Quantum error

Стальные пальцы, холодные и безжалостные, впивались в её и без того изуродованные запястья, с каждым шагом Солдата заставляя хрустеть тонкие кости, которые уже пытались срастись под напором Материи. Боль, острая и оглушающая, пронзала её до мозга костей, но она почти не чувствовала её – ярость и отчаяние были сильнее. Солдат тащил Карлу обратно, в ад, из которого она только что с таким трудом выбралась. Он волочил её по гравию и осколкам стекла, не обращая внимания на её отчаянные попытки вырваться. Её ноги, подгибаясь, оставляли на земле две беспомощные борозды. Каждый атом её существа кричал протестом. Она не для того шла на всё – на разрушение наследия брата, на гибель невинных людей, на окончательное превращение в монстра, – чтобы просто вернуться в клетку. –Отпусти меня! – её голос сорвался на визгливый, почти животный крик. Она изо всех сил уперлась ногами в землю, пытаясь остановить его неумолимое движение, но он был словно неодушевленная машина, сила которого не имела границ. – Баки, посмотри на меня! Ты же меня знаешь! Она отпинывала его, била каблуками по его ногам, но её удары были словно щенячьи тычки для этого исполина в тактическом снаряжении. Он даже не вздрогнул. Его единственная реакция – металлическая рука сжалась ещё сильнее, и Карла услышала новый, тошнотворный хруст. Белые искры боли вспыхнули перед глазами. Она чувствовала, как Материя внутри неё закипает, рвется наружу, чтобы защитить, отомстить, но его хватка, усиленная гамма-излучением, сковывала её, как смирительная рубашка. –Убери руки! Баки, пожалуйста! – она умоляла, вглядываясь в его профиль, надеясь увидеть хоть искру осознания в этих ледяных, пустых глазах. Но там не было ничего. Лишь безжизненная пустота, зеркало его стертой памяти. В этот момент скрипнула дверь одного из уцелевших административных зданий, и на пороге появилась невысокая, щуплая фигура доктора Арнима Золы. На его лице играла самодовольная улыбка человека, наблюдающего за успешным экспериментом. –А, мисс Старк, – его голос был сладким и ядовитым, как сироп. – Я вижу, вы уже познакомились с плодами нашего скромного труда. Позвольте представить – «Зимний Солдат». Наш самый эффективный инструмент. – Его глазки-бусинки бегло осмотрели местность, выискивая кого-то. – А где же наш дорогой куратор, агент Райз? Ей определенно стоит присутствовать при вашем... возвращении. Воздух застыл. Карла замерла, перестав сопротивляться, её взгляд прилип к лицу Солдата. Она видела, как его челюсть слегка напряглась, единственное почти неразличимое движение за всю эту сцену. Ледяной, механический голос прозвучал без всякой интонации, разрезая воздух, как лезвие: –Агент Райз уничтожена. Карла резко выдохнула, проморгалась, не в силах отвести взгляд от Баки. Эти слова, произнесенные его голосом, звучали сюрреалистично и ужасающе. Он не просто констатировал факт. Он был тем фактом. Улыбка на лице Золы исчезла мгновенно, словно её стерли ластиком. Его маленькие глаза сузились, и они буквально налились кровью, стало краснеть. Атмосфера вокруг него сгустилась, наполнившись внезапной, холодной яростью. –Уничтожена? – его шёпот был похож на шипение змеи. Он сделал шаг вперёд, и его тщедушная фигура внезапно показалась огромной и угрожающей. – Что это значит, «уничтожена»? Солдат, доложить по форме. Что произошло с агентом Райз? Прошло не так много времени с тех пор, как Карла узнала, что Баки жив. Истерика, которая в первые дни накатывала огромной волной, сошла на нет, заставляя её чувствовать душераздирающую пустоту. Она оплакивала его – того парня с бездонными глазами и лёгкой улыбкой. Говард, видя её отчаяние, еле уговорил не делать глупостей, умоляя держаться ради работы, ради науки, ради хоть чего-нибудь. А он всё это время был тут. Весь обросший, с пустым, остекленевшим взглядом и холодной железной рукой вместо той самой, что так нежно держала её за пальцы. Вспоминая его взгляд на себе – отстранённый, ничего не помнящий, – Карла не могла поверить, что это смотрел на неё парень, который шептал красивые слова, обещая, что скоро всё изменится. «Вот увидишь скоро всё изменится. Закончится эта война, и мы поедем туда, где течёт самая синяя река, которую я только видел». Изменилось... – горько подумала она, сжимая в кармане халата старый медный пенни, который он когда-то подарил ей на удачу. Арним Зола с неким холодным, научным интересом наблюдал за мисс Старк в момент их первой встречи после долгого промежутка. Он не знал, что они когда-то знали друг друга. Бредовые сны и лепет Барнса, когда того лихорадило, никогда не произносили её имя, поэтому без задней мысли Зола решил включить Карлу в рабочую группу программы «Зимний солдат». Некоторые разработки её брата действительно могли улучшить плотность тела Джеймса, его выносливость. Но для этого нужно было время. Подготовить Карлу, понять степень её эмпатии и, что более важно, степень её податливости. Уже несколько месяцев ей было разрешено работать с Барнсом лишь на расстоянии, либо при ком-то. Пробирки с кровью Баки лежали у неё в холодильнике в лаборатории, и это сокращало совместное время между ними. Солдат сидел всегда тихо и неподвижно, когда в кожу вводилась игла, и никогда не смотрел на Карлу. Девушка прикусывала губу до крови, прятала кольцо или подвеску под халат, лишь бы не разреветься при агентах или Зола. Это было больно, невыносимо больно – видеть, как часть его, тёплая и живая, хранится в стекле, в то время как сам он стал холодным манекеном. Как-то раз Зола, поправляя очки, изрёк с лёгкой улыбкой: –Эмоции – это роскошь, мисс Старк, которую мы не можем себе позволить. Ни вы, ни Объект. Помните об этом. Ваш брат ценит точность. Будьте подобны ему. Потом Арним разрешил Карле работать с Барнсом одной, исключительно если в первые месяцы сбоев в работе программы не будет. Любая эмоция Солдата – и её тут же отстранят от всего проекта. Навсегда. Сегодня, начиная с раннего утра, Карле пришлось горбатиться в лаборатории над новым экземпляром адамантиевой стружки. Особых свойств у неё не было, но в отличие от многих других сплавов, этот металл был феноменально прочен. И когда Карла говорила про "прочнее", она имела ввиду супер-прочнее. Гораздо прочнее вибраниума. В лаборатории стоял монотонный гул приборов. Карла, облачённая в защитный халат, работала в толстых перчатках, стараясь не соприкасаться с металлом голой кожей. Всё-таки это был неизвестный элемент, который, казалось, бросал вызов самой периодической таблице, ведь его качества были трудны в определении. Внезапно дверь в лабораторию бесшумно открылась, пропуская в стерильную прохладу комнаты тяжёлый, холодный воздух коридора. На пороге стоял он. Зимний Солдат. Его массивный силуэт отбрасывал длинную, искаженную тень на идеально белый пол, будто сама тьма вошла вслед за ним. –Объект готов к процедуре, – безжизненно, словно озвучивая прогноз погоды, просигналил сопровождающий агент. Его каменное лицо не выражало ровно ничего. Карла вздрогнула, чуть не уронив стерильный лоток. Она торопливо убрала со стола опасные образцы, отодвинув подальше склянки с едкими реактивами. «Соберись, – сурово приказала она себе. – Ты просто учёный. Он – подопытный». –Хорошо. Садись, – её собственный голос прозвучал тихо и сдавленно, будто его выжали через марлю. Солдат молча, с пугающей плавностью машинного механизма, занял место в кресле. Его металлическая рука легла на подлокотник с глухим, многообещающим стуком. Он смотрел сквозь неё, в белую, безличную стену, его глаза были пусты, как заброшенные колодцы. Карла приготовила шприц с коагулянтом, пальцы отказывались слушаться, плясал мелкий, предательский тремор. Она сделала укол, стараясь быть быстрой и профессиональной, вонзив иглу в плотную мышцу. Он даже не моргнул, не издал ни звука. Каменная статуя. И вдруг, когда она убирала вату со сгиба его локтя, её взгляд упал на едва заметный, поблекший шрам на бицепсе правой руки – старый, ещё с детства, след от падения с велосипеда. Память нахлынула волной, смывая всё напряжение момента: жаркий летний день, он смеялся, закатывая рукав рубашки. «До сих пор видно, представляешь?» – а Карла, тогда ещё юная и робкая, удивлённо и осторожно разглядывала шрам, боясь прикоснуться, смущённо улыбаясь его заразительному хохоту... Она не сдержалась. Шёпотом, почти не дыша, вырвалось то самое, запретное имя, которое она хранила в самой защищенной части своей души: – Баки... Солдат замер. Не просто замолчал, а будто внутренне окаменел. Его взгляд, до этого пустой и расфокусированный, резко стал острым, сконцентрированным, как лезвие. Он медленно, с почти зловещим скрипом сухожилий, повернул голову и впервые за все эти долгие, мучительные месяцы пристально, изучающе посмотрел прямо на неё. Не сквозь, а на. В его глазах, на дне ледяной синевы, мелькнула искра чего-то неузнанного, тень былого, острого ума. Это длилось всего мгновение, но его было достаточно. Карла быстро, с паническим уколом в груди, огляделась. Агента, к счастью, уже не было; он, выполнив свою функцию, растворился в коридоре. Они остались одни в оглушительной тишине лаборатории. –Что ты сказала? – его голос был низким, хриплым от долгого, насильственного молчания, но в нём прозвучала не привычная роботу плоская угроза, а самое настоящее, живое, человеческое недоумение. Сердце Карлы замерло, словто сделав сальто в пустоте. Это был не просто сбой в программе. Это была тончайшая щель в монолитной стене, и сквозь неё доносился слабый крик того, кого она когда-то знала. И она с леденящей ясностью понимала, что от её следующего слова, от её следующего шага, зависит всё. Может быть, даже его жизнь. –Баки... – снова прошептала она, уже смелее, и сделала шаг вперёд, подойдя ближе к креслу, к этому когда-то родному, а теперь чужому и опасному человеку. Он не отреагировал на движение, лишь продолжал в упор смотреть в её глаза, будто пытаясь прочесть в них ответ на загадку собственного существования. – Ответь... Прошу тебя... Услышь меня. Но момент прошел. Искра погасла. Его лицо вновь стало маской. –Я жду указаний, – ледяным, механическим тоном отрезал Барнс. Эти слова, произнесенные с такой бездушной чёткостью, заставили Карлу инстинктивно отшатнуться, будто от удара током. Подобный тон она слышала лишь пару раз в жизни, и он всегда предвещал нечто ужасное. Её пугало это до дрожи в коленях. –Милый, нет, ты не мог забыть меня, – продолжала шептать Карла, уже почти умоляя. Она присела перед ним, чтобы быть на одном уровне, и осторожно, как будто прикасаясь к взведённой ловушке, положила свои тёплые ладони на его холодные колени. Её губы предательски задрожали. – Кого угодно, только не меня. Помнишь? Мужчина молчал, но свой жуткий, пронзительный взгляд отводить не спешил. В его глазах не было ни ненависти, ни злости – лишь абсолютная, всепоглощающая пустота, которая была страшнее любой ярости. Карла поджала губы, пытаясь скрыть их дрожь, и с мучительной ясностью осознала: сейчас происходило то, чего она и Бекка больше всего боялись все эти годы. Баки не просто потерял память. Он потерял свою человечность. Его душа была стерта, как старый файл с жёсткого диска. Карла замерла на корточках, не в силах противостоять острой, разрывающей боли в груди, которая подступала к горлу горячим комом и заставляла глаза слезиться. Она сжала одну руку в кулак так, что ногти впились в ладонь, запаслась всей своей волей, всей своей выдержкой и тяжело поднялась, отходя от Солдата. Дистанция была ей необходима, чтобы не сломаться. Глубоко выдохнув, она взяла со стола небольшую стерильную пробирку. Пока её пальцы автоматически, с отработанной точностью, присоединяли к склянке тонкую трубку с иглой на конце, её разум мчался назад, в тот дождливый день на кладбище. Она снова ощущала тяжесть громадного американского флага на плече, холодный ветер, забирающийся под воротник чёрного платья, и невыносимую, фантомную пустоту в мире, где больше не было Баки. Правую, живую руку Барнса Карла спокойно, без лишних слов, смогла оголить до плеча. Кожа под её пальцами была тёплой, живой, испещрённой шрамами и тенями прошлого. Она затянула прорезиненный жгут. Без команды, словно запрограммированный, Баки стал ритмично сжимать и разжимать кулак, заставляя вены проступать под кожей. Старк ввела иглу в упругую вену аккуратно, почти безболезненно, и так же аккуратно достала её обратно через пару секунд, когда пробирка полностью наполнилась тёмно-алой кровью – физическим доказательством его существования, его жизни, которая теперь принадлежала не ему. Отвернувшись, чтобы запечатать драгоценный и ужасный образец, Карла услышала, как сзади скрипнуло кресло, и Баки встал. Её плечи и спина мгновенно напряглись, ожидая удара, чувствуя его присутствие каждым нервом. Она поставила колбу в подставку с преувеличенной аккуратностью. Ей показалось, что он стоит прямо за её спиной, и она чувствует его теплое, ровное дыхание на своем затылке, слышит тихий скрежет гидравлики в его металлической руке. Но когда она, собрав всю свою волю, обернулась, он уже был у двери. Он лишь несколько раз сжал и разжал кулак правой руки, разминая мышцы, и молча, не оглядываясь, вышел в коридор, растворившись в нём, как призрак. Карла выдохнула, словно её держали под водой, и прислонилась к холодному столу, пытаясь унять дикую дрожь, бегущую по всем конечностям. Ноги подкосились, и ей пришлось сесть в то самое кресло, где только что сидел он. Оно было ещё тёплым. Никакие дыхательные упражнения не помогали победить леденящий страх в душе, который она испытала в тот момент, когда в его глазах вспыхнула искра. А ведь на несколько секунд ей показалось, что не Баки, а Зимний Солдат убьёт её прямо здесь, на стерильном полу, и в его глазах не будет ни капли сожаления. И самое ужасное было в том, что часть её почти желала этого – конца этой невыносимой пытки надеждой. *** Карла сидела на холодном металлическом стуле, её тело онемело от бесконечных часов неподвижности. Каждый вибрационный вой дрели, просверливающей её кожу и мышцы насквозь, отзывался в костях нестерпимым гулом. Сначала был шок, потом агония, а теперь – лишь тупое, безразличное ожидание следующего пыточного цикла. В какой-то момент учёные в белых халатах, чьи лица сливались в безликие пятна за масками, поняли, что гамма-излучение, которое так эффективно «стимулировало» её регенерацию, опасно заражало всё здание. Оно было слишком непредсказуемо, слишком пагубно для обычной человеческой плоти. Нашли решение куда проще и циничнее. Ломать запястья тупым молотком было быстрее, дешевле и не оставляло радиоактивных следов. Легко было хрустнувшими костями запускать в её теле механизм исцеления, а затем наблюдать, записывать, подвергать её новым испытаниям, чем потом десятилетиями лечиться самим от неизвестных, мутирующих болезней. Для них она была не человеком, а уникальным биологическим реактором. Под стулом раскинулось загустевшее, тёмно-красное озеро её же крови. Оно медленно подпирало её босые ноги, впитываясь в потрескавшуюся кожу пятен и поднимаясь по щиколоткам. Это был извращённый, замкнутый круг, пародия на круговорот жизни в её личной преисподней. Кровь сочилась из развороченных рук, капала на бетонный пол с едким запахом антисептика, а с пола, как ядовитая роса, впитывалась обратно в её тело, только чтобы снова быть пролитой. Бесконечная, мучительная рециркуляция её собственной сущности. Чтобы отвлечь её от боли, или, наоборот, усилить её, перед ней стоял старенький телевизор с выпуклым экраном, с которого беззвучно транслировалась картина с уличной камеры наблюдения. И она знала. Знала каждым оборванным нервом, что должно произойти в следующие мгновения. Знала, что после этого юный Тони, этот гениальный, несносный мальчик, останется совершенно один. Её сердце сжалось от нового приступа боли, куда более острой, чем физическая. Чёрт, она даже не знала, жив ли ещё Джарвис, чтобы хоть кто-то подобрал сироту, огляделся и позаботился о нём. И вот на экране, пойманный в чёрно-белый объектив, появился автомобиль. Дорогой, стильный «кадиллак» Говарда. Сердце Карлы упало, замерло. Почему? Почему он сегодня, именно в этот роковой вечер, решил свернуть на эту безлюдную, горную дорогу? Почему не мог держаться оживлённой, хорошо освещённой трассы, где любое происшествие не осталось бы незамеченным? Это была не случайность, это была расставленная ловушка, а он, ничего не подозревая, вёл себя прямо в неё, везя на заднем сиденье свою судьбу и будущее своего сына. Она бессильно впилась пальцами в холодные поручни стула, не в силах отвести взгляд от экрана, застыв в ожидании неминуемого удара. Каждая секунда тянулась, как резина, наполненная свинцом. И тогда за «Кадиллаком», как призрак из самого кошмарного уголка её памяти, возник мотоцикл. Стальной оскал и чёрная кожа – это был Баки. Но не её Баки, не тот парень с Бруклина, что когда-то делился с ней мороженым и учил танцевать линди-хоп. Это была машина для убийств, идеальный и бездушный инструмент. На экране вспыхнула короткая, ядовитая вспышка – выстрел из пистолета с глушителем. Казалось, она почувствовала его звук физически, у себя в виске. «Кадиллак» Говарда дёрнуло, как марионетку, и понесло в заносе. Удар о дорожное ограждение прозвучал для Карлы громче любого взрыва. Стекло рассыпалось бриллиантовой пылью, и из-под смятого капота повалил едкий, чёрный дым, застилая ей обзор, словно сама судьба пыталась спрятать от неё самое страшное. Баки остановил мотоцикл. Его движение было плавным, без малейшей суеты. А для Карлы в этот миг остановилось всё. Весь мир сжался до размеров этого проклятого экрана, где когда-то любимый человек, человек, чьи губы она когда-то целовала, чьё тепло помнила её кожа, готовился хладнокровно уничтожить её брата и его жену. Слёзы хлынули из её глаз ручьем, солёные и жгучие. Они текли по лицу, смешиваясь с потом и кровью, капали на металл стула. Её тело содрогнулось от надрывного кашля, когда Солдат, с механической точностью, приблизился к Говарду, который, проявляя нечеловеческое усилие, пытался выбраться из смятой машины. Его лицо, залитое кровью, было обращено к камере, и в его глазах она прочла не страх, а яростное, животное нежелание сдаваться. «Почему здесь нет микрофона? – металась она в отчаянии. – Почему я не могу закричать, умолять его, попросить остановиться?» Внутри всё кричало. Это был её самый страшный кошмар, рождённый её же собственной слабостью. «Зачем я вообще тогда предложила ему сбегать?» Этот вопрос, старый, как её боль, пронзил её острее любой дрели. Она хотела его спасти, а в итоге подписала смертный приговор своему брату. Её тело, её бессмертное, проклятое тело, отчаянно пыталось регенерировать свежие раны, нанесенные учёными. Она чувствовала, как под кожей шевелятся раздробленные кости, срастаются порванные мышцы. Но с каждой минутой силы покидали её. Не от боли, а от невосполнимой потери – потери крови, надежды, рассудка. Жизненная сила утекала в тёмно-красную лужу под стулом, оставляя лишь пустую, ноющую оболочку. Камера не показала, что произошло с Марией. Лишь мельком, на краю кадра, промелькнула тень, падающая на асфальт. Но то, как Барнс, без тени эмоций на замёрзшем лице, добил её брата, она видела в мельчайших, ужасающих подробностях. Видела, как его металлическая рука сжала горло Говарда. Видела, как тот пытался вырваться, слабея с каждой секундой. Видела последний, безжизненный взгляд её брата, обращенный в никуда. И затем, будто заметив наблюдателя, Солдат поднял пистолет. Экран взорвался белой точкой, а потом погрузился в снежную муть. Связь прервалась. Карла почти закричала. Почти. Но звук застрял у неё в горле, превратившись в беззвучный, надрывный стон. На него не было сил. Её брат... Господи, её брат умер. Ей было плевать на Марию, эту красивую, хрупкую женщину, которую она едва знала. Но Говард. Её Говард. Её назойливый, гениальный, безумно любящий брат, который всегда, всегда находил для неё время, даже когда весь мир требовал его внимания. Она не была готова к этому. Никогда. Её мысли, как раненые птицы, метнулись к Тони. К её племяннику, который ещё ничего не знал. Который, возможно, в эту самую секунду строил какую-нибудь очередную хрень в своей мастерской, злясь на отца за очередное невыполненное обещание. «Как их похоронит Тони? – с ужасом подумала она. – Один. Совсем один. Кто будет стоять с ним рядом у могилы? Кто будет следить за ним самим, за этим упрямым, ранимым мальчишкой, который вот-вот останется совершенно один в этом жестоком мире?» Ярость пришла не сразу. Сначала была пустота. Бездонная, всепоглощающая. А потом, из самых глубин её существа, начала подниматься новая, незнакомая энергия. Не просто боль, не просто отчаяние. Это была холодная, кристально чистая решимость. Они отняли у неё прошлое. Они убили её будущее. Но они подарили ей одну-единственную, несокрушимую цель. Она медленно подняла голову. Слёзы на её лице высохли. Её взгляд, остекленевший от горя, но пронзительный, как лезвие, уставился на зеркальное стекло, за которым скрывались её мучители. «Тони, – пронеслось в её сознании. – Обещаю, я найду тебя». И в этот раз, когда её тело попыталось регенерировать, оно сделало это не с покорной болью, а с тихим, свирепым рычанием. Они сломали её. И они увидят, что значит иметь дело с Материей, а не с ней. *** Тишина в зале суда была тяжёлой, густой, словно воздух перед грозой. Каждое слово судьи, произнесённое с невозмутимой судебной торжественностью, отдавалось в висках Карлы оглушительным стуком собственного сердца. Она сидела, застывшая, вцепившись пальцами в край деревянной скамьи до побеления костяшек. Мельчайшие частички пыли, пляшущие в луче света из высокого окна, казались ей единственным движением в замершем мире. –...Суд устанавливает, что Карла Дамиана Старк действовала в состоянии крайней психологической травмы, непреодолимой силы и необходимой самообороны, – громкий, размеренный голос судьи продолжал, разрезая тишину, как нож. – Доказательства, включая медицинские заключения и показания экспертов, однозначно свидетельствуют, что она на протяжении длительного времени была жертвой систематических пыток, жестоких незаконных экспериментов и содержалась в условиях, несовместимых с человеческим достоинством. Её действия, приведшие к летальному исходу более дюжины человек, были направлены исключительно на прекращение невыносимых страданий, пыток и спасение собственной жизни... Судья, пожилой мужчина с лицом, испещрённым морщинами прожитых лет, перевел дыхание и перевернул страницу заключения с тихим шелестом, который прозвучал как раскат грома. Карла почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек. Она боялась пошелохнуться, боялась дышать, боялась спугнуть хрупкую надежду, что начала теплиться в её израненной душе. –На основании всего вышеизложенного, по всем 64 эпизодам обвинения в умышленном убийстве, – судья поднял глаза и на мгновение встретился взглядом с Карлой, – суд выносит вердикт: НЕ ВИНОВНА. Словно плотина прорвалась. В зале поднялся шквал шёпота, возгласов, звуков фотоаппаратов. Но для Карлы всё это слилось в оглушительный гул. Она не слышала ничего, кроме эха этого слова: «не виновата». Оно отзывалось в ней жаркой волной, смывая годы страха, вины и боли. Она тихо, почти по-детски, выглянула из-за своего укрытия – скрещённых рук и опущенной головы – и посмотрела на Тони. Он сидел в первом ряду, и его лицо озаряла не его обычная ироничная ухмылка, а широкая, искренняя, облегчённая улыбка. В его глазах она прочла то, в чём так отчаянно нуждалась: «Я же говорил. Ты свободна». Но путь к свободе оказался тернистым. Голос судьи, вновь возвысившись, заставил зал смолкнуть. –...По вопросу о потенциальной угрозе национальной безопасности, в соответствии со Статьей 50 Кодекса Соединённых Штатов Америки акта 1801 – Закон о национальной безопасности... – судья снял очки, давая своим словам дополнительный вес. – Суд признает, что в результате проведённых над ней преступных экспериментов, Карла Дамиана Старк является носителем уникальных, потенциально опасных знаний и навыков. Заключения экспертов из Центра по контролю и профилактике заболеваний и Министерства обороны подтверждают существование реального и серьёзного риска. Однако, суд отклоняет требование обвинения о бессрочном содержании под стражей в интересах национальной безопасности. Подобная мера превратила бы жертву в пожизненного узника, что недопустимо. Вместо этого, суд постановляет... Карла сглотнула, снова чувствуя, как сжимается ледяной ком в груди. Она была не объектом, не монстром. Она была учёным, который слишком много знал. –Во-первых, создаётся специальная независимая комиссия, в которую войдут психиатры, специалисты по биоэтике, представители ФБР и защитник мисс Старк, – продолжил судья. – Задача комиссии – разработать индивидуальную программу реабилитации и ресоциализации, а также оценить, когда и при каких условиях мисс Старк можно будет считать безопасной для общества. –Во-вторых, любые попытки допроса, экспериментов или получения от неё информации со стороны государственных органов должны быть санкционированы настоящим судом. Хочу подчеркнуть: мисс Старк – не объект для изучения, а человек, чьи права и достоинство защищены Конституцией, даже в данных исключительных обстоятельствах. Итоговое постановление прозвучало как финальный аккорд этой мучительной симфонии: – Карла Дамиана Старк освобождается от уголовной ответственности за действия, совершенные в плену. Она обязана находиться исключительно на территории частной резиденции мистера Старка под его гарантии и не имеет права без письменного разрешения высших органов покидать её. Пересмотр её статуса будет происходить каждые 6 месяцев на основании отчётов специальной комиссии. Когда молоток судьи с грохотом ударил по деревянной подставке, возвещая об окончании процесса, Карла выдохнула. Это был выдох, с которым, казалось, из её тела ушла вся тяжесть пережитых лет. С её плеч рухнула гора камней, под которой она была погребена заживо. Её не вели в камеру. Ей не грозило пожизненное заключение в секретной лаборатории. Для неё, для женщины, которая уже попрощалась с солнцем и ветром, это было, буквально, помилование. Не полная свобода, но право дышать. Право начать всё сначала. И пока Тони пробивался к ней сквозь толпу репортеров, она закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе просто почувствовать – не боль, не страх, а тихую, робкую надежду.