toujours pur

— У меня чешется ухо, — захныкал Сириус. Римус фыркнул и слегка потрепал его по волосам справа. — Нет, левое! — Мама говорит, что левая рука чешется к тратам, — заметил Джеймс. — А левое ухо, наверное, чешется к неприятным словам, которые ты услышишь. — Ага, — Сириус закатил глаза, когда Римус почесал его левое ухо. — Или к тому, что Марлз на Рождество подарили гитару. — А что не так? Марлин же хорошо играет… Голос Питера смешивался с гулом снова прибывших в Хогвартс учеников. Все ответы, которые Джеймс, Сириус и Римус давали ему, превращались в бессвязную какофонию — это было похоже на то, как если бы кто-то нажал все клавиши пианино разом. Слегка качаясь от усталости, Регулус плелся за ними, рассматривая спины и затылки, изредка ловя смешливый профиль Джеймса, время от времени оборачивающегося на него. Ему было противно думать о том, как он скажет пароль, и огромная змея откроет проход, и он войдёт туда, в гостиную, где запах сырых камней и мяты снова окутает его, и он будет замерзать там, совсем один… Даже хуже, чем один. Впервые в жизни ему казалось, что он нашел что-то своё, во что он может верить; и как же быстро пролетело время, когда он мог закрыть глаза на все и просто наслаждаться этим. Ему хотелось вцепиться в Джеймса намертво и больше не отпускать, но это было невозможно, к тому же, из-за этого он чувствовал себя идиотом. Поэтому он молча шел позади, наблюдая за четырьмя гриффиндорцами, и пытался отпечатать на веках образ Джеймса. Как только они дошли до лестницы, Регулус остановился, царапая ногтем большого пальца свою палочку в кармане мантии. Джеймс, обернувшийся в очередной раз, увидел, что он стоит на месте, и тоже остановился. Он тронул Римуса за плечо, и тот кивнул, а Сириус подхватил его багаж, после чего все они, кроме Джеймса продолжили путь наверх. — Прости, — Джеймс склонил голову набок, как делают провинившиеся щенки. — Я тебя провожу. Можно? — До двери, — сказал Регулус, перекрикивая толпу студентов. — Дальше тебе нельзя. — Кто сказал? — Джеймс подхватил новый компактный чемодан Регулуса. — Правила Хогвартса? Джеймс усмехнулся так, будто Регулус сказал какую-то несусветную чушь. Ах да, это же Джеймс Поттер — правила были всего лишь рекомендациями, написанными для других людей. — Нет, — покачал головой Блэк, нехотя спрыгивая по ступенькам, готовясь полететь кубарем вниз. — Не надо. По крайней мере, не сейчас. Они все… Будут смотреть, и… Я не могу. — Ты боишься их? — Естественно, я их, блять, боюсь! Мне ещё нужно будет спать в одном помещении с некоторыми из них. — Может, попросить Дамблдора, чтобы он выделил тебе отдельную спальню? О да, а ещё можно сразу нарисовать мишень на себе, чтобы легче было целиться. Впрочем, Регулус почувствовал горечь на языке, осознавая, что такого развития событий ему бы больше всего хотелось прямо сейчас — никого вокруг, только он и Джеймс. — Я буду в порядке. Или ты считаешь, что я слабак? — Нет, но… Регулус скептически изогнул бровь, и большая теплая ладонь Поттера нашла его собственную. — Где твои перчатки? — спросил он, сплетая их пальцы. — В кармане, — пожал плечом Регулус. — И почему они там? — Чтобы ты подумал, что я умираю от холода, и взял меня за руку. — Но я и так возьму тебя за руку. Регулус почувствовал, как щеки щиплет горячий румянец. Он протянул вторую руку, нежно перехватывая ручку своего чемодана из хватки Джеймса. — Мы встретимся за ужином. Хорошо? *** Почему-то возвращаться было тяжелее, чем он представлял. Дело было даже не в косых взглядах, которые на него бросали товарищи по факультету; когда он добрался до спальни, там не было никого, кроме Барти, поспешившего исчезнуть вскоре после его прихода. Просто все казалось замершим. На его комоде всё ещё лежал портрет Джеймса, обернутый лиловой подарочной бумагой — и пару недель назад он думал, что уже не подарит его, как и не вернёт спрятанную в ящике книгу в Запретную секцию. Он откинул крышку сундука, чтобы выложить новые вещи, и увидел там некоторую старую одежду, которую ему покупала maman. Он оставил свою любимую шёлковую рубашку здесь, и, когда приехал домой, расстраивался из-за этого. Теперь ему казалось, что это было нарочно; будто он чувствовал, что все случится так. И он был благодарен Джеймсу и его семье. Но находясь здесь, он чувствовал, будто снова ненадолго вернулся туда, где от его действий ничего не зависело, и это было одновременно тесное и горькое чувство — ему нравилась свобода, но насколько же проще жить взаперти. Не переодеваясь, Регулус прилёг на кровать. Его голова начинала болеть. Когда эмоции слегка утихли, он решил, что настало время немного подумать о Джеймсе. Это превратилось в особое занятие. Обычно он не позволял себе отвлекаться на подобные вещи, потому что знал — он не умеет сохранять невозмутимый вид, когда делает это. Поэтому, оставаясь наедине с собой, он всласть мог помечтать, зная, что никто не видит, как он улыбается. И было, о чем улыбаться. Джеймс Поттер. Его руки, они… Нет, он не мог вспомнить. Они, вроде бы, очень приятные, но он не мог вспомнить, как они ощущались на его спине. Что ж, это не важно, ведь его губы… Нет, тоже не выходит... Это было странно. Раньше у него всегда получалось представить, но сейчас все мысли просто рассеивались, уступая чему-то тяжелому, давящему на его грудь, словно огромный валун. Нужно идти на обед. Незачем вспоминать Джеймса, если можно его увидеть. Ужин был в самом разгаре. Приближаясь к Большому Залу, Регулус все чётче слышал голоса и запахи. Он чуть не завернул по привычке за стол Слизерина, но, одумавшись на полпути, он ухмыльнулся и направился к столу Гриффиндора, откуда Римус уже махал ему. Не требовалось даже оглядываться, чтобы ясно увидеть недоумение на лицах старшекурсников Слизерина, но как же на них было плевать. Он подошёл к Джеймсу, справа от которого было свободное место, и застенчиво опустился на сиденье. Джеймс, с занятым едой ртом, легонько пихнул его плечом. — Привет снова, — улыбнулся Римус. Он сидел между Сириусом, жадно уплетающим тушёное мясо, и рыжей девчонкой Эванс. Она держала в руке кусочек пирога с патокой и прикрывала им свои губы, явно рассказывая какую-то сплетню темнокожей девочке рядом с ней. Как же ее звали? –Это Лили, — Римус еле заметно кивнул в ее сторону. Лили улыбчиво нахмурилась, досказав что-то подруге, а затем повернулась, глядя на Регулуса в упор. Её большие глаза, густо накрашенные тушью для ресниц, были невыносимо зелёными. — Добро пожаловать за стол Гриффиндора, — она пожала плечами. — Я всегда говорю, что факультетам стоит дружить. Услышав ее слова, Джеймс фыркнул, что не осталось незамеченным, и Лили шустро взмахнула палочкой, наградив Джеймса большим красным носом. Римус, увидев это, залился раскатистым смехом, и все вокруг, глядя на Джеймса, хором захохотали. Тот прищурился, и, посмотрев на свое отражение в ложке, закатил глаза. — И что это? — Если ты все ещё думаешь, что межфакультетская дружба — повод для смеха, то советую почаще смотреть на клоуна в зеркале. Он намного смешнее, — сказала она, смахнув длинные медные волосы с плеча. Римус, покрасневший от нехватки воздуха, прикрыл рот кулаком. Опираясь локтем на плечо Сириуса, он прочистил горло и пропел:

— Jamie, the red-nosed reindeer,

Had a very shiny nose!

Лили подхватила, и уже скоро многие ученики стали подпевать, заставив Джеймса отложить вилку и сложить руки на груди. Его нос больше не был красным, но он все ещё выглядел обиженным. — Видишь, — сказал он Регулусу, занятому отщипыванием кусочков от пышной булочки. — Не верь этим лунтелячьим глазкам, они злые и смеются надо мной! Регулус склонил голову набок и слабо улыбнулся. — Хорошо, но… Что такое клоун? *** После ужина Джеймс проводил Регулуса до статуи ведьмы с веткой вербы. На прощание они пожали руки, и ощущение того, как Джеймс большим пальцем поглаживает его костяшки, до сих пор держалось на коже. Снова оказавшись в спальне, Регулус приказал себе сохранять невозмутимый вид. Сейчас ронять лицо нельзя. Они сожрут его и не подавятся. Словно прочитав его мысли, Рабастан Лестрейндж присвистнул. — Давно не было слышно новостей от тебя, Рег! Как прошли каникулы? — Спасибо, хорошо. Лестрейндж обошел Регулуса и его кровать с грацией кота, заприметившего хромую мышь. — Знаешь, Рег. Мы не держим зла на тебя. — Мы, — передразнил Регулус. — Ну, мы. Все же, незаменимых нет. — О чем ты? — Это так, мысли вслух. Рабастан улыбнулся и плюхнулся на кровать Регулуса. — Научись думать молча, Лестрейндж. И уйди прочь с моей кровати. Когда наступил отбой, Регулус засучил ногами, пряча за шорохом одеяла шепот заклинаний. Одно для того, чтобы не выпускать и не впускать звуки; одно барьерное, одно для защиты предыдущих чар. Капелька спирта на проколотое ухо. Заживляющие зелья могли закрыть прокол насовсем, по словам Римуса, так что эту часть нужно было преодолеть маггловским путем. Взбить подушку, перевернуть прохладной стороной вверх. Лечь на спину. Поцеловать костяшки своей правой руки.