born to be bad

      Джей, как двойной агент, рассказал об этом уже поздним вечером Чонвону. Тот читал про себя на обороте книги, которую Джей читал в свободное время, краткое содержание. Джей почти закончил с ремонтом радио. Тогда Чонвон просто усмехнулся. Может, ему не столько нужен партнёр, сколько тот, кто о нём позаботится? Просто он удачно совмещает одно с другим. Джей на секунду замирает с отвёрткой в руке. Это же было так ясно как день: у Чонвона с этим проблемы.       — Давай разыграем его? — Чонвон кладёт книгу на место и двигается к краю кровати. — Ну давай, — он слезает и на носочках подходит к Джею со спины. — Давай, — он кладёт ладони ему на плечи, спускаясь к груди. — Давай, — тише произносит Чонвон, срываясь на шёпот. — Давай, — он наклоняется, и у Джея перехватывает дыхание. — Давай, — его шёпот звучит горячо, его руки лезут под майку, Джей от волнения роняет на стол отвёртку и сам же вздрагивает от этого звука.       — Подожди, — Джей нервно усмехается и хочет отстранить его руки от себя, мягко коснувшись их. Чонвон может сколько угодно вести себя вызывающе, но Джей старше. И он осознаёт ценность контроля.       — Зачем? — Чонвон становится на колени и залезает под стол, от чего Джей взволнованно отодвигается, собираясь подняться. — Мне нужно это, понимаешь? Он не может быть со мной всегда, не может дать того, что я постоянно требую.       Раньше Джей не замечал его повышенное либидо. И не должен был замечать, это не должно его касаться. Но неужели Хисын плохо удовлетворяет его? Опять эти неуместные вопросы, уйдите, прошу.       Чонвон развязывает верёвочки на его штанах и смотрит снизу вверх. Джей вздыхает и отводит взгляд, смотрит на зашторенное окно, радио, да куда угодно, только не на него. Он уже прерывисто дышит, хотя Чонвон даже толком не прикоснулся к нему. Но его внутренний восторг похож на фейерверк. Когда Джей всё-таки выдыхает со стоном, но отказывает себе в удовольствии посмотреть на него в этот момент. Никто не умеет быть таким плохим, только Чонвон. И если Джей считает его плохим, то Чонвон продемонстрирует, как много этого в нём. Он кладёт ладонь на его колено и быстрее двигает рукой. Джей прикрывает глаза, стараясь думать о чем-то отвлечённом, и крепко держится руками за край стола. Только Чонвон прикасается к нему, словно только он несёт за это ответственность. Движения его руки замедляются, он задаёт собственный темп, от которого Джей непроизвольно стонет и зачем-то оборачивается на дверь, прекрасно зная, что Хисын на смене. Джей пытается отдышаться и прикрывает глаза ладонью, боясь увидеть Чонвона под столом, боясь раскраснеться от его вида. Какой толк от его возраста и опыта, если он не может устоять перед ним? Джей убирает чёлку с лица и поднимает взгляд вверх. Он слышит, как Чонвон выбирается из-под стола.       — Где? — шёпотом спрашивает он, словно их могут услышать.       Голос Джея звучит немного выше. Он сначала неопределённо указывает назад, затем говорит про прикроватную тумбу. Чонвон стирает сперму с лица сухими салфетками, вытирает ладонь, комкает и подходит, чтобы выбросить в корзину возле стола. Джей рад, что так и не взглянул на него, иначе этот образ Чонвона погубил бы его.

***

      Перед отъездом на работу Хисын снова подзывает Джея. Он должен выглядеть естественно, должен не подавать виду, тем более перед глазами нет изображения Чонвона под столом с его вольными руками и…       — Было что-нибудь? — вкрадчиво спрашивает Хисын.       — А? — Джей поднимает на него взгляд. — А, нет, он немного выпил с друзьями и проводил их ближе к часу.       — Если хочешь, я могу платить тебе за это.       — За что? — Джей чувствует себя идиотом.       — За то, что приглядываешь за ним. Я не прошу тебя влезать в его дела и то, что он там с друзьями обсуждает. Для меня важно, чтобы он был в порядке. В шестнадцать лет он связался с плохой компанией…       Джей снова поднимает на него взгляд и быстро перебивает:       — Вы с шестнадцати…       — С восемнадцати, — Хисын вздыхает, поняв, что это следовало обозначить с самого начала. Он, очевидно, тоже не хотел показаться тем, кем не являлся. — Это он мне рассказал.       Джей опять по счастливой случайности становится свидетелем их поцелуя возле двери. Хисын держит Чонвона одной рукой за талию и с улыбкой отвечает на нежный поцелуй, затем наклоняется и что-то шепчет на ухо, от чего Чонвон вжимается в плечи от его щекотного дыхания, хихикает и разворачивает за плечи, толкая Хисына на выход. «Опоздаешь». Джей заставляет себя отвести взгляд от этой сцены и обращает внимание на настенные часы. «Да нет, успевает». Чонвон закрывает за ним дверь и со вздохом прижимается к ней спиной. Он стоит босиком в своей широкой пижаме и выглядит так, будто собирается идти спать. Тем временем Джей возвращается обратно в свою комнату, собираясь по негласной договорённости делать вид, что ничего не было. Чонвон бегом на носочках поднимается по лестнице, на ходу хватает Джея за руку, от чего тот едва не спотыкается на ступеньке. Спешка как на перемене на лестнице в школьном коридоре.       Джею хочется пожаловаться, сказать: «Полегче, мне уже давно не девятнадцать». Чонвон улавливает эту мысль и в коридоре замедляет шаг.       — Я к тебе, — произносит он радостно. Восторженно.       У Джея влажные волосы после душа и полотенце на плече. И у него совсем нет никаких планов на этот вечер. В комнате Чонвон практически запрыгивает на кровать и отпинывает ногами плед, сбрасывая его на пол, пока Джей, стоя у зеркала, расчесывает волосы тонкой расческой, соблюдая боковой пробор.       — Нет, всё-таки давай ко мне.       Джей оборачивается к нему.       — Зачем?       — Там кровать больше.       Чонвон приподнимается на кровати, когда Джей отворачивается к зеркалу. Встав голыми ступнями на пол, он на носочках подходит со спины и знает, что Джей видит его через зеркало и не будет удивлён его объятиям. Но Чонвон кладёт руки ему на талию, прижимаясь к спине, и выдыхает в шею, оставляя поцелуй за ухом. Джея охватывает дрожь. И всё, Чонвон с лёгкостью получил его согласие. Хотя нет…       — Ты такой взрослый и красивый, — его пальцы цепляют края майки. Чонвон целует его в шею, скользит губами к сгибу, забираясь руками под майку. Пахнет мылом, ментолом и арктической отдушкой. Эдакий запах настоящего мужчины. От Чонвона пахнет кислой черешней, кремом для рук и мятой. Слышится жужжание домашней мухи. В люстру настойчиво бьётся мотылек.       Джей судорожно выдыхает и берётся одной рукой за запястье Чонвона. Тот сам слишком легко попал к нему в руки, а ведь Джей мечтал о нем чуть ли не с самого начала. Он разворачивается в объятиях Чонвона, тот прижимает его к зеркалу и почти ловит губами его удивлённый вздох, но снова примыкает губами к шее.       — Потанцуем? — шепчет Чонвон, поднимаясь поцелуями по линии челюсти.       Джей кладёт руку на талию Чонвона и этим завершает несостоявшееся сопротивление. Он тянется в сторону, откладывая расчёску, а после Чонвон неожиданно утягивает его в самый быстрый танец в жизни Джея. Кажется, что его радостью можно питать электрические приборы, потому что по такой случайности лампочка в коридоре пару раз мигает.       Они кружатся, кружатся, в самом странном танце без названия с синхронизировавшейся в их мыслях музыкой. Джей приподнимает его за талию, а Чонвон заворожен его сильными руками. Он кружит его, а у Чонвона захватывает дыхание. Он тянет Джея за запястье, тянет к окну в коридоре, незашторенному полупрозрачными белыми занавесками, и прижимает к стене рядом.       — Мне неловко спрашивать, — Джей кладёт ладони ему на поясницу, но не прижимает к себе. Боится быть настойчивым, — но ты не подаришь мне поцелуй?       Не осознавая, он пользуется абсурдом романтики. Они ведь не влюблённые, у которых вот-вот должен случиться первый поцелуй, и Джей уже не должен этого просить.       — Нет, — Чонвон улыбается и становится на носочки, чтобы стать с ним наравне. Он пользуется своим преимуществом, когда накрывает его руки и опускает немного ниже, вместе с этим целуя его в шею, проводя языком по коже.       Чонвон снова неожиданно тянет его за руку и ведет в сторону спальни. Джей одновременно в предвкушении и… не хочет. Его терзают ассоциации, будто он собирается осквернить супружеское ложе. Чонвон укладывается на кровать, прерывисто дышит и в какой-то спешке пытается расстегнуть пуговицы на пижамной рубашке. Джей неуверенно подходит ближе, поправляет майку и хочет сесть и поговорить. Так будет лучше, чем смотреть Хисыну в глаза после такого.       — Ну давай, — Чонвон приподнимается и снимает рубашку. Он на коленях придвигается к краю кровати и снова берет Джея за руку и тянет к себе, — иди ко мне.       — Как ты вообще к этому пришёл? — он выкручивает руку и с легкостью высвобождается. — Если измена так легко тебе даётся, — Джей ловит его руку и гладит большим пальцем по тыльной стороне. Такая гладкая кожа. Он забывает, что хотел сказать. — Зачем тебе я?       — Чтобы ты воспользовался мной, — Чонвон слегка наклоняет голову на бок и медленно придвигается, накрывая его губы своими. — Что скажешь, если я подарю тебе больше, чем поцелуй? — шепчет он, отстранившись.       Джею становится плохо от его слов, будто одновременно из него выбили дыхание и дух, так что он просто позволяет увлечь себя. Слишком просто. Прежде чем лечь на подушки, Чонвон развязывает верёвочки на штанах и нетерпеливо снимает.       Окно приоткрыто, слабый ветер касается серо-синих занавесок.       Джей заворожен, он проводит ладонями по его бёдрам, его изгибы, его стройность и изящество будят восторг. Чонвон задирает его майку и пытается снять, не упуская возможности прикоснуться к нему в ответ.       Он мало чем отличается от того Чонвона, которого представлял себе Джей. Резкий, но требующий к себе нежности, с широко разведёнными ногами перед Джеем, как проводит ладонями по его спине. Он рад тому, что у Чонвона не нужно спрашивать разрешения прикоснуться — он льнёт к нему сам и желает не меньше. Джей больше не может терпеть, он так сильно хочет его, до сдавливающего чувства в солнечном сплетении и спертого дыхания. Забывается все — и Хисын с его просьбой, и любые преграды, и рухнувший контроль. Это не первый поцелуй, но сколько в нём страсти, Чонвон хочет взять от него все. Джей вынуждает себя прерваться и снимает с себя пижамные штаны, не отводя взгляда от Чонвона.       Он подминает Чонвона под себя, взяв за бёдра, и хочет показать, насколько сильно он увлечён им. Его бархатная кожа покрывается россыпью мурашек от того, как Джей оставляет мазки поцелуев на шее, гладит ладонями его бёдра и шепчет в сгиб шеи, что обо всем позаботится. Но это сделал раньше Чонвон. Он, кажется, больше него хочет всё и хочет зайти настолько далеко, насколько сегодня это возможно.       Горячий шёпот Чонвона вызывает у Джея мурашки. Он хотел, знал и готовился заранее. Его желание только возрастает, когда Чонвон цепляется одной рукой за его плечо, второй сжимает простынь, когда тот входит пальцами именно так. Это больше напоминает борьбу, чем прелюдию. Приподнявшись, Чонвон толкает его на кровать и усаживается сверху, но перед тем, как полностью забрать контроль, он тянет Джея за руку и желает ощутить на себе его объятия. У Джея уже кружится голова от возбуждения, этот несносный мелкий Чонвон взломал все его внутренние замки, добрался до самых грязных секретов.       Они хватаются руками друг за друга, Джей проводит ладонями то вдоль его талии, то груди, то бедер, то сминает ягодицы; Чонвон мажет губами по его щеке, когда приподнимается и двигается, оглаживает его сильные руки, грудь, накрывает его ладони своими. Господи, как же хочется. Даже когда все происходит, хочется ещё больше.       — Хисын обычно затыкает меня, — прерывисто шепчет он. — Вот так, — он закрывает себе рот его ладонью и заглушенно стонет, хотя скорее мычит, и проводит по ней языком.       Чонвон держит его руку, чтобы Джей брезгливо не убрал, и запрокидывает голову назад, начиная двигать бедрами быстрее. Он насаживается снова и снова, подавляя его ладонью свои вскрики. Для Джея он невозможен, страстный и сгорающий от желания, немного раскрасневшийся, с блестящей на свету кожей от выступившего пота. Джей сжимает одной рукой его ягодицу, проводит языком по пересохшим губам и тихо стонет в такт каждому движению. Чонвон проводит языком вдоль ладони к пальцам и берёт два в рот.       Их заразительное сумасшествие обожжено дикой страстью. Джей хотел бы показать, как может любить и отдавать все ради прекрасных ощущений, но пока он срывает полотно романтики и обнажает дикую страсть. Чонвон делает это, делает то, что Джей изначально не собирался, но о чём мечтал. И как не поверить, что это может стать чем-то большим?       Они укрываются простыней, потому что теперь на Чонвона напал стыд. Он придерживает простынь на груди и достает из выдвижного ящика прикроватной тумбы пачку сигарет и зажигалку с зеленым металлическим разрезным корпусом. «Отец подарил». Чонвон садится, опираясь на спинку кровати, и закуривает. И все равно, что Джею неприятен запах сигаретного дыма, он просто отмахивается и двигается ближе. Этой ночью Чонвон рассказывает ему то, что было табу, пока они были простыми соседями, беседовавшими в комнате Джея.       Хисын предпочитает платоническую любовь, нежность и высокие чувства…       — А я молод, я хочу много и часто. Я люблю его, мы с ним об этом говорили, но это его природа, мне не изменить его, — Чонвон стряхивает пепел на пол. — Это и подтолкнуло меня… к тебе. Не рассказывай ему, — повернувшись к нему, Чонвон кладет ладонь ему на голову и прижимает к своей груди. — Я не озабоченный, просто ничего не могу с собой поделать. Ты ведь на моей стороне?       Джей обнимает его поперёк талии, прижимая к себе, и этим он подтверждает соучастие в этом грязном преступлении. Никакой он не взрослый. Взрослый не ведёт себя как перевозбуждённый подросток.

***

      Это был закат другого позднего вечера. Безмятежное облачное небо сотрясали вороньи крики где-то вдалеке. Чонвон разлёгся поперёк кресла, перекинув ноги через подлокотник. Солнце зашло, но он лежит в солнцезащитных очках, поленившись снять, запрокинув голову назад. Джей по его просьбе приносит ему бутылку вишнёвого шнапса и бокал. Он не собирается пить с ним на террасе под лёгким тёплым остужающим ветром, завтра рабочий день. Хотя… может, один бокал… если Чонвон только скажет…       Они договорились сходить в кинотеатр в эту субботу. Джей настаивал на мелодраме, но уступил Чонвону с его вестернами. В эту субботу Хисын должен был уехать к родственникам на день рождения двоюродной сестры, но планы на то и существуют, чтобы рушиться. Джей не вдавался в подробности отмены поездки, а Хисын толком не пояснял лично ему. Для Чонвона ответ однозначный — он никуда в субботу не пойдёт с Джеем.       — И я никуда не пойду без тебя, — он протягивает Чонвону наполовину наполненный бокал, затем, когда тот молча принимает, достаёт из кармана брюк два билета и демонстративно рвёт их.       Чонвон вздыхает, снимает очки и кладёт их себе на грудь.       — Иди сюда, — он протягивает к Джею руку. Когда тот наклоняется, Чонвон мягко сминает его губы своими, проводя ладонью по его спине через рубашку.

***

      Чтобы сократить путь к единственной больнице в городке, нужно пройти под мостом, исполненном, по всей видимости, дурашливым архитектором в стиле аркады. Словно в каком-то старом дворце с потёртыми каменными колоннами эстетика роскоши упала под мост. По правую сторону простирается река, лёгкий ветер приводит воды в волнение. На краю «аркады» сидит мальчик лет пяти-шести, из взрослых рядом никого, разве что Джей со своим небольшим чемоданчиком в терракотовой застиранной рубашке с коротким рукавом, бежевых широких брюках с чёрным кожаным потёртым ремнём и бежевой шляпе. Его профессия угадывается в его походке. Мальчик спускает к воде ноги в носках и сандалиях, подошвы слегка касается поверхность воды. Он наблюдает за пущенным по воде бумажным корабликом, который все отдаляется, а мальчик не может отвести взгляда, но щурится от закатных лучей. Его русая чёлка слегка приподнимается от лёгкого ветра. Джей замедляет шаг, наблюдая за белым пятном на реке.       — У меня есть ещё один, — Джей опускает взгляд, когда мальчик обращается к нему. — Если не боитесь, подойдите, я покажу, как это делается, — в этот момент волны в отместку за смелость лижут выше подошвы и касаются белых носочков. Мальчик вскидывает ноги выше, но не слез с края. — Я ещё самолетики складывать умею.       Джей ставит рядом чемоданчик и подходит ближе. От его очков на потолке «аркады» играют солнечные зайчики. На всякий случай обернувшись по сторонам, он становится на одно колено рядом с ребёнком, пока тот шарит в карманах своих брючных шорт.       — Сейчас я доста-а-ану-у-у, — он тянет интригу, пряча руки за спиной, перед этим быстро вынув что-то из карманов, — самолётик, — он протягивает левую руку и показывает сплющенный бумажный самолётик с погнутым носом, но Джей не успевает рассмотреть его как следует, потому что мальчик быстро расправляет крылья и запускает его в сторону закатного горизонта. Он мелькает в оранжевом свете, как белая точка, как бабочка-капустница среди жёлтых одуванчиков, как…       — Опять промочишь ноги! — слышится грозный женский голос с конца «аркады», на который Джей и ребёнок поворачиваются одновременно.       — Кораблик! — воскликает ребёнок и поднимает руку, в которой держит сплющенный кораблик. Он поднимается с края и садится на корточки, расправляя оригами, пока Джей пытается дотянуться до своего чемоданчика.       — Мне придётся пожаловаться твоей маме на твоё поведение, — женщина невысокого роста стремительно приближается к ним, так что мальчик скорее всего незаметно для самого себя кладёт кораблик рядом и отряхивает ладони после того, как опирался на дорожку.       — Да иду! — кричит он и направляется к ней навстречу, наверняка забыв о кораблике.       А Джея как будто всё это время не существовало. Две фигуры, большая и маленькая, всё отдаляются и отдаляются, пока не покидают «аркаду». Джей поднимает кораблик и крутит в руках, после чего засовывает себе в карман, встаёт с места и отряхивает колено.       Когда он прибыл домой, было уже около десяти вечера, если его наручные часы не врали. Джей хочет повесить на крючок в прихожей, от его взгляда не ускользает ещё чья-то шляпа по соседству, смех из гостиной и музыка жанра ду воп. Чонвон со своими друзьями, чьи имена он не запомнил, а Хисын как обычно ушёл раньше. Джей знает, что Чонвон курит в доме, знает, что не сигареты, знает, что Хисын это терпеть не может, знает, что это часто является причиной их ссор, но всё равно умолчит, а Хисыну скажет, что после работы так устал, что не было времени и сил. Отчасти это так. Как бы Джей ни любил присутствие Чонвона рядом, сейчас у него просто нет ни сил, ни желания. Он проходит мимо гостиной, так и не обратив внимания в сторону гостей.       — Джей? Не хочешь сыграть с нами в шахматы? — громко спрашивает Чонвон, отведя взгляд от партии двух друзей и прервав разговор.       — Не сегодня, — отвечает Джей, направляясь к лестнице, неуверенный в том, что его услышали. Это и неважно. По его настрою не трудно догадаться.       Чонвон что-то говорит своим друзьям, поднимается с места и бежит за Джеем, поднимающимся по лестнице, остановив его на седьмой или восьмой ступеньке.       — Да что с тобой? Ты меня позоришь, — громким шёпотом говорит Чонвон. В его голосе прослеживается некая угроза. — Сложно сыграть разок? Потом поспишь, кровать никуда не убежит.       — Кажется, ты не в себе, — устало оборачивается Джей.       — Не в себе, значит, — Чонвон усмехается и снимает с его головы шляпу, которую Джей забыл повесить, и надевает обратно. — Как скажешь, ковбой, — он пятится назад, медленно спускаясь с лестницы. — Через секунду я полечу вниз и сломаю себе шею.       Но более не обратив на него внимания, Джей просто поднимается вверх по лестнице, покидая Чонвона, который, держась одной рукой за перила, молча смотрит ему в след. Когда он возвращается в комнату, сразу ставит чемоданчик возле двери, проходит и садится на кровать, вынув перед этим из кармана бумажный кораблик. Края притупились, сам корпус кораблика слегка погнутый, но Джей расправляет его, словно придаст ему «новый» вид. Потянувшись с места к прикроватной тумбе, он ставит кораблик рядом с будильником. Музыка с первого этажа становится громче. Джей со вздохом поднимается с кровати, словно уставший родитель, и, прикрыв глаза, расстёгивает рубашку.