toujours pur

Приближалось полнолуние. Не нужно было все время пялиться в небо или иметь лунный календарь для того, чтобы об этом знать. Достаточно было посмотреть на Римуса, и все становилось ясно. За пару дней до полнолуния он становился тревожным и беспокойным, но в то же время вялым. Он говорил, что у него ломит кости и болит голова. Мародёры по очереди наполняли для него грелки, пока он лежал, зарывшись в одеяло, словно в нору. В этом месяце Лунатик отправился в хижину ещё прошлой ночью; этим утром они планировали вернуться в замок вчетвером. — Я думаю, — сказал Сириус, — что на обратном пути нам нужно будет зайти на кухню за пастушьим пирогом. — Поддерживаю, — кивнул Питер. Он лежал на полу, задрав ноги кверху, на свой сундук. — В прошлый раз я чуть не умер голодной смертью. — Вы тогда идите на кухню, а мы с Лунатиком пойдем сюда, — предложил Джеймс. — Отдашь нам мантию? — Сириус устроился на своей постели в позе, похожей на Питера, подложив руки под голову. — Зачем? — В смысле «зачем»? — Зачем вам мантия? Ты — пёс, а Хвост — крыса. Отличная команда, вас сложно заметить, а ты, если что защитишь Хвоста от Филча. — Ага, — кисло отозвался Питер. — Ну как обычно. — Допустим, мы закроем глаза на то, что собака, бегущая по коридору — в отличие от крысы — это как минимум странно. Назад мы как пойдем, гений? Я в пасти, что ли, должен пирог нести? Или Хвост должен проявить чудеса крысиной тяжёлой атлетики? Джеймс виновато скривился и зашипел, и они рассмеялись. — Давайте тогда не на обратном пути. Дойдем до спальни, и потом я добегу до кухни. — Я с тобой, — сказал Питер. — Договорились. *** Эта вылазка мало чем отличалась от остальных. Они, как обычно, пробрались через Гремучую Иву в свою хижину. Единственное — было очень холодно. Осень была на исходе, и даже перекинувшись в оленя, Джеймс ощущал этот пронизывающий ветер и мороз. Лунатик лежал на истерзанном матрасе, из которого клочьями торчала вата. Его болезненный скулеж звучал особенно громко в почти пустой комнате. В конце концов, всю ночь они провели, свернувшись в один клубочек и греясь друг об друга. Римус был настолько вымотан, что для него осталось незамеченным непривычно маленькое количество ран, которые он себе наносил во время перевоплощений. *** — Там холодно, как в аду, — Сириус встряхнулся, возвратившись в человеческую форму. — В аду жарко, — заметил Питер, ложась на пол поближе к камину. Сириус покосился на Римуса и тихо продекламировал: — Мир, говорят, сгорит в огне иль станет льдом… И всё такое. Джеймс одобрительно качнул головой. Лунатик тихо сопел в своей постели. — Браво, — сказал Джеймс, и Сириус улыбнулся своей острой как бритва улыбкой. — С волками жить — по-волчьи выть. — Его взгляд метнулся к Римусу, и отчего-то выражение его лица смягчилось. Питер, кажется, этого не заметил, а Джеймс сделал вид, что не заметил, но прокомментировал: — Почему тогда мы с Хвостом не переняли у Лунатика любовь к маггловской литературе? — Потому что вы балбесы, — самодовольно ответил Сириус. — Сам ты балбес. Хвост, чего бока отлеживаешь? Ты идёшь или нет? Питер страдальчески вздохнул. — Сохатый, ты не обидишься, если я с тобой не пойду? Мне кажется, я умру скорее от холода, чем от голода… Джеймс закатил глаза. По правде, он и сам продрог до костей. Он бы с радостью остался, чтобы до конца согреться, но нужно было бежать, пока окончательно не рассвело. Он накинул мантию и выскользнул наружу. Спустившись, наконец, в кухню, он разомлел от теплого пара, окутавшего его. Эльфы готовили завтрак. Он, как и планировалось, попросил их дать ему пастушьего пирога, а те были только рады стараться, и впридачу дали ему буханку теплого белого хлеба и кувшин молока. Джеймс поблагодарил их из последних оставшихся сил и вышел из кухни. Еда была приятной тяжестью в его руках; хлеб был настолько ароматным, что он чувствовал соблазн отломить и съесть немного в ту же минуту. Они точно не пойдут на завтрак, думал он, еле переставляя ноги. Дойдя до Большой Лестницы, он устало вздохнул от нежелания подниматься вверх, затем все же поставил одну ногу на первую ступеньку. Из северного коридора, ведущего к Лестнице, донёсся гул голосов. Джеймс замер и прислушался. Это походило на перепалку. Он осторожно шагнул назад, медленно опустил кувшин на пол, водрузив на его горлышко пирог, а на пирог — буханку хлеба, оставив эту башенку сиротливо стоять у стены. Выставив палочку наизготовку, он бесшумно шёл к источнику звука, невидимый никем. Чем дальше Джеймс шел по коридору, тем лучше он мог разобрать слова. — Тебе, должно быть, так стыдно за твоего братца… Такой позор… Спрятавшись в нише, Джеймс прищурился и, наконец, увидел, кому ещё не спалось в это время. Их было всего четверо. Трое стояли напротив стены, из них Джеймс узнал двоих: Эвана Розье, его одногодка со Слизерина, и младшего брата придурка Лестрейнджа — его имени Джеймс не помнил. Третьего он и вовсе не знал. Окружённый этими тремя, к стене прижимался Регулус Блэк. — Он мне не брат, — зло зашипел он. — Разве? — ухмыльнулся Розье. — У вас одна кровь и одна фамилия… Теперь вы все предатели, крошка Регги. — он подошёл ближе и словно сочувствующе погладил Регулуса по плечу. — Но ты всё ещё можешь все исправить. Мы тебе поможем, Рег, — сказал Лестрейндж, будто искренне предлагал помощь. Джеймс боялся сделать вдох. Он стоял неподвижно, даже не моргал. — Мы приглашаем тебя в гости на зимних каникулах. Там будет ещё твоя кузина Белла. Регулус вздрогнул. — Точно, мы же тоже, вроде как, братья, — вторил Лестрейндж. — Теперь твоя порядочность — и моё дело тоже. — Боюсь, — ответил Блэк, — у меня будет не так много времени на визиты вежливости. — Ты не понял, — сказал безымянный слизеринец. — Это не просьба. Либо ты с нами, либо тебе конец. Он хочет тебя. Откажешься — ты труп. Регулус молча смотрел на них с полминуты, а затем рассмеялся. Он смеялся тихо, и его смех почему-то звучал свистяще, похоже на пение птицы. Джеймс впервые слышал, как смеётся Регулус. Трое переглянулись, и Розье с размаху ударил Регулуса в живот. Тот согнулся и сполз вниз по стене, садясь на корточки. Когда Розье дёрнул его за волосы, открывая лицо слабому свету Люмоса, он всё ещё издевательски улыбался. — Запомни, сопляк. Ты не в том положении, чтобы смеяться. — Неизвестный слизеринец рассматривал свою палочку, затем последовала вспышка жёлтого цвета, и Регулус окончательно повалился на пол, хныча и извиваясь. — Это будет тебе уроком. Розье похлопал своего приятеля по спине, и они вдвоем побрели в сторону гостиной Слизерина, а растерянный брат Лестрейнджа вскоре засеменил вслед за ними, то и дело оглядываясь на Блэка. Чем дальше они шли, тем меньше было видно Регулуса в темноте, и когда они, наконец, исчезли за дверью, Джеймс произнёс «Люмос» и подбежал ближе к нему. Он не выглядел раненым, но ему было явно очень больно. Джеймс снял капюшон, показав свое присутствие. — Что с тобой? — спросил он, беспокойно хмурясь. — Что он сделал? Регулус, корчась на полу, не выглядел удивлённым летающей голове Джеймса Поттера. — Жалящий… сглаз… — выдавил он, глядя словно сквозь Джеймса. О Мерлин. Со стороны лестницы послышались тяжёлые шаги, и Джеймс, недолго думая, поднял Регулуса, прислонив его к стене, и вплотную прижался к нему, укрывая их обоих мантией-невидимкой. Регулус плакал. Джеймс чувствовал на своей щеке его неглубокое дыхание, а грудью — болевые спазмы. Повернув голову, он увидел недовольного, опухшего ото сна Слизнорта, выряженного в длинную ночную рубашку и колпак. Тот вразвалку прошел взад-вперед по коридору, ворча что-то про спятивших домовых эльфов, а затем исчез из виду. Джеймс отступил на шаг, удерживая рукой Регулуса у стены. Стоило ему схватиться за его левое плечо, тот зашипел и зажмурился. Джеймс спешно отодвинул ворот его рубашки, вырвав несколько пуговиц с горла. Оголенное плечо Регулуса выглядело так, словно его только что ошпарили кипятком. — Депримо Долор, — прошептал Джеймс, и Регулус тут же выдохнул и обмяк. Откинув голову к стене, он шумно сглотнул и убрал волосы, открывая влажное от пота и слёз лицо. — Больничное крыло, — сказал Джеймс тоном, не терпящим возражения. Регулус молчал, осторожно шагая рядом, пытаясь не стучать своими каблуками. Когда они дошли до Больничного крыла, уже начинало светать. Джеймс снял мантию, аккуратно свернул её, а затем запихал себе под свитер. — Мадам Помфри? — окликнул он, стучась в дверь. — Мистер Поттер, ещё слишком рано для посещений, Мистер Люпин спит. — Тут нужна ваша помощь. Дверь открылась, и из-за неё выглянула Мадам Помфри, как всегда опрятная, но с подозрительно прищуренными глазами. Она окинула взглядом бледного Регулуса и скептически подняла брови, но ничего не сказала, только шире отворила дверь. Джеймс помог Регулусу дойти до кровати. Напротив лежал Лунатик. Его глаза были открыты, и он смотрел прямо на Джеймса.