toujours pur

Первый день каникул начался со снегопада. Ветра не было, но крупные снежные хлопья кружились без остановки и тут же таяли, оставляя мокрые следы на одежде. Хогвартс-экспресс дымил и терпеливо ждал, пока его пассажиры погрузят свой багаж. На станции было суетливо, и эта суета была приятной; это значило, что они ехали домой. Джеймс и Сириус уже закинули свои чемоданы на полки и сидели в купе вдвоем. Питер ушел к пуффендуйцам, чтобы провести немного времени со своей подружкой Элли. На этих каникулах он уезжал с матерью в Испанию, чтобы повидать дядю. Дверь купе открылась, и голова Марлин заглянула внутрь. — Тут не занято? — Заходи, — ответил Сириус, убирая ноги с сиденья. — Со мной Доркас. — Пусть тоже заходит, — Джеймс придвинулся ближе к окну. — Мы как раз хотели сыграть в карты. — Взрывные? — улыбнулась Доркас и подсела к нему, пока Марлин и Сириус на пару поднимали ее чемодан. — Маггловские, — он отзеркалил ее улыбку. — Да ну. — Играем на шоколадных лягушек, — добавил Сириус. — Раздавай, — кивнула Марлин, пытаясь отдышаться. Они проиграли почти всю дорогу, и ненадолго прервались только когда колдунья с тележкой сладостей предложила им гоголь-моголь по пять сиклей за кружку. Марлин яростно опустошала банк шоколадных лягушек, будто от этого зависела ее жизнь. Однако вместо того, чтобы есть их, она отдавала их Доркас. Джеймса это смешило, а Сириус вздыхал — и было совершенно ясно, что он думал о Римусе. Когда поезд, наконец, замедлил ход и остановился, уже стемнело. Сириус снова помог Марлин с чемоданами, и та вручила ему в благодарность шоколадную лягушку, купленную им же. — Там мама, — заметил Джеймс, выглядывая в окно. — Уже ждёт нас. Сириус улыбнулся. Юфимия Поттер стояла на перроне и оглядывала толпу в поисках лохматых макушек своих сыновей. Увидев, как они выходят из вагона, она замахала обеими руками. Протискиваясь сквозь толпу, Джеймс подошёл к ней и, бросив свой чемодан, обнял ее. Ее длинные вьющиеся волосы щекотали нос; она пахла домом — апельсинами и корицей. Через пару секунд Джеймс почувствовал спиной, как Сириус присоединился к объятию. Мама засмеялась и взлохматила его волосы. — Я так рада вас видеть, мои хорошие! Джеймс ткнул локтем Сириуса, чтобы его выпустили из серединки сэндвича. Тот подвинулся, и Джеймс снова смог дышать. — Я хотела прогуляться по Косому Переулку, — сказала мама, поправляя прическу, — но вы, наверное, устали с дороги? — Нет! — хором ответили они. Лицо Юфимии засветилось, и она стала перечислять, куда планировала зайти и зачем. Сириус увлеченно кивал и задавал вопросы, а Джеймс шел рядом и думал о том, как он соскучился. *** — Мы дома! — пропел Джеймс, выходя из камина следом за Юфимией. Сириус появился последним, умирающий от усталости с двумя чемоданами — его собственным и Джеймса. Сам Джеймс нес несколько пакетов и свёртков, собранных в охапку. Аромат апельсинов и корицы, который он почувствовал на перроне, окутал его целиком, и он сделал несколько глубоких вдохов. Юфимия поспешила подойти к своему мужу, Флимонту, и тот встал с кресла, чтобы обнять ее, несмотря на то, что ее шерстяная мантия была вся мокрая и холодная от снега. Затем Флимонт подошёл к Джеймсу и похлопал его по плечу; следом он поздоровался за руку с Сириусом, разминающим шею. — Как доехали? — спросил он, поправляя свои круглые очки. — Ничего, — отозвался Сириус, потирая ладони. — Но я так проголодался, что сейчас съем Персефону. Юфимия захохотала своим низким, звучным смехом. — О, она тебя ждала. Джейми не говорил? — Да все я говорил, — нахмурился Джеймс, сгружая ношу на стол. — Почему бы тебе не начать писать Сириусу лично о таких подробностях? — Пожалуй, ты прав. Так я и сделаю в следующий раз, — Юфимия выпучила глаза и показала ему язык, левитируя их чемоданы вверх по лестнице. Сириус побежал следом за чемоданами. Они затаили дыхание, пока сверху не начали раздаваться умилительные возгласы. — Это ты? Ты? Кто самая славная малышка на свете? Ты ждала меня, да? Ты такая крошка, да? Ты моя крошка? — приговаривал Сириус, спускаясь обратно в гостиную. Сияющий, как нюхль в ювелирном магазине, он держал в руках маленькую черную кошку. Та вцепилась в его мантию когтями и терлась мордой об его лицо, жмурясь и громко мурлыча. — Ко мне она так не идёт, — с напускной ревностью прокомментировал Флимонт. — Ко мне тоже, — ответила Юфимия. — Она любит только Сириуса. Когда она была котенком… Он опустил кошку на диван, быстро скинул мантию и всучил ее Джеймсу. — Джим, будь другом? — Конечно. Джеймс прошел по коридору, сбрасывая свое пальто на ходу. Ковры, устилающие большую часть пола, поглощали звук его шагов. Он поздоровался с портретами, которые попались ему на пути; тетя Деспина сказала, что он сильно вырос — но что она могла знать. Вешая одежду на плечики в волшебной сушилке, он думал, что в доме всегда было сухо и тепло, несмотря на то, что он стоял на утесе неподалеку от океана. Это обыкновенные защитные чары или что-то, имеющее последствия? Имение Поттеров находилось на юге Корнуолла. Флимонт купил этот огромный дом ещё на заре своей карьеры зельевара. Здесь всегда было ветрено и дождливо, а зимой особенно, и все же, здесь сердце Джеймса было на месте. Когда он вернулся в гостиную, все свёртки, кроме его собственных, исчезли со стола. Из столовой доносился смех мамы и весёлый голос Сириуса, рассказывающего какую-то историю. Нужно отнести это в комнату. Он поднялся на второй этаж и свернул налево, дошел до конца коридора и толкнул коленом дверь крайней комнаты. Зачарованные алые флажки с изображением львов затрепетали, почувствовав его присутствие, а игроки его любимой команды в квиддич заулыбались с плаката — и Джеймс улыбнулся им в ответ. Он подошел к столу и опустил на него большой бумажный пакет. Он разберётся с подарками позже. Внизу его ждал долгожданный горячий ужин, и он больше не мог медлить. *** — Дружище, не могу поверить, что завтра уже Йоль. Ты веришь? — вздохнул Сириус, развалившись на кровати Джеймса. — Бродяга. — Что? — Ты ничего не перепутал? — А что? — Твоя кровать в комнате напротив. Сириус зажмурился и потянулся, затем стиснул в объятиях одну из подушек. — Тебе жалко? — протянул он и похлопал по матрасу. — Тут хватит места и для тебя. — Ты Лунатику так же говоришь? — подмигнул Джеймс, за что в него прилетела подушка. Он хихикнул, кидая ее обратно в Сириуса. Тот сел на кровати по-турецки и разгладил волосы, взлохмаченные от лежания. — Вы с ним говорили обо мне, я знаю, — сказал он спустя минуту молчания, и Джеймс сел на краешек матраса напротив него. — С чего ты взял? — Я не прав? Джеймс вздохнул. — Что ты хочешь услышать? — Все, — признался Сириус, — но мне кажется, что это неприлично спрашивать. — Ну… Тогда я могу сказать тебе только то, что сам захочу. У тебя не будет выбора спросить что-нибудь. — Хорошо. Джеймс залез на кровать с ногами, устраиваясь напротив Сириуса в той же позе, скрестив ноги. Он задумчиво почесал подбородок, а затем сказал: — Я ничего не говорил ему о твоих намерениях, хотя мне очень хотелось. — Небо голубое, русалки мокрые, — Сириус закатил глаза. — И он думает, что ты не знаешь, что он сходит с ума по тебе. — Он сходит?.. — Мм-хм. Сириус вцепился руками в предплечья Джеймса, заглядывая ему в глаза. — Он так сказал? — Нет, — Джеймс покачал головой, смешливо жмурясь. — Но это видно. И я советую тебе навострить уши, потому что он думает, что признается тебе первым. Сириус ослабил хватку, вместо этого обнимая себя, и сердце Джеймса пропустило удар — в этот момент он был очень похож на Регулуса. — Не знаю. Все как-то… — Почему? — удивился Джеймс. — Вы ведь вроде ладите. Вы нравитесь друг другу. Это здорово. — Да. Но я боюсь, что этого будет недостаточно, чтобы он… Ну, ты знаешь. Он вечно думает, что все в этом мире его ненавидят. И я боюсь, что не смогу его убедить, что он… много значит для меня. О, Джеймсу была знакома эта мысль. Иногда он фантазировал. Он представлял, что возьмёт Регулуса за руку и скажет ему что-то особенное, чего не говорил другим. И тогда Регулус сожмет его руку в ответ и тоже скажет что-то особенное. И они будут вместе навсегда. Мило, но нереалистично. Даже если у Джеймса и будет когда-то шанс на взаимную симпатию с его стороны. Регулус порой говорил что-то циничное, и Джеймсу казалось, что он ни за что не позволит себе забыть о предрассудках и жить так, как ему хочется. Не оценивать себя с точки зрения общества. Не рассматривать себя под увеличительным стеклом. В этом они с Римусом были похожи. Он поерзал на месте, затем поправил очки. — Но ты ведь будешь рядом. Даже если вы с ним не будете вместе. — Да, — Сириус улыбнулся одними губами, теребя кисточку на уголке подушки. — Это главное, — заключил Джеймс, хлопнув его по плечу. — Ты прав. Пойду напишу ему, что мы уже приехали. Он свесил ноги с кровати и подскочил, оттолкнувшись от матраса. Когда он исчез за дверью, Джеймс выкрикнул ему вслед «всегда пожалуйста». Он зевнул и встал с кровати, чтобы переодеться, и его глаза задержались на пакете, который он принес из Косого переулка. Он купил, наконец, подарок для Сириуса. Это был нож для открывания писем. Он попался ему на глаза в рекламной брошюре, в которую Филч заворачивал щетки для полировки медалей. Джеймс послал сову ещё в прошлый вторник, чтобы заранее оформить заказ. Этим ножом можно было открыть любой замок и развязать любой узел. Другими словами, он был создан для Сириуса. После произошедшего в Трофейном зале Джеймс хотел отказаться от него, но передумал, когда увидел его в руках продавщицы в Волшебном оборудовании для умников. Он был не похож на скальпель, в отличии от ножа Регулуса; он был похож на походный ножик, который его отец брал с собой, когда они ходили к берегу собирать ракушки. В конце концов, Джеймс всё-таки решил забрать его. Для отца он купил набор особо прочных непроливающих сосудов из стекла. Подарок для мамы должен был привезти Римус — маггловские пластинки с романсами. На самом дне пакета лежал подарок для Регулуса. Он был незатейливый, весьма простой с виду; он попался Джеймсу на глаза случайно, когда они с мамой зашли в очередной магазин. И пока Сириус был увлечен расхваливанием мантии Юфимии, Джеймс тайком купил эту вещь. Он сел за стол, достал лист пергамента и открыл новые чернила. *** Дорогой Регулус, Я думаю, что ты получишь это за несколько дней до Рождества. Надеюсь, ты в порядке. Мы давно не говорили. Мне жаль, что первое письмо, которое я тебе напишу, будет письмом-извинением, но мне очень нужно сказать тебе эти слова. Прости меня за то, что я наговорил тогда в Трофейном зале. Я не должен был называть ужасным то, что имеет для тебя такое значение. Ты прав, это искусство, и оно по-своему красиво. Но будь это даже самое красивое, что я видел в жизни, я бы не хотел, чтобы ты ранил себя ради этого. Никто в этом мире не достоин этого — ни твои родители, ни я, ни кто-либо еще. Никакие деньги и никакая красота не стоят твоей боли, тебе следует это знать. Я отыскал тот камень, и теперь все время ношу его с собой. Пожалуйста, пускай это будет последний камень, который ты сотворил. Если тебе нужны будут деньги, давай лучше ограбим Гринготтс? (шутка). Если ты меня простишь (прости, пожалуйста!), я буду очень рад, если ты придёшь к нам на праздничный ужин. Не бойся, что Сириус будет беситься, он будет лапочкой, потому что ваш дядя Альфард тоже приедет к нам. Ещё приедет Римус, ты его, наверное, помнишь. Ты тоже приходи. Вместе с этим письмом Афина принесет тебе кое-что ещё. Это тебе от меня в честь Йоля. Я уверен, что тебе они пригодятся. Они зачарованные — открой и увидишь. Я буду очень ждать твоего ответа, а если его не будет, то я завалю тебя письмами и буду писать, пока ты не ответишь. Или пока Афина не заклюет меня до смерти, ха-ха. Скучаю, — Дж. Ф. Поттер