Обречены

      Обречены.       Я делаю последнюю затяжку, прежде чем подошва дорогих кожаных туфель раздавит тлеющий фильтр о влажный асфальт. Пульс ровный, что даже почти оскорбительно в такой ситуации. Киваю своим спутникам, покорно ожидающим моего приказа, и скользя усталыми полупустыми глазами вдоль каменных величественных башен считаю до трёх, прежде чем шагнуть внутрь собора, в котором у высших сил больше нет власти.       Обречены.       Она сидит одна в огромном зале, омываемая безграничной пустотой, будто затерянный в океане остров. Она ещё не видит меня, но понимает, что я здесь, ощущая легкий всплеск магии за своей спиной. Страх покинул её вместе со всеми другими чувствами, и она знает, что должна отдать мне то, за чем я пришел.       Каждый четкий шаг рассыпается гулким эхом о каменный пол собора, построенного на месте древнеримского храма богини Минервы. Равномерные удары каблука, будто тиканье часов, отвечают на немой вопрос, предвосхищая его. Осталось немного. Всему рано или поздно наступает конец.       Могло ли всё сложиться как-то иначе? Переплетения искалеченных судеб, оборванных жизней и израненных сердец в бесконечной бойне, которую мой господин возжелал сделать единственной реальностью, доступной нам. Больше не было никакого Поттера со всеми его соратниками, не было ни единого выжившего в той битве за Хогвартс. Лорд не пощадил никого, но она… она выжила волей судьбы или случая. Каково это, влачить свое жалкое существование, осознавая, что все, кого ты когда-либо любил, мертвы?       Рёбра собора упираются друг в друга, образуя изящный каменный свод, и в каждом витраже его исполинских окон вместо роз и элементов орнамента я вижу лишь кровавые пятна. Надо признать, я вижу их уже давно, с тех самых пор, как Люциус при мне запытал человека до смерти двадцать лет назад. Тогда я понял, что непростительные заклинания пугают лишь тех, кто напрочь лишен извращенной фантазии. Кровь лилась в Мэноре густыми смрадными реками, и я дышал их отравленными парами так долго, что просто перестал замечать их аромат в воздухе. Мать сбежала от отца, так и не сумев забрать меня с собой… и тепло женских заботливых рук более никогда не согревало меня. Я так никогда и больше не увидел Нарциссу.       Каменное кружево над моей головой помнит столетия, что люди проводили в бесчисленных битвах друг с другом. Кто бы ни зачинал конфликт - итогом всегда были они - реки крови, горы трупов, перемолотых в мясорубке войны, миллионы жертв, которых никто не делит на виновных и невинных. Всем им суждено быть принесенными в жертву во имя высшей цели, и слёзы Спасителя, на которого сейчас в безмолвном упрёке смотрит Гермиона, подтверждают мои мысли. Даже он не в силах остановить кровопролитие.       Я хорошо знал, что был готов убить Дамблдора. Моя рука в ту ночь не дрогнула, когда я наполовину выкрикнул смертельное заклинание, но Снейп не вовремя вмешался и отшвырнул меня, будто безвольную марионетку. Как бы я ни проклинал его и ни злился, это в итоге спасло мне жизнь… но ярость оттого, что мне не дали совершить это самому, кроваво-черными корнями проросла в моей душе. Я хотел этого. Я был готов. Вся моя боль, презрение, неудовлетворенность своей жизнью, что годами копились во мне - вдруг выплеснулись в один момент, и я ощутил прилив нечеловеческой силы. Эту силу я мог ощутить лишь следуя за Лордом, ибо никто больше не мог прочитать меня так, как он.       Так было до того момента, когда я увидел глаза Грейнджер в ту самую ночь.       Сила, что подпитывалась моей бурлящей яростью, стала постепенно крушиться, как бетон, сквозь который пробиваются жадные до жизни ростки деревьев. Я увидел то, что уничтожало меня каждую ночь, заставляя мои внутренности сжиматься и переворачиваться. Я увидел силу и непоколебимость в совершенно слабой, хрупкой и жалкой грязнокровке, в которой этой силы не могло быть по определению. Будто нечто истинно божественное светилось изнутри её пронзительных зрачков, в которых сосредоточилась вся вселенная. Моя вселенная.       Сомнения зародились во мне, когда несколько лет назад я окончательно и бесповоротно погряз в жестоких мыслях о ней. Моя душа металась между убеждениями отца, в которые он беззастенчиво облекал мой неокрепший ум, и тоской о несбыточной мечте обрести хоть кого-то близкого. Движение по инерции. Слепая вера. Проблески осознания. Сначала я подавлял их, наступая себе на горло, в гневе стискивая зубы и продолжая борьбу за идеалы Лорда. Но внутри меня всё ещё билось моё собственное сердце, неподвластное заклинаниям и пропаганде.       Грейнджер боролась со всем, во что я верил, и делала это самоотверженно, неистово, вонзая львиные когти и клыки в мою пошатнувшуюся веру. Я сам не заметил, как одна религия сменила другую, и как моя болезненная фиксация на этой ведьме сломала меня.       Я ненавидел её и раньше, но впредь стал ненавидеть в десятки, в сотни раз сильнее. Я желал растоптать её, разорвать и пустить по ветру, сжечь её в Адском пламени, пленить, мучить, наказывать за то, как сильно она раздражает меня. Я желал её смерти сильнее всего в мире, и поэтому господин позволил именно мне исполнить вынесенный ей приговор. Как награду за безупречную службу и верность, на которую ни разу не пала даже тень сомнения.       Я хотел вернуть ей всю мою боль, о которой она даже не подозревала, и которая острейшими спазмами изрезала мою плоть, всё глубже и сильнее проникая в самую суть меня. То, что она доберётся до моего сердца, было лишь вопросом времени.       Обречены.       Я должен убить её, и она смиренно ждёт меня, не отводя глаз от креста, на котором распят Спаситель. Она знает, что он не поможет ей, но её подбородок гордо вздернут, а сердце бьется ровно, размеренно и тихо, и я уже вижу её каштановые локоны, ниспадающие на хрупкие плечи. Я должен убить её, стирая память о маглорожденных ведьмах раз и навсегда с лица земли, и предать забвению всё и всех, что окружало Поттера. Я должен убить её, неважно, каким способом, ведь единственное, что волнует Лорда - это результат. И он знает, что обычно я наслаждаюсь, наблюдая за тем, как последняя крупица ускользающей жизни покидает приговоренного на смерть человека.       Она даже не смотрит на меня, но я завороженно изучаю её лицо, не приближаясь к ней. Со мной происходит нечто необъяснимое… Будто в самой душе застряла раскаленная добела металлическая заноза, которую нельзя ни вытащить, ни даже обнаружить. В силуэте Грейнджер, чей профиль будто высечен на витражном полотне, обрамленный скудным солнечным светом, я угадываю образ Жанны Д’Арк, окруженную со всех сторон пламенем, но непоколебимую. Она знает, что надежды нет, но она возвышается над собственным страхом, унижая этим тех, кто распалил под ней костер.       Я должен убить её… но вместо этого мне хочется взять её. Сдавить её трепетные запястья, прижать её к полу, впиться в ее губы и погружаться в ее тело, окунаться в бездонный космос ее глаз жадным взглядом, поглощать ее всхлипы и ощущать влажность ее губ, отчаянно ищущих спасения в моих собственных.       Я хочу эту ведьму. Всё внутри меня кричит о том, что я ничтожество, а она - истинная богиня, которой я буду поклоняться до конца своих дней и даже после смерти. Я хочу владеть ее телом и душой, хочу, чтобы она ненавидела меня, чтобы с яростью и презрением демонстрировала мне свою внутреннюю силу, предназначенную лишь для меня. Я почти уверен, что ее поцелуй на вкус - это яд.       Я должен убить её.       Она, наконец, поворачивает голову, и ее янтарные, потемневшие от ненависти вселенные пронзают меня, заставляя задыхаться.       - Чего же ты ждешь? - я вижу ее губы, но не различаю слов. Сейчас в моих мыслях лишь ярчайший образ того, как я грубо трахаю её, прижав к стене лицом.       Мои руки не дрожали, когда я убивал её товарищей. Когда выполнял приказы Лорда. Когда сжигал, пытал и делал всё то, за что мой господин так ценит меня.       Но сейчас они дрожат. Как и всё внутри меня.       Я вижу её и осознаю, что мы с ней оба…       Обречены.       В стенах этого священного строения, что веками бесстрастно встречает рассвет, и для которого мы - лишь пыль, я осознаю единственно верную истину. Грейнджер с недоверием смотрит на меня, глазами выжигая на моем лице клеймо убийцы, Пожирателя Смерти. Будто мне мало метки Лорда и крови, в которой мои руки погрязли по самые плечи.       Она достаточно умна, чтобы скрываться так долго, но её измученная душа срывается в пропасть, и Грейнджер больше не желает удерживать бразды контроля над своей жизнью, от которой теперь остался лишь горький пепел. Она позволила нам найти её, и своим решением добровольно сдаться она ставит меня на колени.       Я смотрю на неё, жадно вдыхая каждый её упрёк, раздираю себя о терновый кустарник её ненависти, отчаянно давлюсь хрипом, прежде чем сказать ей хоть слово, понимая, что она прощается со мной. Её карамельный отстраненный взгляд полон не боли и отчаяния… он отражает меня. Пустоту, внутри которой похоронена надежда, и которой не суждено расцвести. Я повинуюсь внутреннему импульсу и сажусь перед ней на колени, а её ресницы дрожат, будто крылья мотылька. Гермиона прощается со мной, не осознавая, что это я…       Это я прощаюсь с ней.       Мы словно стоим на краю пропасти, и любой неверный шаг станет роковым. Я уже погиб в тот момент, когда решился на то, что уже без колебаний собирался сделать. Но она жива. Моя вселенная смотрит на меня, как в первый раз, стирая моё прошлое и наделяя меня новым смыслом. Я тянусь к её руке и беру её в свои ладони, пристально изучая карие глубины. Грейнджер не отстраняется, она лишь с тоской поджимает губы и дарит мне самый пронзительный взгляд из всех, что я когда-либо ощущал на своей коже.       Она уже убила меня.       Ей не нужны мои слова, как и мне её. Всё решено. Я сделал всё заранее, и она внимательно наблюдает за тем, как я касаюсь палочкой виска и погружаю в небольшой стеклянный фиал свои воспоминания.       Хрупкий сосуд оказывается в её руке, и я прижимаюсь губами к подрагивающей на её запястье вене. Нарушить молчание становится невозможным, но легкая дрожь под её кожей красноречивее любых слов. Я вдыхаю горько-сладкий аромат ее тела и не могу избавиться от навязчивой мысли о том, какова же она на вкус… она вся. У Грейнджер ещё есть шанс, если я всё сделаю правильно. С огромным трудом я отпускаю ее руку и болезненно смотрю на неё, осознавая, что больше никогда не увижу её.       - Грейнджер, как только звуки у входа в собор стихнут, беги.       Она, как затравленный зверь, в неверии цепко изучает мои глаза.       Я должен убить её, но вместо этого я разворачиваюсь и стремительно иду на выход, где меня ожидают остальные Пожиратели. Они не подозревают о моем предательстве, и поэтому все до единого они…       …обречены.       Когда она выберется отсюда, я отправлюсь к Лорду, чтобы ядовитый луч Авады, слетающий с моей палочки, безошибочно нашел свою цель. Крестражи уничтожены, и Реддла больше не удерживает ни один из известных магических якорей, чтобы он продолжал вечную жизнь. Я готов пойти на эту самоубийственную миссию, лишь бы стереть с его змеиного лица эту тошнотворную улыбку, пропитанную могильным холодом и двуличием.       Когда Грейнджер будет в безопасности, она найдет способ просмотреть воспоминание, оставленное мной специально для неё.

***

      Я внимательно смотрю в зеркало, опираясь на холодный кафель, и медленно выдыхаю свою боль.       «Грейнджер… когда ты посмотришь это воспоминание, я, скорее всего, уже буду мертв. Давай приступим сразу к сути. Я… я… - рука тянется к переносице, чтобы впиться в неё. - Я понимаю, как это всё выглядит. Ты не поверишь мне, как и я сам себе бы не поверил.       Не поверил бы в то, что решусь на это.       Это воспоминание - единственное, что я оставлю после себя. Поэтому всё сказанное здесь навсегда останется между нами. Я лишь молю Мерлина, чтобы ты не выбросила этот чертов фиал и заглянула сюда.       Я убью его сегодня. Я погибну, но заберу с собой столько его слуг, сколько смогу. Считай это моим искуплением. И даже если я потерплю неудачу, то хотя бы попытаюсь. А жалеть о сделанном или не сделанном уже будет некому.       Ты будешь теряться в догадках о моих мотивах, но, полагаю, ты сегодня и так прочитаешь всё в моих глазах. Я не позволю им убить тебя.       Грейнджер, береги себя. Если мне не удалось - беги. Скройся, затеряйся и растворись… Мир стал слишком простым, будто превратился в шахматную доску, и я сделаю свой ход, ставя Лорду шах и мат.       Жаль, что я погибну, так и не узнав вкус твоих губ. Прощай.»

***

      Один за другим Пожиратели падают у стен собора, освобождая свои души от томительного плена бренного тела. Гаргульи одобрительно скалятся, взирая на очередное кровопролитие под ногами их вечной обители. Мои скорость и хладнокровие сделали меня тем, кем я отныне являюсь, и мне ни капли не жаль этих людей. Я - само лезвие судьбы, предатель своего господина, вероломный чистокровный ублюдок, для которого все идеалы, убеждения и принципы - ничто по сравнению с ней.       Я хочу, чтобы она ненавидела меня, ведь только такие эмоции мне суждено от неё получить. Я должен был убить её, но сейчас я убиваю себя.       В мясорубке, что я устроил в поместье Лорда, произошло то, чего я раньше боялся. Я лишил себя морального компаса, ориентира. Я укусил руку, которая меня кормила, и предал всё, во что верили эти люди.       Над телом Реддла ещё долго метались его верные слуги, но с ними тоже было покончено.       Я запер все окна и двери заранее, и, истекая кровью, принялся выжигать заклинаниями всех, кого смог обнаружить. Отец гордился бы мной, если бы был до сих пор жив.       Как оказалось, тьма пугает лишь тех, кому есть что терять. Я проваливаюсь в густую пелену безвременья, и онемение в руке плавно подкрадывается к моему плечу, а затем и к горлу.       Я должен любить её.       Торопливые шаги, обеспокоенные крики, всхлипы и женский плач.       Я уже практически не чувствую своего лица, но знаю, что улыбаюсь. Она находит меня среди обгорелых кусков мебели и трупов других Пожирателей, отчаянно шепчет что-то и трогает меня за плечи.       Я устало выдыхаю ей, что она теперь свободна…       Вопреки всему Грейнджер никуда не уходит. Я даже не знаю, снится она мне или нет.       Но зато я теперь знаю, каковы её губы на вкус.