toujours pur

Ушастая сова, принесшая записку и свёрток из вощеной бумаги, терпеливо сидела на подоконнике, лениво мигая. Регулус угостил ее галетой для сов и ещё раз пробежался взглядом по последним строчкам письма. Скучаю. Проклятый Поттер со своим проклятым письмом, проклятыми извинениями и проклятым подарком. Регулусу хотелось рвать на себе волосы. Как просто было сказать себе, что Джеймс — избалованный придурок и наивный гриффиндорец, что он не стоит внимания, что он никогда не поймет Регулуса, и они друг другу вовсе не пара. Но Регулус помнил обеспокоенное лицо и слезинки, собравшиеся в уголках карих солнечных глаз. Он держал в руках письмо, где Джеймс написал, что не нужно терпеть боль ни для кого и звал к себе в гости. В кармане его школьной мантии до сих пор лежало два вишнёвых леденца. Честное слово, он всей душой мечтал возненавидеть Джеймса. Но не мог. Он прикусил щеку изнутри, чтобы никто вдруг не увидел его улыбающимся, и развязал шершавую джутовую верёвку, стягивающую его подарок крест-накрест. Стараясь не хрустеть обёрткой, он аккуратно отогнул двумя ледяными пальцами сначала один слой, затем второй, перевернул свёрток вверх ногами и снова отогнул бумагу, раскрыв ее как книгу. Внутри была пара черных замшевых перчаток. О Цирцея. Он бережно взял их в ладони, ощупывая материю. На каждой перчатке с тыльной стороны ближе к запястью была пришита маленькая черная пуговка. Это было мило. Это было ужасно мило, и Регулус понял, что улыбается, только когда почувствовал вкус крови на языке. Набрав воздуха в лёгкие, как будто собирался нырнуть, он надел одну перчатку на левую руку, и тут же замер. Он чувствовал свои пальцы. Перчатка была теплой изнутри. Он взглянул на ладонь и увидел, что на каждой подушечке черными нитками вышиты сигилы. Он взял правую перчатку и отогнул ее краешек в поисках какой-то этикетки или бирки, но внутри не было ничего, и это значило одно: это была ручная работа. Вот так. Дорогие зачарованные перчатки, чтобы его руки больше не мёрзли. Проклятый Поттер доводит его, будучи где-то далеко. Мерлин знает где. Он снял перчатку, подобрал другую и вместе с письмом сунул их в нижний ящик стола. Взмахнув палочкой, он очистил стол, а затем взял отливающее синим воронье перо — лучшее для каллиграфии и рисования завитушек. Дорогой Поттер, Нет, что за позор. Нельзя так упрямо называть его по фамилии, они же… ну, вроде, друзья? По крайней мере, из того, с чем Регулус мог сравнивать, их с Поттером отношения больше всего походили на дружбу. Он смял мятный праздничный пергамент и заставил его исчезнуть взмахом палочки. Кровь прилила к его щекам, согревая лицо. Дорогой Джеймс, Твои извинения приняты. Мне жаль, что тебя напугало то, что я тебе показал. Впрочем, мне приятно, что ты сохранил этот камень вопреки тому, что ты тогда сказал о нем. В ответ на это я постараюсь избегать появления других подобных драгоценных камней по моей вине. От всего сердца благодарю за твой чудесный подарок. Твой портрет я прислать не могу, потому что он остался в Хогвартсе, так что тебе придется подождать до конца каникул, чтобы его получить. Но не бойся, я не оставлю тебя без подарка на Рождество. Я рад сообщить, что скорее всего, у меня получится посетить ваш рождественский ужин. Maman об этом не знает, у нее свои планы на этот день. Но если все сработает, то я прибуду к семи вечера. Это будет первый раз за долгое время, когда я буду сидеть за одним столом с моим братом. Меня это пугает. Но я готов пойти на этот риск моему здоровью и жизни. Потому что я тоже скучаю. Увидимся через пару дней. — Р.А.Б. *** Следующее утро было снежным, и это ощущалось в самом доме Блэков. Вокруг то и дело раздавались хлопки аппарации домашних эльфов, убирающих снег, ремонтирующих крышу и исполняющих предрождественские капризы maman. Нужно было держать легенду, и Регулус задержался в кровати, делая вид, что ему нездоровится. Завтрак, который принес Кричер, остывал на столике рядом с кроватью. Maman любила черный пудинг и вечно разглагольствовала, какое благотворное влияние он оказывает на их семейное малокровие. Регулус его терпеть не мог. Он чувствовал себя скотом, раскармливаемым до состояния ожирения, чтобы кто-то мог отведать кусочек его сала. В реальной жизни он был сухим, вечно уставшим подростком, надевающим дополнительные слои одежды, чтобы никто вдруг не подумал, будто его морят голодом. Он снова взглянул на серебряный поднос с завтраком и выдернул розу из маленькой вазы. Повертев ее в руках, он оторвал красный лепесток. На просвет он был алым, с бордовыми жилками, напоминающими вены. Что он мог подарить Джеймсу? Бесполезно начинать новый портрет. Может, это будет какой-то опыт? Они вместе что-то сделают? Или куда-то пойдут? Да, конечно. А потом забредут под заросли омелы, и там… Мерлин, как слащаво — он зажмурился, будто у него заболели зубы. Он выпал из раздумий, когда понял, что лепесток превратился в тусклый лиловый шарик между его пальцев, а ногти окрасились в бордовый цвет. — Кричер, — слабо окликнул он. В воздухе раздался щелчок аппарации, и запыхавшийся, хромой Кричер появился рядом с постелью. Увидев, что завтрак так и остался нетронутым, он нахмурился. — Молодой хозяин не съел черный пудинг. Кричер должен себя наказать за невкусную стряпню, — мрачно оповестил он. — Нет! Я все съем. Подожди. Кричер, где хранится ключ от комнаты Сириуса? Эльф почесал подбородок. — Мадам велела закопать ключ в саду. Предатель крови Сириус не должен вернуться. — Он не вернётся, Кричер, — сказал Регулус и выдернул ещё один лепесток из бутона. — Но мне нужно кое-что взять у него. — Молодой хозяин, Кричер может достать это для вас. — Если тебя это не затруднит, — кивнул Регулус. — Мне нужны его пластинки. Знаешь, на которых музыка. — Кричер знает, — он поклонился, и краешек ветоши, которую он использовал вместо одежды, коснулся пола. — Кричер принесет пластинки. Но молодой хозяин должен съесть черный пудинг. Он полезен для кро… — Ты со мной торгуешься? — прищурился Регулус, и Кричер опустил глаза в пол. — Молодой хозяин прав, Кричер всего лишь жалкий слуга, — пробубнил он и снова исчез. За стеной послышался шорох и скрип, будто кто-то двигал мебель, и через несколько минут Кричер уже стоял на том же месте, что и ранее, держа в руках стопку бумажных квадратиков. Регулус принял ее из дрожащих морщинистых рук эльфа и положил себе на колени. — Спасибо, Кричер. — он улыбнулся, и Кричер кивнул. — Ты не мог бы принести мне несколько яблок? Я слышал, они тоже полезны для крови. — Как прикажете, хозяин. В воздухе раздался хлопок. Пластинки выглядели странно. Некоторые были вложены в плотные обложки из картона с яркими рисунками; другие хранились в потрепаных конвертах из мягкой белой бумаги или вовсе лежали друг на друге с единственной прослойкой в виде старого пергамента. Регулус считал их, перебирая по одной, и читал надписи на цветных кружках по центру пластинок. У него не было пластинок. Если ему хотелось, он мог пойти к роялю и сыграть что-нибудь сам; он даже неплохо пел. Пластинки казались слишком простым способом. По его мнению, музыка заслуживала более трепетного отношения. Через пару минут Кричер принес маленькие желто-красные яблочки в плетёной корзинке, украшенные белыми бутонами. Он поклонился, протягивая ее Регулусу, и тот драматично кашлянул перед тем как взять одно. — Спасибо, Кричер. — Кричер старается ради здоровья молодого хозяина, — прохрипел эльф, глядя исподлобья. — Молодой хозяин доволен? Кричер может идти? — Нет, — Регулус тряхнул кудрями и мягко улыбнулся. — Помоги мне доесть завтрак, пожалуйста. — Молодой хозяин, Кричер не смеет… — А не то maman будет на меня кричать. S'il te plait? Протянув маленькую трясущуюся руку к тарелке, эльф застенчиво взглянул в глаза Регулусу, и тот, подняв брови, закивал, будто давая окончательное разрешение съесть завтрак, предназначенный ему. Кричер старался сдерживать свой аппетит, но жадно глотал еду большими кусками, почти не жуя, будто кто-то должен был войти и отобрать у него этот жалкий ломтик пудинга. Регулус вгрызся в безвкусное яблоко, выращенное в Зимнем саду поместья его кузины. *** — Mon trésor? Es-tu ici? Голос maman напоминал скрипение несмазанных дверных петель даже когда она пыталась ворковать. Если бы Регулус спал по-настоящему, ему трудно было бы не проснуться, но даже так приходилось прилагать усилия, чтобы не жмуриться и не закрывать уши подушками. Дверная ручка повернулась. Звук тяжёлых шагов стал ближе, и Регулус поймал себя на том, что чуть не перестал дышать. Maman обошла его кровать и остановилась напротив его лица. Горький запах полыни ударил в нос, но острое желание зажмуриться и отвернуться исчезло за несколько глубоких вдохов. Она погладила его по волосам, слегка царапнув скальп острым ногтем, а затем развернулась, стараясь шагать тише. Дверь снова щёлкнула, открываясь и закрываясь вновь, изолируя Регулуса от звука тяжёлой поступи maman. Он честно не мог сказать, любила ли она его, или он просто был полезен. Maman любила оперу. Она любила ее, с удовольствием ходила в театр, читала либретто — не всегда, некоторые она знала наизусть. Maman любила цветы, украшала ими дом даже в холода. Неизвестно, любила ли maman пытать других, но иногда казалось, что мучать эльфов или членов семьи приносило ей неописуемое удовольствие. Она звала его mon trésor, и даже в этом была капелька материалистичности; не малыш, даже не милый. Мое сокровище. Вещь. Иногда она касалась Регулуса почти как будто она любила его. Она говорила, «конечно же, я люблю тебя». Но все это стиралось в моменты, когда она напоминала Регулусу о его истинном предназначении — делать ее жизнь роскошнее, ее положение престижнее, давать ей повод для гордости перед другими ведьмами ее возраста, перед сестрой, перед обществом. Какое-то время назад казалось, что это предназначение не так уж сложно исполнять. Регулус осторожно втянул носом воздух и выдохнул через рот. Уже стемнело, и скоро должны были принести ужин. Он еле слышно поднялся с постели и дошел до письменного стола, выдвинул нижний ящик и достал свои новые перчатки. Стоило чуть ослабить пояс халата, и дышать сразу стало чуть легче. Он нежно прижал перчатки к своему горлу, пытаясь ощутить их волшебное тепло. Когда снизу прозвучал характерный гром и несколько хлопков каминной сети, он чуть не выронил их на пол. На цыпочках, он вернулся в постель, спешно запихав перчатки в карман халата. Заправленная за ухо прядь волос давала более широкие возможности для подслушивания, но это все, что у него было. Впрочем, ничего особенного и не требовалось, чтобы распознать бешеный визг его ненормальной кузины Беллы. Кто-то разговаривал басом — скорее всего, она прибыла не одна. Это было плохо. Хуже становилось от того, что в ответ на визги Беллатрисы maman отвечала своими скрипучими возражениями. Было непонятно, о чем они спорят, но maman явно была недовольна. Регулус нащупал свою палочку под подушкой и беззвучно свесил ноги с кровати. Он прокрался к двери и приложился щекой к ее холодному дереву. — Écoute-moi bien, Bella… il dort. Le dîner est… — У нас нет времени до le dîner, — орала Белла, будто пыталась разбудить его своим мерзким голосом, находясь ещё в гостиной. — …обещал прийти. Разбудите его. — Il va se lever. Mais toi… Беллатриса издала истерический звук, похожий на рыдание. — Où as-tu caché tes manieres? Si ta grand-mère t’entendait parler ainsi… Раздался грохот и на минуту воцарилась тишина. Регулус задержал дыхание, проклиная свое сердце за то, что оно бьётся так громко. И тут же тишину разрезал пронзительный вопль maman, и Регулусу даже сначала показалось, что больше он ничего не слышит… До тех пор, пока на лестнице не застучали каблуки Беллы, поднимающейся наверх. — Кричер, — закричал он, но из его рта вырвался жалкий сиплый шепот. Со щелчком сонный эльф появился в его комнате. Шаги на ступеньках становились все ближе. Регулус ползком рванул к своей кровати, достал из-под нее пластинки Сириуса, и взмолился: — Живо отведи меня к Поттерам! Кричер непозволительно долго раскачивался, но схватил своего молодого хозяина за руку, в которой тот держал палочку. Дверь отворилась, и последнее, что Регулус увидел перед тем, как аппарировать, были круглые черные глаза его кузины. По прибытии его стошнило — не из-за отсутствия привычки, конечно же. Он стоял посреди поляны на отвесной скале, босиком на серой траве, и прижимал к животу стопку пластинок в самый разгар декабрьского ливня. Вытерев рот рукавом халата, он уставился перед собой. Дом Поттеров был прямо перед ним. Разумеется. Никто не давал ему разрешения войти. — Молодой хозяин пропустит ужин, — проворчал Кричер. Регулус всхлипнул. — Да. — Мадам накажет Кричера. Толстый комок, назревающий в горле, хлынул наружу слезами. Крупные капли ледяного дождя стучали по макушке и плечам, и Регулусу так хотелось быть сахарным перышком, чтобы взять и растаять под ним. Но он был Регулусом Блэком. — Maman нужно помочь. Возвращайся, — процедил он сквозь зубы, не давая им стучать от холода. — Иначе она разозлится ещё сильнее. — Да, молодой хозяин. Кричер поклонился и исчез. Плотнее прижимая к себе пластинки и палочку, Регулус на ватных ногах побрел к дому. Как только он подошёл к крыльцу, лоза Любопытного Винограда обвила его лодыжку. — Р-регулус-с Б-блэк, — выдавил он. Лоза тут же отпустила его и ретировалась. *** — …Так вот, и тогда Прюэтт ему и говорит… — Подожди, — хихикнул Джеймс, поправляя очки. — Кажется, мама зовёт. Запомни этот момент, ладно? Я сейчас. Сириус пожал плечами. Джеймс вышел из гостиной и свернул в коридор. Мама стояла около входной двери. Сложив брови домиком, она переминалась с ноги на ногу. В секунду подлетев к ней, Джеймс спросил: — Что не так? — Джейми, кажется, к тебе гости, — сообщила она, сминая в ладонях кухонное полотенце. — Не может быть, — Джеймс нахмурился, поправляя очки. — Римус должен быть ещё у своих. — Это не Римус, дорогой. Другой мальчик. Сердце Джеймса ушло в пятки.