Quantum error

Элла пришла затемно, когда первые краски рассвета только начинали размывать чернильную густоту ночи над Нью-Йорком. Говард, измотанный очередной ночью за расчётами и виски, ещё спал глухим, беспокойным сном. Джарвис, встретив незваную гостью на пороге, с безмолвным упрёком во взгляде, молча удалился, получив от Карлы короткий кивок: «Я справлюсь, Эдвин». Собираться приходилось быстро и бесшумно, как вор, крадущийся в собственном доме, – Элла терпеть не могла ждать, и её раздражение всегда выливалось в новые, изощрённые ограничения для самой Карлы и в молчаливые угрозы в адрес Говарда. Карла, сонная, с тяжестью в веках, зашла в ванную и упёрлась ладонями в холодную столешницу раковины, глядя на своё отражение в зеркале. Вглядывалась пристально, как в чуждый ей объект. Всё та же двадцатидвухлетняя девушка с густыми каштановыми волосами и гладкой кожей. Но глаза... глаза выдавали всё. В их глубине таилась не возрастная усталость, а многовековая измождённость, тяжесть прожитых лет, которые никак не отражались на её внешности. Это был взгляд пленника, запертого в нетленной, но оттого не менее прочной клетке. С каждым годом становилось всё сложнее скрывать свою аномалию. Пока Говард с каждым месяцем всё больше покрывался серебристой проседью, а на его лице запечатлевались морщины – карта пережитых тревог и потерь, – её собственные волосы оставались густыми и цветными, а кожа – упругой и гладкой. Материя, этот паразит-симбионт, ревностно оберегала свой сосуд от малейших признаков распада. Ей в следующем году должно было исполниться сорок. Сорок. Она с фотографической точностью помнила лицо их матери в этом возрасте – измождённое, с паутиной морщин у глаз и седыми прядями в волосах. А она... она казалась собственной племянницей. Все вокруг, казалось, видели это несоответствие, чувствовали фальшь. Но стена молчания, возведённая из вежливости, страха или нежелания верить в невозможное, оставалась непробиваемой. Внизу, в гостиной, Элла, её тюремщик и надзиратель, демонстративно изучала часы. Её пальцы нервно барабанили по ручке кожаного кресла. Она редко отпускала Карлу из виду, даже здесь, в относительной безопасности особняка Старков. Параноидальный страх, что её ценный «актив» сбежит, хоть Карла лишь раз подавала намёк на подобное, не оставлял Эллу. Разработка сыворотки затянулась на два десятилетия, и терпение руководства ГИДРЫ иссякало. Карлу торопили, на неё оказывали давление, её изолировали и подвергали «стимулирующим процедурам», но прогресс был ничтожен. Давно перестали действовать и угрозы убить Говарда – они стали фоном, белым шумом её существования. Теперь её главной и единственной задачей было сдерживать саму Материю, этот клокочущий океан внутри. Она не давила на психику в привычном смысле, нет. Скорее, это было похоже на постоянное присутствие в голове второго, древнего и безжалостного разума, который не атаковал, но и не отступал, навязчиво напоминая о своей власти. Услышав шаги на лестнице, Элла подняла голову. Карла спускалась вниз, уже одетая. Анна, одна из немногих, кто еще сохранял иллюзию нормальности, с улыбкой слушала оживлённый рассказ Эллы о последнем парижском показе мод. Увидев Карлу, Элла мгновенно прервалась, её лицо, только что живое и улыбчивое, стало гладкой, ничего не выражающей маской. Она поднялась, бросив Джарвису на прощание дежурное «До свидания», в котором не было ни капли тепла. Карла ответила ей слабой, натянутой улыбкой, стараясь скрыть леденящий душу страх, который всегда вызывало это пустое, бездушное выражение на лице когда-то подруги. Как только двери чёрного седана захлопнулись, уютный мир остался снаружи. В салоне пахло дорогой кожей и жестокостью. Элла, не говоря ни слова, привычным движением схватила запястья Карлы и затянула на них наручники с тугими, впивающимися в плоть защёлками. Стальные браслеты сомкнулись с такой силой, что Карла почувствовала, как похолодели кончики пальцев – кровь перестала поступать к ним. Так было всегда по дороге в подпольные лаборатории ГИДРЫ. Эти запястья... её ахиллесова пята. Почему именно они были так уязвимы? Почему Материя, способная регенерировать практически любую травму, позволяла, чтобы её носителя так легко обезвредили? У неё не было ни времени, ни возможности это выяснить. Каждый миллиграмм реактивов, каждый кусок пищи, каждый глоток воды, приносимые ей, проходили многоуровневую проверку. Они боялись, что она, используя свои познания в химии и физике, сотворит бомбу или яд из подручных средств. Она и правда могла бы. Мысль об этом приходила не раз. Но каждый раз её останавливало одно: Элла. Элла, которая с каждым визитом всё наглее, всё ближе подбиралась к Говарду. Её взгляд, задерживающийся на нём дольше необходимого, её случайные, «нечаянные» прикосновения к его руке, её пантомимы, когда она пальцем проводила по собственному горлу, глядя прямо на Карлу. Угроза была не в её словах, а в этом молчаливом, обволакивающем присутствии. И ещё был страх другого рода – страх, что в критический момент Материя, эта капризная, непредсказуемая сила, просто отступит, оставив её одну, слабую, беззащитную и стареющую с катастрофической скоростью. В её костях, особенно в пястных, она чувствовала не просто опору, а нечто большее – сложную сеть каналов, по которым пульсировала энергия Материи. Она отдала бы всё за пятнадцать минут в кабинете с рентгеновским аппаратом, но это было такой же несбыточной мечтой, как и свобода. –Какие-нибудь предпочтения для сегодняшних опытов? – голос Эллы был ровным и холодным, как сталь наручников. Её руки твёрдо лежали на руле, ведя машину по пустынным утренним улицам. –Ничего. У меня всё есть, – монотонно ответила Карла, глядя в окно на проплывающие мимо огни. –Ты же не забыла, что сегодня у тебя праздник? – на губах Эллы появилась слащавая, ядовитая улыбка. Она прикусила губу, имитируя смущение. – Ох, Говард будет так рад нашему маленькому сюрпризу. «Рад...» – мысленно повторила Карла с горькой иронией. То, что задумала ГИДРА, было верхом безумия, но для неё это стало единственным мыслимым выходом, позволяющим избежать массовой бойни. Она не старела, и слишком многие начали это замечать. Шепотки за спиной, недоуменные взгляды, растущее подозрение. А когда у людей нет ответов, они начинают злиться. А за злостью, как ей было известно, всегда следовала агрессия. И неважно, с какой пеной у рта они доказывали бы, что это одно и то же, – для неё, видевшей и то, и другое, разница была колоссальной. Людей бесила неопределённость, а она была ходячей, дышащей неопределённостью. И теперь ГИДРА, уставшая от двадцатилетнего ожидания, решила положить этому конец. Они больше не хотели, чтобы их главный актив тратил время на поездки домой, на притворство, на эту жалкую пародию на нормальную жизнь. Они хотели заполучить Карлу Старк целиком – её тело, её разум, её дар. Навсегда. –Очень надеюсь, что твоя Материя не разочарует Золу. Он хочет узнать её истинные масштабы, – напомнила недовольно Элла и громко прохрустела пальцами. По приезде в лагерь, носивший вывеску ЩИТа, но давно ставший гнездом ГИДРЫ, Карлу без лишних церемоний отвели в её главную лабораторию-тюрьму. Воздух внутри был стерильным и холодным, с едва уловимым запахом озона – знакомый, тошнотворный аромат, который означал, что всё вокруг, включая стены, было пропитано гамма-излучением. Доктор Зола, этот щуплый архитектор её кошмара, практиковал подобные меры предосторожности с самой первой её попытки побега. Та попытка всплыла в памяти ярким, болезненным воспоминанием. Она почти сорвалась. Умудрилась добраться до аэропорта, купить билет в Минск, найти захудалый отель, где не требовали документов. Целых шесть часов она чувствовала вкус почти что свободы, дрожащими пальцами заваривая чай в дешёвом номере и глядя в окно на чужой, снежный город. Но её вычислили, выследили и взяли прямо перед выходом из отеля – не агенты ГИДРЫ, а люди из ЩИТа, которые и понятия не имели, что работают на врага. Тогда, к её временному счастью, историю удалось замять, не допустив до газет. Счастье, впрочем, было недолгим – за ним последовали месяцы усиленного «наблюдения». Карла только прислонилась к холодной стене, пытаясь собраться с мыслями, как дверь в лабораторию с шипением отъехала в сторону. –Нулевая, подъём, – раздался резкий, лишённый всяких интонаций голос. Агент в чёрной униформе быстрыми, уверенными шагами приблизился к ней. Она не успела даже пошевелиться, как он грубо дёрнул её за плечо, заставляя встать. Его движения были отточены до автоматизма. Он схватил её запястья – те самые, вечно холодеющие и уязвимые, – и с глухим щелчком зафиксировал на них наручники. Но не обычные, а специальные, тяжёлые, отлитые из сплава, облучённого гамма-лучами. Они были единственным, что могло её сдержать. Обычные стальные браслеты она могла разорвать или, что пугало её больше всего, просто «выскользнуть» из них, будто в её руках не было костей, а лишь податливая, пластичная глина. Она и сама не понимала, как это работает – лишь чувствовала, как что-то внутри сжимается, смещается, позволяя костям проскальзывать сквозь стальное кольцо, не оставляя ни царапины. Агент повёл её по длинным, безликим коридорам на улицу, где у подъезда уже ждала Элла, прислонившись к чёрному седану. Территория базы была огромной, уходящей за горизонт. Когда-то здесь был тренировочный лагерь, где служили Стив и Баки. Теперь же это место было насквозь пропитано ложью и технологиями ГИДРЫ. Карла часто ходила здесь с закрытыми глазами, повинуясь толчкам конвоиров, – она до смерти боялась увидеть какую-нибудь табличку, старую фотографию или просто угол здания, который мог бы напомнить ей о нём. О Барнсе. Это была бы пытка похуже любой лаборатории. Элла завела мотор и тронулась с места медленно, почти томно, словно нарочно растягивая этот путь, наслаждаясь напряжением, которое исходило от Карлы. Она щёлкнула переключателем радио – зазвучала какая-то беззаботная, весёлая мелодия, резко контрастирующая с мраком происходящего. Элла начала напевать, покачивая головой в такт, её пальцы отстукивали ритм на руле. Для неё это была обычная поездка. Для Карлы – последний путь. Она сидела, вжавшись в сиденье, и с трудом ловила воздух. Каждый вдох давался с усилием, горло сжимал спазм. Это было похоже на ожидание смертной казни. С той лишь разницей, что она знала – не умрёт. Не сможет. Её проклятие было и её спасением, вечным приговором к жизни. StarkLab – лаборатория, выстроенная Говардом, встретила их звенящей, зловещей тишиной. Лишь из соседнего помещения доносились приглушённые голоса и звуки дрели – это ночная смена заканчивала ремонт после очередного «инцидента». Сердце Карлы сжалось от острой, беспомощной жалости к этим людям. Они просто делали свою работу. Они не знали, что станут разменными пешками. В главном корпусе, в самом его сердце, стоял тот самый взрыватель. Громадная, бездушная машина, чью уменьшенную копию она когда-то испытала на полигоне Говарда, оставив после себя лишь гигантский кратер. Её пальцы, холодные и нечувствительные, с трудом набрали на панели управления заранее определённый код. Страх, холодный и пронизывающий, сковывал каждую клетку её тела. Но она знала – если остановится сейчас, погибнут все, кто был для неё по-настоящему дорог. Что случится с ней, если сын Говарда не родится? Какая цепь событий прервётся? И, о ужас, она даже не могла вспомнить его имени. Имя племянника, ради которого она шла на это. Карла замерла перед взрывателем. Одна-единственная кнопка под прозрачным колпаком. Нажать – и это убьёт всех, кто находится в здании. Не нажать – и Говард, Джарвис, Пегги, все, кого она любила, падут жертвой ГИДРЫ. Её собственная фальшивая смерть и гибель этих невинных людей... это была ужасная, невыносимая цена. Но цена за спасение тех, без кого её бесконечная жизнь не имела бы смысла. Не позволяя себе думать дальше, не давая страху парализовать волю, Карла резким, почти судорожным движением нажала на кнопку. Раздался оглушительный, пронзительный писк, и мир взорвался. Звон в ушах сменился рёвом апокалипсиса. В тот же миг Материя внутри неё проснулась, взметнулась, как чёрный прилив, и обволокла её тело плотным, пульсирующим коконом. Она чувствовала, как лаборатория начала рушиться с ужасающей, молниеносной скоростью. Из-под обломков, из огня, донеслись самые ужасные звуки на свете – человеческие крики. Не крики ужаса, а крики агонии, плоти, сжигаемой заживо. Громадные балки, куски бетона, обломки дорогостоящего оборудования – всё, во что Говард вложил свои гений, свои амбиции, свою душу, – с грохотом обрушивалось вниз, дробилось и рассыпалось в прах. И это зрелище, это осознание причинённого разрушения, ранило её больнее, чем любой физический удар. Когда всё стихло, она, ведомая инстинктом Материи, выбралась из-под груды дымящихся обломков, отряхивая с одежды пепел. И сквозь клубы едкого дыма и пыли она увидела Эллу. Та стояла поодаль, невредимая, и смотрела на это вавилонское столпотворение. И на её лице была улыбка. Не улыбка торжества или облегчения. Это была широкая, безумная, почти экстатическая улыбка, полная какого-то первобытного, садистского восторга. Она смотрела на Карлу, на руины, на смерть, и её глаза горели ликованием. Это был взгляд истинного монстра, нашедшего своё воплощение в хаосе и разрушении. *** Глухой, отчаянный рёв мотора Кадиллака разрезал вечерний воздух, сливаясь с воем сирен и гулким гулом толпы. Машина, не доехав до оцепления, резко замерла, и из неё, словно вытолкнутый взрывной волной, выпрыгнул Говард. Его костюм, за минуту до этого безупречный, был помят, галстук болтался набок, а в глазах стояла такая дикая, животная паника, что даже самые наглые репортёры на секунду отхлынули. –Мистер Старк! Посмотрите сюда, мистер Старк! –Что случилось с вашей сестрой? Правда, что это был теракт? Вспышки фотокамер ослепляли, микрофоны тыкались в лицо, как дула. Он не видел и не слышал. Его взгляд был прикован к тому, что ещё утром было StarkLab, а теперь представляло собой груду чёрных, дымящихся обломков, уродливо вывернутых стальных балок и оплавленного бетона. Воздух был густ и едок – пахло гарью, расплавленным пластиком и чем-то сладковато-приторным, от чего сводило желудок. –Где моя сестра? – его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на крик. Он ринулся к ближайшему офицеру полиции, схватив его за рукав. – Я сказал, где Карла Старк? Она была внутри! Офицер, молодой парень с испуганными глазами, попытался высвободиться: – Мистер Старк, успокойтесь. Спасатели работают... они ведут раскопки. Но... – он запинался, глотая слова, – но учитывая мощность взрыва... единственное, на что мы можем надеяться... это найти тело. Слово «тело» повисло в воздухе, ударив Говарда с физической силой. Он отшатнулся, будто получил пощёчину. –Какого чёрта ты несешь? – прошипел он, его лицо исказила гримаса ярости и неверия. Он грубо оттолкнул офицера, и тот едва удержался на ногах. – Ты себя слышишь? «Тело»? Моя сестра там, под этими обломками! Она жива! Вытаскивайте её! В этот момент к нему подскочил Джарвис. Лицо дворецкого было мёртвенно-бледным, но он сохранял остатки самообладания. –Мистер Старк, пожалуйста! – он обхватил Старка сзади, пытаясь оттащить от оцепления. – Вы только мешаете им! Они делают всё возможное! Простите его, офицер, – бросил он полицейскому, – он не в себе. Но Говард был глух. Он вырвался из рук Джарвиса и застыл как вкопанный, уставившись на место катастрофы. Его взгляд метнулся к спасателям, которые с отчаянной, почти ритуальной медленностью разбирали завалы. Он ждал. Ждал, что вот-вот из-под плиты покажется знакомое розовое платье, что он услышит её голос. Но проходили минуты, складываясь в мучительные часы, а надежда таяла с каждой вывезенной тачкой обломков. Ни криков, ни стонов. Только зловещий скрежет техники и приглушённые команды. Джарвис, пытаясь хоть что-то сделать, подходил то к пожарным, то к полиции. Его вопросы тонули в общем хаосе. Ответы были уклончивыми и пустыми: «Ситуация под контролем», «Ведётся расследование». Самым ужасным было то, что не было видно даже намёка на... жизнь. Ни клочьев одежды, ни пятен крови. Только однородная, всепоглощающая чёрная сажа, покрывающая всё, как саван. И вот, к ним, наконец, направился старший по званию. Его лицо было каменным. В руках он держал лист бумаги: – Мистер Старк, – его голос был безжизненным и официальным. Джарвис, предчувствуя недоброе, шагнул вперёд и принял документ. Его глаза быстро пробежали по стандартным строкам, и он замер. Бумага задрожала в его пальцах. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. В официальном заключении, подкреплённом предварительными данными следователей, говорилось, что Карлу Старк предлагается признать погибшей. Пропавшей без вести, предположительно погибшей. Основание – «отсутствие каких-либо признаков жизни и физических останков, несовместимое с выживанием при взрыве подобной мощности». Говард выхватил бумагу из ослабевших пальцев Эдвина. Его взгляд скользил по строчкам, не воспринимая смысла, выхватывая лишь отдельные, чудовищные фразы: «...отсутствие останков...», «...признать погибшей...», «...прекратить активные поиски...». Мир вокруг поплыл. Гул толпы, сирены, щелчки затворов – всё это смешалось в оглушительный шум в его ушах. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Листок бумаги выпал из его онемевших пальцев и упал в грязь, чтобы быть растоптанным и забытым. Но написанное на нём уже навсегда отпечаталось в его сознании. Они сдавались. Они оставляли её там, в этой чёрной могиле из пепла и металла. Говард стоял, не чувствуя под собой ног. Мир сузился до зияющей чёрной дыры на месте лаборатории и до треска в ушах, заглушающего всё. Он не видел слепящих вспышек камер, не слышал соболезнующих слов Джарвиса. Он видел лишь её – Карлу, смеющуюся над его очередным неудачным изобретением, Карлу, сгорбившуюся над чертежами в три часа ночи, Карлу, чьи глаза с каждым годом становились всё старше и печальнее, в то время как её лицо оставалось маской вечной юности. «Признать погибшей». Слова жгли его изнутри, как кислота. Он не верил. Не мог поверить. Она была слишком упрямой, слишком живучей. Слишком… другой. Внезапно его взгляд, блуждающий по периметру катастрофы, зацепился за фигуру в тени, у кромки леса, окружавшего территорию лаборатории. Высокий, мощный силуэт, одетый во всё чёрное. И на мгновение, всего на долю секунды, Говарду показалось, что он видит металлический блеск левой руки. Сердце его ёкнуло, но когда он моргнул, фигура исчезла. Мираж. Порождение горя и бессонных ночей. Он не был миражом. Солдат наблюдал. Его миссия была простой: оценить последствия инцидента и идентифицировать цели. Но что-то в этом хаосе вызывало смутное, глухое эхо в его разуме, затуманенном и переформатированном. Руины. Взрыв. Крики. Знакомое чувство. Слишком знакомое. Его привлекло движение на другом конце поля обломков. Из-под груды искорёженного металла, движимая неестественной, змеиной грацией, выбралась женщина. Её одежда была в пыли, но на ней не было ни царапины. И её глаза… её глаза были древними, как сама вселенная, и в них пылал холодный, безжалостный огонь. Это был не взгляд жертвы. Это был взгляд хищника, только что совершившего убийство. И он был не единственным, кто её заметил. *** Элла Харлоу пробиралась через хаос, её лицо всё ещё было растянуто в той же безумной, восторженной улыбке. Она видела, как Карла выбралась. Видела, что тайный план ГИДРЫ – инсценировать смерть и навсегда заполучить «Нулевую» в свои подземные лаборатории – сработал. –Браво, Карла! – её голос прозвучал сладко и ядовито, перекрывая отдалённый гул спасательной техники. – Великолепный спектакль! Теперь ты окончательно наша. Никто не будет искать призрака. Карла медленно повернулась к ней. Следы сажи на её лице выглядели как боевая раскраска. В воздухе вокруг неё словно сгустилась мгла, хотя солнце ещё не село. –Он не будет меня искать, – тихо, но отчётливо произнесла Карла. – Но он отомстит. Говард… он уничтожит вас всех за это. –О, милая, – Элла фыркнула, приближаясь. В её руке лезвие блеснуло в закатном свете. – Говард будет горевать. А потом найдёт утешение. Возможно, даже в чьих-то объятиях. А ты… ты будешь тем, чем всегда и была. Инструментом. Собственностью. Она сделала быстрый выпад, не чтобы убить, а чтобы ранить, подчинить, напомнить, кто здесь главный. Лезвие ножа должно было оставить тонкий порез на щеке Карлы – клеймо, которое бы зажило за пару секунд. Но лезвие не коснулось кожи. Рука Карлы метнулась вперёд с невозможной скоростью. Её пальцы, гибкие и костлявые, как щупальца, сомкнулись на запястье Эллы. Раздался отвратительный, влажный хруст – не кости, а чего-то более глубокого, более фундаментального. Элла вскрикнула, но не от боли, а от шока и ужаса. Чёрная субстанция – Материя – хлынула из ладони Карлы, как чёрная лава. Она не просто обволокла руку Эллы, она начала пожирать её. Плоть, мышцы, сухожилия – всё таяло, всасывалось, поглощалось с тихим, чавкающим звуком. Элла с ужасом наблюдала, как её собственная кисть, а затем и предплечье исчезают, превращаясь в ничто, в чёрную пыль, которая впитывалась обратно в Карлу. –Ты… что ты делаешь?! – захрипела она, пытаясь вырваться, но её хватка была железной. –Ты хотела мою суть, Элла, – голос Карлы был низким, многоголосым, будто говорили тысячи существ разом. – Получи её. Материя, насыщенная яростью и болью двадцати лет неволи, вырвалась на свободу. Она ринулась вверх по руке Эллы, к её плечу, к шее. Элла забилась в немом ужасе, её глаза, полные безумия, наконец наполнились чистым, животным страхом. Она пыталась крикнуть, но чёрные щупальца уже обвили её горло, впиваясь в плоть. Это не было быстрым умерщвлением. Это было поглощение. Материя пожирала её заживо, медленно, методично. Элла слышала, как хрустят её собственные рёбра, как сминается грудная клетка под невыносимым давлением. Она видела, как её плоть растворяется, обнажая на мгновение кости, которые тут же рассыпались в чёрный пепел. Её последним ощущением был не боль, а леденящая пустота – абсолютное небытие, в которое её затягивало. Через несколько секунд от Эллы Харлоу не осталось ничего. Ни клочка одежды, ни капли крови. Только слабый запах озона и тлеющей плоти в воздухе. Карла стояла, тяжело дыша. Чёрная субстанция медленно отступила, втянувшись обратно в её кожу, оставив лишь лёгкое тёмное свечение вен. Она чувствовала прилив чужой, отравленной жизни, которую Материя тут же переработала в чистую, безжалостную энергию. Она повернулась, готовая скрыться в наступающих сумерках. И застыла. В двадцати шагах от неё, в тени полуразрушенной стены, стоял он. Высокий, в тактической форме, с металлической рукой, сжимающей автомат. Его лицо было скрыто в тени, но она узнала бы эту позу, этот силуэт anywhere. Даже спустя столько лет. Даже после всего. Баки. Его голубые глаза, холодные и пустые, были прикованы к ней. Он видел всё. Он видел, как она уничтожила Эллу. Он видел чёрную субстанцию. Он видел монстра. И в глубине его пустого, промытого взгляда, на самое дно секунды, что-то дрогнуло. Словно отдалённое эхо, смутная тень воспоминания, которое не должно было существовать. Руины. Взрыв. И девушка с глазами, в которых горит вся боль мира. Он поднял автомат. Прицелился. Его палец лёг на спусковой крючок. Карла не шевельнулась. Она просто смотрела на него. И в её голосе, когда она заговорила, не было ни страха, ни угрозы. Лишь бесконечная, копящаяся десятилетиями усталость. –Баки... – прошептала она так тихо, что он едва мог услышать. Спусковой крючок не дрогнул. Солдат стоял недвижим, его механический разум боролся с призраком, которого не мог опознать. А монстр с лицом молодой девушки ждала его решения, стоя по колено в пепле своей прошлой жизни.