toujours pur

Ближе к зиме в подземельях то и дело накладывали чары, удерживающие тепло, но это не особо помогало. Из-за промозглого влажного воздуха становилось тяжело дышать, а открыть окно было невозможно. Одежда становилась сырой и высыхала только у камина; если снаружи температура была ниже нуля, то по пути в теплицы можно было запросто покрыться инеем. Регулус Блэк ненавидел холод, но всегда был окружён им. Он просыпался рано, но вставал позже всех. Ему было невыносимо зябко, и, спасаясь, он бежал в душ. Горячая вода не могла смыть холодный синий цвет с его ног, или рук, или ребер. Морозно-белые крестики и звёздочки на его спине тоже не таяли. Холодно, холодно, Цирцея, как же холодно. Он надевал хрустящую белизной рубашку; камни размером с чернику на его запонках не согревались от тела; брюки обжигали прохладой его жилистые икры и бедра. Скорее, скорее, джемпер, плотная шерстяная мантия, спрятать ноги-ледышки в дорогих кожаных ботинках и бежать по лестнице, чтобы разогнать кровь. В Большом Зале был завтрак, светло и сухо, и парящие свечи, и Джеймс Поттер. Как же долго это было самым теплым временем дня. Не то чтобы он ждал, но… Будучи первогодкой, Сириус послал домой колдографию. Maman была слишком занята, чтобы ее рассмотреть; ярость застила ей глаза, когда она узнала, что ее старший сын попал на Гриффиндор. Регулус умыкнул эту колдографию в удобный момент, и ночью, когда пора было спать, он сумел разглядеть ее как следует. На ней Сириус был в окружении трёх мальчиков. Они шутливо толкали друг друга и смеялись, строя рожицы. С левого края стоял странный низкий мальчик, рядом с которым подпись гласила Питер. Правее был ещё один незнакомец, застенчивый и контрастно долговязый, с большой царапиной поперек щеки и шоколадной лягушкой в руках — Римус. Сириус стоял рядом с ним, цепляясь за его плечо; он подписал и себя на всякий случай. С правого края был некий Джеймс, хватающийся за живот от смеха. Он был забавный и лохматый, но… красивый. Регулус скучал по старшему брату, каждую ночь разговаривая с этой колдографией, и втайне мечтал тоже дружить с этими мальчиками. Он слушал истории Сириуса все лето и завидовал. В мире Регулуса была черствая maman, безразличный papa и угрюмый домашний эльф; в мире Сириуса были шоколадные лягушки, полеты на метлах и друзья. Он так и не спросил Сириуса, можно ли ему тоже познакомиться с его друзьями. В сентябре шляпа отправила его в Слизерин, как и полагается Блэку. Maman была довольна. Внутри него что-то сломалось. По ночам он все так же разговаривал с этой колдографией. Ему не так повезло с друзьями, но зато он усердно учился. Впрочем, правильнее будет сказать: он усердно учился, потому что ему не повезло с друзьями. Оказалось, что библиотека вполне подходила для того, чтобы прятаться там от острых взглядов и жестоких шуток. И он привык к этому. Это было не так уж сложно: исчезнуть. Перестать привлекать внимание. Оправдывать ожидания родителей. Терпеть холод. А потом красивый мальчик со старой колдографии начал ошиваться в его секции библиотеки. И сидеть за его столом. И замечать его присутствие. Здороваться, но не перебивать его чтение глупой болтовней. Впервые за столько лет ему стало… тепло. Это было странное тепло, поднимающееся из груди вверх, по шее, к его лицу и выше, лаская волосы. Оно разливалось вдоль по рукам, и он вновь начинал их чувствовать. И почему-то ему не хотелось сжаться в комочек в присутствии Поттера. От него исходило ничем не объяснимое спокойствие, и Регулус просто поддался ему. А потом, вместе с кулаками Розье и Эйвери, письмами maman, где она восхищалась каким-то идиотом-фанатиком, и ноябрьским снегом, на него обрушилось осознание. Прятаться было тяжело. Оправдывать ожидания было больно. Он снова был ребенком, рассматривающим колдографию в свете луны в надежде когда-нибудь стать частью этого мира. И ближе всего он был к нему, когда был рядом с Поттером. Поэтому он бежал в библиотеку сразу же после уроков, чтобы быть там, на случай, если Поттер решит прийти; он ввязался в эту авантюру с тайным проходом в Хогсмид; он искал взглядом черную лохматую макушку и прямоугольные очки во время завтрака; он продолжал тренировки по квиддичу в эту дрянную погоду. Регулус Блэк не помнил, когда в последний раз кто-то не был равнодушен к его боли. Разве можно было не желать того, кто заставлял чувствовать себя таким живым и значимым? Конечно, нет. *** — Что ты хочешь получить на Рождество? — спросил Джеймс, пододвигая свой стул ближе к нему, когда они в очередной раз встретились в библиотеке. Регулус нахмурился. — Maman наверняка подарит какой-нибудь талисман или вроде того, — он пожал плечами. — В прошлом году она заказала для меня астрономические наручные часы. — Ого, — сказал Джеймс, облокотившись на стол. — Покажешь? — Я их не ношу. Они мне ни к чему. Только рука мёрзнет. — Ясно… Но, вообще-то, я не это спрашивал. — А что? Джеймс сложил руки на столе, затем положил на них голову, как на подушку. Его очки немного сдвинулись, и он снял их вовсе. — Что ты хочешь, — пояснил он. — Не что тебе обычно дарят. — В каком смысле? — Ну… Если бы ты мог попросить что-нибудь, что бы это было? Регулус откинулся на спинку стула и задумчиво уставился перед собой. Что бы он хотел попросить, если бы можно было попросить что угодно? Чтобы Сириус его не ненавидел. Чтобы maman больше ничего от него не ждала. Чтобы ему не приходилось возвращаться в подземелья и ожидать, что кто-то швырнет в него проклятие. — Не знаю. Ничего, наверное. — Ерунда, — ответил Джеймс. — Ведь есть же что-то, что тебе нравится? Да, подумал Регулус, ты. Но такое нельзя просить. — Или что-то, что тебе нужно? — подсказывал Джеймс. — Нет. Я не знаю. Зачем ты вообще спрашиваешь? — Хочу подарить тебе что-нибудь. — Ну да, конечно. Джеймс снова сел как следует и улыбнулся. — Ладно. Значит, сюрприз, — он пожал плечами, затем повертел свои очки в руках. Регулус смущённо поерзал на стуле. Он захлопнул книгу, положил ее перед собой и стал обводить пальцем золотой оттиск цветов на обложке. — А ты? — Я? — Что бы ты хотел, — пояснил Регулус, чувствуя, как садится голос. — Мир во всем мире, — заявил Джеймс, — но это не купишь ни за какие галлеоны. — Пожалуй, — согласился Регулус, — но если бы я тебе что-то мог подарить, чего бы ты хотел? — Волшебный портрет, — тут же ответил Джеймс. — Хорошо. Джеймс вскинул брови. — Правда? Ты напишешь мне портрет? — Да. Если небольшой, то получится успеть до Йоля. Лицо гриффиндорца озарила улыбка, и Регулус почувствовал, как уголки его собственных губ поползли вверх. Поттер мог заразить своей радостью кого угодно. Вдруг он схватил Регулуса за руки, сжимая в своих больших теплых ладонях, и прижал их к своей груди. Его взволнованное сердце билось быстро-быстро и сильно-сильно, осязаемо через толстый красно-желтый свитер. И Регулус знал, что его собственное сердце было таким же. — Брось, Поттер, — пробормотал он, — может, он получится не таким уж красивым. Джеймс опустил их руки и взглянул ему в глаза. — Мне ещё никто не писал портретов. Вместо ответа Регулус фыркнул, высвобождая кисти рук из хватки Джеймса. *** Возвращаться в гостиную не хотелось. Не так давно Поттеру что-то взбрело в голову, и он начал предлагать проводить Регулуса до двери. Разумеется, это была плохая идея. То есть, Регулус понимал, что, скорее всего, Поттер боится, что его снова поймают одного в подземельях — что само по себе было смешно, ведь Регулус возвращался, когда в коридоре ещё сновали студенты. Глупо было пытаться обезопасить себя по пути в змеиное логово, но тут же сбрасывать защиту, оставаясь со змеями наедине. После стольких лет он знал толк в том, как избежать ненужного внимания. И всё же, эта забота была приятна. Пару раз Регулус задумывался о мантии-невидимке Джеймса. Редкая вещь даже в старинных чистокровных семьях, она находилась в руках студента, пусть и старшекурсника. Неслыханно. Но забавно. Ему хотелось обладать чем-то подобным, или хотя бы однажды взять ее взаймы. Он бы пробрался в гостиную, невидимый, и затем прошел бы в спальню. Притворился бы сквозняком, и никто не смог бы найти его, даже если бы захотел. Гнусавый голос Рабастана Лестрейнджа вернул его в реальность. — Эй, Рег! Рег! — он схватил Регулуса за плечо сзади, неизвестно как оказавшись рядом. — Что, — безжизненно спросил Регулус, скидывая с плеча кривую лапу Рабастана. — Ты сделал домашнее задание по Древним Рунам? Профессор Кристал как-то перестарался, когда выбирал эти тексты для нас… Вот идиот. Их трактовки можно было просто переписать из учебника для пятого курса, они ведь были на СОВах. — Да, я все сделал, — пожал плечами Регулус. — А тебе-то что? — Ну… Ты ведь мой друг, можешь по дружбе показать свои трактовки? — Могу. С тебя двадцать галлеонов. Рабастан раскрыл рот и возмущённо ахнул. — С каких это пор тебя интересуют деньги, Блэк? — А с каких пор выполнение умственного труда за других стало бесплатным, Лестрейндж? — передразнил Регулус, закатив глаза. — Спасибо в котел не положишь, знаешь ли. — Что ж. Мне не жалко двадцати галлеонов для тебя, но я думаю, у меня есть кое-что поинтереснее денег. — Да ну. Что же это? Лестрейндж зацепился за его рукав, и, ткнувшись своим длинным носом в волосы Регулуса над ухом, еле слышно захрипел: — Я слышал как Эйвери и Снейп обсуждали кое-что, связанное с Гриффиндором, но не знаю, стоит ли тебе знать… Регулус замер. — Какое мне дело до Гриффиндора, — надменно протянул он. — На мне зелёный галстук, если ты не заметил. — Тоже верно, — кивнул Лестрейндж, затем, ухмыляясь, словно сытый кот, добавил, — с другой стороны… Снейп слишком одержим своей рыжей грязнокровкой, чтобы заметить, как ты пялишься на ее дружка за завтраком. Паршивец. Регулус, не меняя выражения лица, сунул руку в свою сумку и выудил сложенный вчетверо лист пергамента. Спрятав его за широким рукавом своей мантии, он процедил: — Говори. — Ты же знаешь, как талантливо Северус придумывает заклинания… Эйвери хотел опробовать одно из них на шайке твоего братца послезавтра вечером, где-то после ужина, возможно… Регулус впечатал квадратик пергамента в живот Рабастана, постаравшись оттолкнуть его от себя, и направился к лестнице, ведущей в спальни.