Путешествие в Рождество с чемоданом под мышкой

Если бы существовал чемпионат мира по затворничеству, Юнги взял бы золото, не выходя из дома. Его мир состоял из трёх мониторов, клавиатуры и заваленного кружками стола. Ему было тридцать три, и он достиг просветления: лучшее в жизни — это когда тебя никто не трогает. Его дом, доставшийся от родителей, был его крепостью, а единственным смотрителем этой крепости — дедушка, вечно что-то мастеривший в сарае. Юнги все заработанные деньги отдавал дедушке на «хранение и хозяйство». Родители умерли давно, да и были ли они в его жизни? Археологи, живущие вечными экспедициями, в одной из которых и пропали однажды. Дедушка заменил ему семью, и Юнги, если честно, никто больше и не нужен. Он был гениальным программистом, но в быту — совершенным младенцем. Школу он закончил заочно, друзей не имел. О смене времени года узнавал, глядя в окно. Дедушка, проживший долгую и полную приключений жизнь, не понимал, как можно не любить путешествовать. Он всей душой переживал за внука и всячески пытался выманить того из дома. Но Юнги словно прирос к компьютерному стулу. Он не любил людей, ненужную болтовню и бессмысленные передвижения. Он считал, что живёт настоящей жизнью. Ему не нужен был весь мир, у него был собственный — мягкое кресло и монитор. Поэтому он и не подозревал, что дедушка, чувствуя свой скорый уход, составил завещание с одним небольшим, но ужасным для Юнги условием. Смерть единственного родного человека далась Юнги нелегко, и если бы не соседка, милая старушка Син, он бы совсем потерялся. Но она помогла ему: кормила первое время и постоянно не замолкала, рассказывая, каким замечательным был его дед. Словно он и сам этого не знал. Он знал, конечно, знал, но почему-то так ни разу ему об этом не сказал. После похорон нотариус пригласил Юнги к себе в кабинет, усадил в огромное мягкое кожаное кресло, в которое парень провалился и, кажется, потерялся, не вникая, что происходит вокруг. А нотариус, поначалу не обращая внимания на закрытые глаза Юнги, просто зачитал завещание. Юнги не вслушивался, а просто кивал, пока мужчина не переспросил трижды, точно ли тот понял условие. И тут до парня наконец дошло: есть какое-то условие. Важное. Не выполни он его — и в покое его не оставят. Он поднял глаза от своих нервно переплетённых в клубок тонких белых пальцев и посмотрел куда-то мимо уха юриста. Смотреть в глаза людям он не любил. Точнее, не мог: всё время промахивался. Тот вздохнул и зачитал ещё раз, медленно, интонацией выделив то самое условие. До Юнги смысл всё равно дошёл не сразу. Сначала он не понял, а потом как понял! Дом, оказывается, не его, а дедушки. А у Юнги нет ничего. Дом и все сбережения — всё переходило к Юнги, но только при одном условии: он должен посетить семь стран в рождественские праздники и привезти селфи на фоне Эйфелевой башни, Кремля, Статуи Свободы, Великих пирамид, Колизея, Биг-Бена и статуи Христа-Искупителя. Юнги чуть не взвыл. Самолёты? Поезда? Толпы туристов? Это было не условие — это был сценарий его личного фильма ужасов. Но альтернатива — потеря дома и жизнь в съёмной коробке — пугала ещё сильнее. Нотариус только пожал плечами, привычно выслушав тираду недовольного родственника усопшего. Условие есть условие. Он предупредил, что никакой фотошоп того не спасёт: вся поездка должна быть тщательно задокументирована, иначе… Чертыхаясь и проклиная на чём свет стоит все эти путешествия, Юнги откопал в чулане старую, прокуренную дорожную сумку деда, скинул в неё по семь пар носков, трусов и футболок и, похожий на мрачное привидение, поплёлся на вокзал. План путешествия был продуман получше чем в «Вокруг света за 80 дней». Сначала он доберётся до Сеула, там сядет на самолёт… Ночевать в гостиницах он не планировал, спать можно и в самолётах. Так он быстрее закончит со всем этим ужасом, и уже через неделю будет дома, в своём любимом кресле, пить свой любимый кофе. Одно он не учёл — люди. Эта совершенно непредсказуемая составляющая грозила обрушить все его планы. Сеул оглушил его огнями, громкими звуками и толчеёй. Люди были везде, их было много, они пихались, наступали на ноги, орали на ухо и совершенно не давали сосредоточиться. Юнги, потерянный и злой, как голодный бездомный кот, шарахнулся в первую попавшуюся дверь, которая привела его в небольшую лавку, чтобы перевести дух. Над дверью звякнул колокольчик. Внутри пахло корицей и пылью, а ещё старыми вещами, словно он попал не в магазин, а в лавку старьёвщика. И откуда он вообще знает, как пахнут такие лавки? Юнги поскрёб затылок. Полки прогибались под тяжестью немыслимых предметов: склянки с мерцающим содержимым, часы с семью стрелками, ветхий глобус с нанесёнными несуществующими материками. Казалось, само пространство здесь подчинялось иным правилам — от углов падала странная тень, а с потолка, увешанного сушёными травами и кристаллами, струился тусклый, будто подводный, свет. Юнги неловко повернулся в тёмном пространстве и, попятившись, задел плечом какую-то полку, за которую неудачно зацепился ремешком дорожной сумки, дёрнул и услышал неприятный треск. Лямка его старой сумки оторвалась, и сумка с громким «шмяк» упала на пол. — Вот чёрт! — прошипел Юнги, чувствуя себя загнанным в угол и совершенно растерянным. — О, посетитель! — откуда-то из-за прилавка, как чёрт из табакерки, выскочил седой мужчина в бархатном жилете. Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц сказки. Ему бы ещё чалму на голову, и точно старик Хоттабыч. — Кажется, ваш спутник пришёл в негодность, — в голосе отчего-то проскальзывала радость. — Это не спутник, это сумка, — буркнул Юнги. — И она порвалась. Часом раньше в этой же самой лавке молодой человек, на вид лет двадцати, по имени Чимин, одетый с иголочки, как последний модник, размахивал руками перед тем же продавцом. — Мне скучно! — капризно говорил Чимин. — Я объездил весь мир! Я медитировал с монахами в Тибете, нырял с акулами на Галапагосах, танцевал самбу в Рио! Мне двадцать один, а я уже всё видел! Я хочу чуда! Настоящего! Волшебства! Мужчина терпеливо слушал, потирая перстень с невероятно алым рубином, плотно надетым на средний палец, и блеск в его глазах становился всё опаснее. Чимин достал его своим бахвальством и нытьём. — Вы хотите волшебного путешествия? — наконец мягко спросил тот, кого не следовало бы злить. — Да! Немедленно! Мне сказали, что Вы творите чудеса. У меня полно денег, и я могу оплатить любое чудо. Только немедленно! — Не просто сменить декорации, а прочувствовать путь каждой клеточкой? — уточнил хозяин лавки, чуть скривив в усмешке губы. Чимин нетерпеливо кивнул, ну что за тупой старикан ему попался, он готов отвалить круглую сумму, чтобы развеять скуку, и ему рекомендовали эту лавку, сказав, что тут творят чудеса, а ему задают дебильные вопросы и нихрена не делают! — Что ж, как пожелаете, — мужчина щёлкнул пальцами. Яркая вспышка ослепила Чимина, и вместо молодого человека на полу остался лежать чемодан: небольшой, на четырёх колесиках цвета бордо с изящными золотыми заклёпками. Волшебник — а это был именно волшебник, а не какой-то там обычный лавочник — поднял его, отряхнул и с довольным видом поставил в угол, предчувствуя, что тот скоро отправится в такое желаемое им путешествие. И всего через час… — Вот, молодой человек! — чародей с улыбкой протянул Юнги новенький чемодан. — Идеальная замена. Очень вместительный и… коммуникабельный спутник в дороге. Для вас — подарок, от заведения, в знак извинения за несносное поведение моей полки. Юнги, всё ещё в ступоре, машинально сунул руку в карман. Он не любил подарки и не верил в чужую внезапную щедрость, но мысль о том, чтобы тащить изорванную сумку в руках, его совсем не радовала. Он бы долго стоял в нерешительности, но любезный лавочник раскрыл чемодан, поднял с пола потрёпанную жизнью сумку Юнги и аккуратно положил её внутрь чемодана. Застегнул молнию, выдвинул ручку и всунул её ошарашенному Юнги в руку. Тот молча кивнул, схватил чемодан и торопливо вышел из лавки, подальше от этого странного места. В поезде до аэропорта он наконец вздохнул с облегчением. Хорошо, хоть с багажом проблема решена. Он закинул чемодан на полку и уткнулся в телефон, составляя маршрут своего проклятого путешествия. Вдруг кто-то чихнул. Юнги поднял голову: вагон был полупустой, и рядом никто не сидел. Показалось. Чемодан вздрогнул и чихнул ещё раз. Что за хрень? — Вытащи из меня эту гадость — услышал он тоненький голосок. — Она же воняет! Табаком! У меня на него аллергия! Апчхи! — голосок принадлежал человеку, явно с заложенным носом. Юнги медленно, как в замедленной съёмке, поднял голову и уставился на чемодан. Он не верил своим ушам. — Я с тобой разговариваю! — голос стал громче. — Меня зовут Чимин! И я не чемодан! Ну, то есть сейчас чемодан, но это недоразумение! Вытащи! Юнги, бледнея, потянулся к чемодану, расстегнул молнию и приоткрыл его. Изнутри на него смотрели… два огромных, несчастных глаза, которые каким-то невероятным образом проявились на внутренней стороне крышки. — Наконец-то! — сказал чемодан. — Слушай, нам нужно в Париж. Я там не был аж целых три месяца! И на завтрак я хочу круассан. И кофе. Юнги захлопнул крышку с треском. Он закрыл глаза, надеясь, что это галлюцинация от стресса. — Эй! Это невежливо! — донёсся приглушённый, но настойчивый голос. — Я требую соблюдения моих прав как… как туриста в беде! Если ты её не вытащишь, я буду петь. Я знаю все песни BTS. Начиная с дебютных. Юнги сглотнул. Перспектива слушать «No More Dream» в исполнении говорящего чемодана в поезде до аэропорта была хуже, чем все семь полётов вместе взятых. Он снова, уже с опаской, приоткрыл молнию. — Заткнёшься? — хрипло спросил Юнги. Глаза-пуговицы Чимина сверкнули. — Это зависит от условий содержания. Плюс я могу быть тебе полезен. Я же весь мир объездил! Я твой идеальный гид. Без меня ты в Париже заблудишься между Лувром и Эйфелевой башней. А в Риме тебя на раз оберут карманники. Я знаю все лучшие рестораны и самые пафосные места! Юнги уставился на эту невероятную реальность. Перед ним стояла дилемма: путешествовать в одиночку, ненавидя каждую секунду, или в компании капризного, но опытного говорящего чемодана. Он тяжело вздохнул. Похоже, у его личного ада появился очень болтливый и доставучий смотритель. — Ладно, — проскрипел он. — Но если ты споёшь хоть один куплет — я сдам тебя в багаж. — Договорились! — радостно сказал Чимин. — О, смотри, мы уже подъезжаем! Как же я обожаю путешествовать! Юнги посмотрел в окно на приближающиеся огни аэропорта Инчхон. Он сошёл с ума? Спит? У него энцефалит? Бред? Может быть, он в коме? — Ааапчхи!!! — мысли его были нагло прерваны громким чиханием. Он поспешно снял чемодан с багажной полки, расстегнул, выложил все вещи из сумки, чемодан закрыл, а сумку выкинул — и вовремя: поезд остановился, и нужно было выходить.