейном, а это всего лишь легкий беспорядок, что он просто не уследил. На журнальном столике лежали разложенные игорные карты и стояла чашка с черешней, на газетной подстилке горстка косточек. По телевизору шло балетное выступление. Джей только поглядывал на наручные часы и улыбался из вежливости. Он думал, успеет ли найти в этом маленьком городке отель и заселиться до заката. Хисын отвёл его на террасу на первом этаже, где висели цветы в кадках и откуда выходил вид на бельевые веревки со стираной одеждой.       — Что ж, — хотел вынести вердикт Джей.       — У нас есть ещё второй этаж, — осмелился перебить его Хисын.       Лестница была украшена гирляндой из искусственных цветов, преимущественно ромашек и жёлтых одуванчиков. На втором этаже в спальне над двуспальной кроватью висел ловец снов с пурпурными перьями и акварельные рисунки, нарисованные детской рукой; на подоконнике стояли два горшка с кактусами с крашенными в красный цвет колючками; постель заправлена по всей видимости в спешке, Джею страшно хотелось поправить складочки на сером пледе, но еще больше ему хотелось уехать отсюда. Он устало облокотился на дверной проем, изучая свою новую комнату. По пути сюда Хисын прикрыл дверь в чью-то комнату, словно стыдился беспорядка, подобрал с пола в коридоре брошенную вывернутую футболку и спрятал за спину, пока проводил Джею экскурсию, и пнул в сторону забытые тапочки.       Здесь очень красивая терраса, Джей уже предвкушал, как после рабочего дня в больнице будет сидеть здесь по вечерам и наслаждаться уходящим солнцем, забиравшим с собой пыль, зной и тяжесть. Пока Хисын вежливо просил его осмотреться, а сам быстрым шагом отправился видимо на скорую уборку, Джей увидел с террасы его. Держась рукой за край бассейна, он не смотрел в его сторону, даже, наверное, не знал, что наверху кто-то есть. Джей не мог отвести взгляда от его мокрой спины, влажных волос, убранных назад, его профиля, зажженной сигареты меж его пальцев и когда он затягивался дымом, отплывая немного дальше и стараясь удержаться на плаву одной рукой. Тогда он и обернулся, но не выглядел растерянным. Он подплыл к краю, потушил сигарету в воде и положил на край, вслед за этим поднял ладонь в приветствии. Джей понятия не имел кто он, Хисын ничего о нем не рассказывал, но когда тот вернулся, собираясь показать беседку на заднем дворе, Джей вздрогнул и отвернулся, словно ни за кем не наблюдал, и перебил его, сказав, что согласен остаться.       Стоя ранним утром на кухне, Чонвон обнимал со спины, пока Хисын пытался сам сварить кофе в турке. Переминаясь с ноги на ногу, Чонвон заглядывал через его плечо, вел ладонями к его рукам и словно направлял его движения, нежно подсказывая что-то на ухо своим чарующим шепотом. Он прижимался ближе грудью к хисыновой спине и выдыхал ему в шею. Джей заметил их случайно, когда собирался на работу в больницу имени Святого Варфоломея, куда был временно направлен в качестве фельдшера.       Он не видел в их отношениях ничего запретного, он и сам никогда не был консерватором. На работе еще в самом начале, когда узнали, что он неженат, медсестры проявляли какую-то инициативу познакомиться, однако все быстро накрывалось незаинтересованностью Джея. Его настоящий любовный интерес… разнится с современными семейными ценностями. Поэтому он не испытывает ни малейшего осуждения связи Хисына и Чонвона. После того, как Джей согласился здесь остаться, Хисын попытался как-то аккуратно подойти к этому моменту, прощупать почву, но прежде чем он успел это сделать, Джей признался, что не видит в их любви ничего предосудительного.       Почему-то он думал, что им не нужно вставать так рано, Хисын сказал, что после отпуска должен выйти на работу в ночь, а Чонвон на летних каникулах. Джей не собирался наблюдать в дверях, медленными движениями машинально поправляя галстук. Чонвон обернулся, вероятно, либо почувствовав его присутствие, либо каким-то образом услышав его. Он прижался к хисынову плечу щекой, провёл ладонью между лопаток через футболку и не сводил с Джея глаз. Слишком интимно, чтобы оставаться свидетелем, поэтому Джей так же незаметно ретироваться, не сказав ни слова. В тот день на улице было ужасно жарко, небо заволокли тяжелые свинцовые облака, воздух был таким влажным, что можно было превратиться в плесень. До больницы отсюда пешком пятнадцать минут.       Джей не такой уж стеснительный, просто ему нужно время, чтобы привыкнуть. Он делал себе чай и относил в свою комнату, пока по дороге читал книгу в обложке. Когда он возвращался на кухню, собираясь спуститься вниз по лестнице, остановился и на всякий случай сделал шаг назад. Внизу в гостиной под звук работающего телевизора Хисын придерживал Чонвон одной рукой за талию, пока тот держал в одной руке тарелку, над которой ел вишнёвый пирог, который они в тот день вместе испекли. Они медленно двигались в подобии танца, его завлекал Хисын, скользил ладонью к пояснице и прижимал ближе к себе. Как же сложно жить с влюблёнными под одной крышей. Чонвон что-то тихо жаловался, пальцами достал из начинки пирога сладкую ягоду и поднёс к губам Хисына. Джей не знал, вернуться ли ему в свою комнату или спуститься, но убить их романтическое уединение. Чонвон поднял взгляд на Джея, но не сказал ни слова, когда Хисын, не знавший о присутствии Джея и стоявший к нему спиной, обхватил губами ягоду и лизнул его пальцы в сладком текстурном вишнёвом соке. Джей так и не решился их тревожить своим появлением.       В тот же вечер Хисыну нужно было куда-то уехать на час или два. Джей не помнит, куда и зачем. Это и неважно, потому что тогда Чонвон заглянул к нему в комнату, пока Джей, лёжа на кровати и закинув ногу на ногу, читал книгу в желтоватом свете включённой прикроватной лампы.       — Только что у меня был лучший танец в моей жизни, — Джей поднял на него взгляд, перевернул книгу и отложил в сторону, приподнялся и снял очки. По правде говоря, он нечасто разговаривал с Чонвоном, чаще с Хисыном, но ценил те моменты даже больше, не смотря на многозначность тех сцен, в которых по случайности оказывался. Так он называл демонстрацию их чувств. Джей не осуждал их, это дом Хисына, он может делать все что угодно. До этого Чонвон не заходил в комнату Джея, но сегодня нарушил нейтралитет. — Завтра воскресенье, — Чонвон опёрся плечом о дверь и немного наклонил голову набок. На нём облегающая белая майка и пижамная рубашка поверх, домашние шорты чуть выше колена, но Джей задержал взгляд на его ногах, синяках и царапинах на его коленях и те самые розовые тапочки. Чонвона можно назвать взрослым парнем, он окончил только первый курс колледжа, но осталось в нём что-то мальчишеское. Может, во взгляде. — Вы никуда не собираетесь? — он скрестил руки на груди и завёл карамельную конфету за щеку, с хрустом прокусывая её. — Мы с Хисыном хотели пригласить вас вечером поиграть с нами в карты в гостиной.       Джей не видел причин для отказа.       — Только осторожнее, — с улыбкой предупредил Чонвон. — У него четыре туза в рукаве.       Но Джей тоже умеет жульничать.       Вечером воскресенья они сидели на диване в гостиной, Хисын и Джей друг напротив друга, Чонвон на полу с азартом наблюдал за ходом игры.       — Я выбираю только победителей, — сказал он, сложив на диване руки и положив на них подбородок. Он с нетерпением заглядывал в карты то к одному, то к другому, делал про себя какие-то выводы. — Победит Хисын, — наконец произнёс он, собирая вышедшие карты. Ближе к концу партии он поменял мнение, хоть и не вслух.       Чонвон сел возле Джея и сложил руки на его плече, прямо как на диване, положил на них подбородок и не отводил взгляда от его карт. Джей на секунду замечтался, что Чонвон на самом деле смотрит на его руки. Когда победа была в руках Джея, Хисын вздохнул, но не разочарованно, скорее словно ему пришлось думать в этой партии слишком много. Джей был польщен и победой, и признанием Хисына, и тем, как Чонвон обнял со спины и сказал: «Мы выиграли, я изначально знал, что вы победите».       Я выбираю только победителей. Вряд ли дело только в картах.       Вечером другого дня Хисыну снова нужно было куда-то отлучиться. Джей снова не придал этому значения. Чонвон снова пришел к нему в комнату, но Джей был занят ремонтом старого радиоприёмника, поэтому даже не услышал его. Тогда Чонвон постучал костяшками пальцев о стену, заставив Джея быстро обратить внимание.       — Не хотите потанцевать? — Чонвон стоял босиком, веревочки на его широких пижамных штанах завязаны на бантик, такая же большая рубашка застёгнута посередине на одну пуговицу, обнажая ключицы.       Джей не знал, как ему отказать, да и не хотел. Он положил отвёртку на стол и поднялся с места. Чонвон подошёл ближе, насвистывая какую-то мелодию.       — Помните эту мелодию? — он примкнул немного ближе, взял руки Джея и положил себе на талию. У Джея замерло дыхание от прикосновения к нему, пусть даже через одежду, пусть в этом нет ничего такого, это же просто танец, в конце концов. Он пытался подавить свои желания, когда Чонвон уместил ладони на его плечах и начал вести танец. Джей запоздало ответил, что не знает. — Мы танцевали под неё.       Сначала Джей удивился, но так, чтобы это не читалось явно, сдерживая эмоции. Затем вспомнил, что мы это Чонвон и Хисын на первом этаже в гостиной под приглушенную музыку. Для них, Чонвона и Джея, это первый танец под насвистывание той самой мелодии.       Ты моё открытие, я не хочу отдавать этот танец кому-то ещё.

***

      Ещё один минус жить с влюблёнными — громкие ссоры, будто бы напоказ. Джей уже закрыл дверь, пытался укрыться одеялом, но было слишком жарко. Радио по-прежнему не работало, Джей отложил ремонт на неопределенный срок, когда увлекся книгами. Лежа на кровати, он пытался читать, но то и дело от литературных живописных описаний его вырывали нецензурные выражения. Чонвон очень много ругается матом. Хисын видимо устал от этого и уже пытался его успокоить, уже готов признать вину, лишь бы прекратить. Все это доносилось с первого этажа, но все равно отвлекало. Джей вздохнул и положил раскрытую книгу себе на лицо.       — Смени пластинку, — слышалось с первого этажа.       — Так ли он хорош? — не унимался Чонвон, видимо, поднимаясь по лестнице, потому что его голос звучал громче.       — Лучше тебя.       — Тогда зачем ему ты?       Джей убрал книгу на прикроватную тумбу, достал из-под головы подушку, перевернулся на бок и пытался закрыться подушкой. Это продолжалось ещё минут десять. Долгий спор наверняка закончился поцелуями, Чонвон наверняка сидел на кухонном столе, обнимая Хисына. Джею не хочется это представлять, это выходит само собой.       Если вечером Джей мог выйти прогуляться возле дома или посидеть у бассейна, то ночью ему приходилось со вздохом скрываться от ночных примирений. Они понимали, что не одни, их спальня на другом конце второго этажа, их вообще было бы не слышно, если бы это был день и естественные шумы могли скрыть их наслаждение. Слышен скрип кровати и сдавленные стоны, но их будто бы пытались заглушить, закрыв ладонью рот. Они влюбленные, это не дом Джея, он здесь можно сказать гость, он не должен иметь к ним претензий. И секс у них был нечасто, не каждый день, даже не каждую неделю. Это не они отвлекают Джея, это Джей специально отвлекается на них и про себя жалуется на происходящее. Если он выйдет, они могут услышать звук скрип половиц, и это вызовет некоторые вопросы. Например, что Джей мог специально подслушивать. А он не извращенец и наутро сделает вид, что ничего не слышал. Он смог уснуть только когда все закончилось.       Было около четырёх часов утра, когда Чонвон, завернувшийся в простынь, приоткрыл дверь и спросил шепотом спит ли он. Джей правда спал, но приподнялся на локтях и сонным шепотом сказал, что нет. Уже рассветало. Небо горело оранжевым. Джей поправил чуть задравшуюся на животе майку, чтобы исключить неловкость, и сел, опираясь о деревянную спинку кровати. Чонвон прошёл в комнату в белой простыне, которую на всякий случай придерживал на груди. Джей подавил ассоциации со свадебным платьем. На шее и на ключицах недвусмысленные следы, глаза немного красные, видимо, так и не уснул сегодня. От него немного пахло потом и бессонной ночью. Одной рукой придерживая простыню, второй Чонвон приподнял подол импровизированного платья и сел на кровать, придвигаясь ближе.       — А где Хисын? — решил спросить Джей, отодвигаясь, чтобы освободить для него место.       — Спит.       Будет очень, очень странно, если Хисын увидит их вдвоём в таком виде. Даже если они друг к другу даже не притронулись. Бессмысленно будет оправдываться. Но что привело Чонвона сюда?       — Не могу уснуть, — признался Чонвон и лёг на край подушки, повернувшись к Джею.       — Мог бы принести свою, — и одеться, хотел добавить Джей.       — Хисын разлёгся. Я хотел уйти тихо.       Джей полностью вытащил из-под себя подушку и подвинул её Чонвону, сам лёг прямо так.       — Нам хватит места, — прошептал Чонвон и положил ладонь ему на талию, собираясь подвинуть его ближе, но Джей лёг ближе сам. Проблема в том, что он не знал, куда деть руку. — Ничего страшного, если ты обнимешь меня.       — Почему тебе не спалось с Хисыном?       Чонвон вздохнул, Джей ощутил его горячее дыхание на своей щеке. Неловко. Он неуверенно положил руку на его талию, не прижимая к себе. Мало ли чего Джей хочет, он взрослый мужчина и способен держать себя в руках. Но Чонвон, скрывающий свою наготу под простыней, как греческая богиня…       — Хотел сменить обстановку. Только не говори ему, — неожиданно Чонвон положил ладонь на его розовеющую щеку, ощущая его жар под прикосновением.       — Не скажу.       Да, Чонвон смог уснуть, но вот Джею теперь было неспокойно. А вдруг Хисын проснётся, не увидит Чонвона рядом и решит зайти сюда? У них ничего не было, ничего быть и не могло, но это выглядит слишком однозначно. Хисын хороший парень, у них с Джеем сразу задалось общение, не хотелось перед ним выставлять себя тем, кем Джей не являлся.       Он держал свои руки при себе и не позволял лишних прикосновений, а уж касаться голой кожи вообще опасался. Чонвон мычал во сне, раскрепостился и закинул на Джея ногу и руку, спустился немного ниже и дышал в грудь. Простынь развязалась на груди, но не оголяла больше нужного. Джей неуверенно поправил её выше на спине Чонвона. Он опасался, что если заснёт, утром проснётся с голым Чонвоном. А тот постоянно вертелся, размахивал руками, разводил колени и мычал, но так блаженно спал, что Джей завидовал ему.       В году триста шестьдесят пять дней, ну почему именно сегодня?       Во сне он освободился из простыни, как бы тщетно Джей не пытался завернуть его обратно. Он лежал, расслабленно закинув руку поперек талии, бессознательно водил стопой по постели, а потом снова закинул ногу на Джея, тогда простынь практически не скрывала ничего. Джей вздохнул и рад был отвернуться, он зажмурился и сжал ладонь в кулак, аккуратно положив на Чонвона руку.       Он мычал громче, когда у Джея сработал заводной будильник. Пока он собирался на работу, пока обнаженный Чонвон согревал его постель, Джея не покидало чувство, словно они по-настоящему провели ночь вместе. Безмятежное лицо Чонвона, спихнутая ногами простыня, следы на шее. Джей сгреб одежду и решил одеться в ванной.

***

      Утро в этом доме чаще всего невыносимое, но по разным причинам. Хотя причина одна и у неё есть имя, в ущерб здоровому сну Джея она любит шуметь по утрам единственного выходного дня на неделе. Это может быть готовка, громкое прослушивание музыки, от балета по телевизору уже должно начать тошнить. Когда не нужно никуда идти, как назло по утрам встается лучше всего.       Чонвон не обсуждал с ним ту ночь. Это была просто ночевка, да, с некоторыми особенностями, из-за которых Джей весь рабочий день чувствовал себя помятым и невыспавшимся, ему делали замечание, даже медбрат сочувственно бросил на него взгляд, когда во время заполнения медицинских карт постоянно зевал.       Отпуск Хисына закончился. Первый месяц за оговоренную плату он согласился выходить в ночь с двенадцати до девяти утра. Днём он отсыпался. Это были единственные изменения с той ночёвки. Собственно, Чонвон оставался целый день, кроме выходных, один — Джея не было весь день, Хисына всю ночь. Чонвон чаще проводил время с друзьями из колледжа, когда никого не было дома он приглашал их к себе, они выпивали и отдыхали. А что ещё делать студентам, окончившим первый курс? Хисын принимал это спокойно. Джей не знал как долго они вместе. Тогда он впервые задался вопросом, был ли Чонвон совершеннолетним, когда они начали встречаться? А должно ли это волновать Джея? Даже если у них всё началось, когда Чонвону было семнадцать, это не так критично. Нет, ему не нужно лезть туда, куда его не просят, тем более спрашивать такие вещи. Чонвон выглядит счастливым рядом с Хисыном, рядом со взрослым Хисыном, он не похож на жертву. Они ругаются, как многие пары, в этом нет ничего страшного, даже больше, это нормально, но чаще всего ссоры возникают по инициативе Чонвона. Молодость простит его безрассудность. Их взгляды расходятся из-за разницы в возрасте, но это не умаляет их чувств друг к другу. Чем больше Джей думает об этом, тем больше ему становится противно от себя. Кто он такой, чтобы подрывать их отношения?       В Чонвоне много ребячества. Он не ведет себя вызывающе, а если где-то проскальзывают двусмысленные намеки, чаще в разговорах с Хисыном, он не осознает это сразу, а только после прижимает ладонь к щеке и отворачивается, смеясь над собственными словами и оправдываясь. Джей вздыхал и закатывал глаза, разворачиваясь и уходя, когда Чонвон сидел на кухонном столе, а Хисын, придерживая его за бедра, сминал его губы своими. Из-за того, что работа отнимала у них время, Хисын компенсировал это на выходных. И так всё и получалось — будни Чонвон тратил на своих друзей, на шутки, выпивку и летнее время, но все выходные посвящал Хисыну. Джей прекрасно слышал, как они посвящали друг другу время ночью.       Ребячество. Разница в возрасте давала о себе знать и становилась единственной преградой. Чонвон страшно ревновал Хисына, но сам позволял себе вольности. Какого рода? К десяти вечера, не каждый день, но бывало, он приходил в комнату Джея, взяв с собой пилочку для ногтей, и усаживался на кровать, пока Джей либо читал, либо только вернулся с прогулки. Чонвон шутил, что единственные занятия у стариков — это чтение книжек, прогулки и работа. Они просто болтали, не то чтобы обо всём, темы для разговоров были ограничены, поэтому Джей осторожно пытался определить рамки дозволенного, чтобы не сказать и не спросить лишнего. Чонвон был благодарен за тактичность. Они избегали обсуждение Хисына, будущее (Чонвон не знает, кем хочет стать и вообще не представляет себя работающим где-то), внешние громкие и скандальные новости и все провокационное. Во многом, оказывалось, они сходились во мнениях.       Когда Хисын говорил с кем-то, в ком Чонвон видит конкуренцию, он сгорал от ревности. Когда Чонвон мило беседовал с Джеем, Хисын не видел в этом ничего плохого. В этом прослеживается их главное различие и причина ссор. Чонвону можно, а Хисыну нельзя.       Раннее утро, вроде это был четверг, август. Джей как обычно спустился по лестнице, застегивая пуговицы на манжетах белой рубашки. Чонвон лежал на кухонном столе, опираясь голой ступней о край стола и закинув ногу на ногу. Он подмахивал ногой в такт засевшей в голове мелодии, и доедал тост с гуакамоле. Рядом стояла пустая тарелка. Он не заметил присутствия Джея, поэтому вздрогнул, когда тот пожелал ему доброе утро. Чонвон слез со стола, одной рукой поправил совсем немного задравшиеся шорты, и взял оставленный на кухонном гарнитуре стакан с томатным соком. Только после он пожелал ему доброе утро в ответ.       Джей старался не выглядеть так, словно готов и хочет сгрести его в утренние объятия. Они близки, но не слишком. Чонвон поставил стакан на место, подошёл к столу и встал на него коленями, придвигаясь к Джею, который забыл зачем сюда пришел.       — Ты много работаешь, значит, много зарабатываешь? — спросил Чонвон, проведя языком по нижней губе, и неожиданно положил ладони ему на плечи. Может, это какие-то его шутки?       — Тебе нужны деньги?       — Нет, — Чонвон поправил его воротник и даже не посмотрел Джею в глаза. — Просто, — он пожал плечами.       Он сел на стол, развел ноги в стороны, свесив со стола, и ритмично бил ступней по ножке стола. Чонвон поправил его галстук. В этом не было необходимости, Джей выглядел безупречно, но Чонвону нужно это. Дыхание замирает. Джей со вздохом поднялся из-за стола и поспешил уйти, чтобы больше никогда этого не испытывать. Внутри образовалось настоящее стихийное бедствие.       В один из ранних вечеров, когда они пересекались, Хисын аккуратно сначала намекнул, а затем попросил Джея присмотреть за Чонвоном. Не устраивать детский сад и не контролировать его, а отводить от неприятностей, пока Хисын будет работать в таком режиме остаток месяца. Мало ли кого Чонвон может привести домой. Дело не в изменах, Хисын доверяет ему, просто ему хотелось знать, что Чонвон будет в порядке и его бунтарская природа не свяжет его с плохой компанией. Но Чонвону девятнадцать, а не четырнадцать. Джей, конечно, не мог не согласиться и решил оказать ему такую услугу, от него не требовалось ежедневного отчета, он должен был сообщать только если что-то пойдет не так. Джей должен был рассказать Хисыну о своём мысленном помешательстве на Чонвоне, должен был рассказать, что представляет по ночам его в разных позах и страшно хочет его, но слабо улыбнулся, когда Хисын похлопал его по плечу в знак благодарности.