Фонарь: Отражение персиковых цветов

Пекин, Дом народных собраний (大会堂 — иероглифы: 大 — великий, 会 — собрание, 堂 — зал; официальное здание в Пекине, где проходят важные политические и церемониальные мероприятия). На четвёртом подземном этаже загорелась лампочка лифта. Из него вышел молодой человек с интеллигентной внешностью и высоким ростом, одетый в рубашку D&G и брюки того же бренда, с золотистой оправой очков. Он шёл, засунув руки в карманы. Он без колебаний прошёл по коридору и остановился у двери кабинета в самом конце. У поста охраны стоял парень в чёрном костюме с оружием, который, увидев его, сразу улыбнулся: — Сы́ду, вы к нашему боссу? — Да. Он ещё внутри? — На страже. Уже неделю. У вас срочное дело? Сы́ту И́нчжи махнул рукой, давая понять, что помощь не нужна, сам открыл дверь и сказал: — Я зайду, возьму кое-что и сразу выйду. Офис Чжоу Хуэя, хоть и находился в странном месте, ничем не отличался от обычного кабинета партийного старейшины: красное дерево, пейзажи на стенах, толстый серый ковёр на полу. Необычным было лишь то, что сейчас в его офисе висело множество нитей — они пересекались в воздухе, образуя сложную сеть. По каждой нити скользило по одной маленькой красной «небесной бусине» (天珠 — иероглифы: 天 — небо, 珠 — жемчужина; в тибетской и даосской традиции — ритуальный артефакт, часто с красными символами, обладающий магическими свойствами), величиной с ноготь мизинца, блестящей и прозрачной. Несмотря на густую паутину нитей, сотни бусин двигались, не сталкиваясь друг с другом, подобно звёздам в космосе. Чжоу Хуэй сидел спиной к двери, неподвижно, в самом центре этой сети. — О, у тебя тут так тихо? — Сы́ту И́нчжи наклонился, чтобы пройти под нитями, и легонько похлопал его по плечу. — Лао Эрь сказал, ты тут сидишь с пивом, курицей и футболом. Босс, быстро нарисуй мне оберег безопасности (平安符 — иероглифы: 平安 — мир и безопасность, 符 — талисман; даосский защитный амулет). Днём я лечу в Гуандун — там несколько стариков из Гонконга, все дураки, но денег у них много, умоляют, плачут, просят продать хоть один… Ой! Ты как?.. — Он вдруг осёкся. Голова Чжоу Хуэя безжизненно свесилась набок. На руке, лежавшей на колене, зияла глубокая рана до кости, из которой капала кровь. Она уже образовала небольшую лужицу на полу. — Чёрт! Босс! Ты что, порезался?! — Сы́ту И́нчжи резко приподнял его голову и вдруг заметил несколько серебряных игл длиной с пол-чжаня (尺 ≈ 33 см), воткнутых в голову. От движения одна из них, висевшая в виске, бесшумно выпала. — … — Уголки рта Сы́ту И́нчжи дёрнулись. Он взял иглу и, осторожно осмотрев, спросил: — Босс? Чжоу, босс? Нет ответа. — Товарищ Чжоу? Чжоу, босс? Чжоу, идиот? Всё ещё тишина. — …Да, точно отключился, — убедился Сы́ту И́нчжи. Он ещё раз взглянул на иглу, поморщился, но решил вставить её обратно. Однако след от укола был едва заметен, а сам он никогда не умел шить. Долго искал — и не нашёл. Пока тыкал иглой, вдруг кончик сам, будто притянутый, скользнул обратно в кожу виска. Сы́ту И́нчжи выдохнул с облегчением, отступил на два шага и уже собирался позвать на помощь, как вдруг Чжоу Хуэй открыл рот и «пфф!» — выплюнул струю крови. Сы́ту И́нчжи: «……» Он в отчаянии завопил: — Да что происходит?! Вытащив телефон, он открыл WeChat-группу и быстро напечатал: — Наш босс порезался! Я вставил ему обратно одну иглу для удержания души (定魂针 — иероглифы: 定 — удерживать, 魂 — душа, 针 — игла; даосская практика — иглы для предотвращения ухода души при тяжёлых ранениях), а он в ответ выплёвывает кровь! Срочно! Онлайн! Помогите! · Город H, подземелье, пещера. Чжоу Хуэй выплюнул кровь, его короткий клинок звонко упал на пол, и он сам пошатнулся на несколько шагов назад. «Динь-дон!» — раздался звук уведомления. Девятихвостый (九尾狐) сунул лапу в один из своих пушистых хвостов, достал телефон, открыл WeChat — и мгновенно обезумел. — Ты вставил не туда, идиот! — завопил он. — Лао Сань, ты вообще умеешь вставлять? Если не умеешь — не трогай! Тебе стыдно не было, что в таком возрасте не можешь воткнуть иглу?! — Да откуда я знал, что он такой… лёгкий для вставки?! Она сама вошла! Это моя вина?! Что теперь делать — в больницу его тащить?! — Да у тебя босс аватарой в H-городе! Их старший сын как раз собирается убить отца! Ты всё испортил! Жди — Фэнь-сы (凤四) тебя заживо ободрёт! — прорычал девятихвостый. — … — Секунду в чате стояла зловещая тишина. Затем Сы́ту И́нчжи вежливо написал: — Извиньте, я гуандунец, не понимаю гонконгского путунхуа. Пока-пока! 【Хоу Сань вышел из WeChat-группы】. Девятихвостый в бешенстве швырнул телефон: — Да разве ты вообще человек, гуандунец?! · Чжоу Хуэй рухнул на землю, перед глазами всё потемнело, на миг он даже потерял ощущение тела. В полубреду он увидел, как Ма́ха, стиснув зубы и прижимая рану на груди, с мечом в руке идёт к нему. Но в следующую секунду сильная рука Чу Хэ подхватила его и швырнула прямо к девятихвостому. Тот подпрыгнул в воздухе, схватил Чжоу Хуэя зубами и, мягко приземлившись, крикнул: — Фэнь-сы, берегись! Ма́ха явно не считался с человеческой природой Чу Хэ. Он просто перепрыгнул через него, чтобы добраться до Чжоу Хуэя. Но в миг, когда они поравнялись, Чу Хэ ударил ладонью в грудь Ма́хи. Тот вздрогнул от боли и мгновенно отпрянул. На груди у него чётко отпечатался чёрный ожог, из которого сочилась серебристо-белая кровь. Ма́ха взглянул на рану, тяжело дыша, прохрипел: — …Огонь Мингвана? Чу Хэ не ответил. Он поднял упавший клинок Чжоу Хуэя, резко взмахнул рукой — и по лезвию вспыхнул огненный поток, вытянувшийся более чем на три чи (≈ 1 м). — Ты не можешь выйти. По крайней мере — сейчас. — Потому что я вызову Небесную Молнию? — Это одна из причин. Но сейчас я не могу сказать тебе, почему, — ответил Чу Хэ. — Если ты выйдешь — узнаешь мою причину. Но тогда будет уже поздно. Ма́ха глубоко вдохнул, крепко сжал меч и выпрямился, глядя на Чу Хэ. Это была очень странная картина. Если бы не врождённая зловещая природа лица Ма́хи, его образ — стоящего с мечом — был бы неотличим от самого Феникса в былые времена. Но стоявший напротив него Чу Хэ, хотя и выглядел обыденно и спокойно, своей невозмутимой осанкой напоминал того самого Феникса-Мингвана (凤凰明王), что некогда возносился над Тридцатью Тремя Небесами (三十三重天 — буддийская космологическая концепция высших небес). — Мама, — холодно произнёс Ма́ха, — тебе никто никогда не говорил, что твоя манера всё знать, но ничего не говорить, вызывает сильнейшую ненависть? Чу Хэ едва заметно приподнял бровь. Но в следующую секунду Ма́ха уже был в воздухе, и его меч, будто рассекая небеса, обрушился прямо перед лицом! — Выводи Чжоу Хуэя! Запечатай свод пещеры! — грянул Чу Хэ, отбив удар с громким звоном. — Велите всем наверху отступать! Девятихвостый не колеблясь, махнул хвостом и побежал, подгоняя хорька и остальных. Чжан Шунь хотел остаться, но девятихвостый, проносясь мимо, пнул его лапой: — Мелкий, не задерживайся! Беги наверх! — Да я ещё ничего не понял! Что вообще происходит?! — возмутился Чжан Шунь. Девятихвостый наклонился к его уху и заорал: — Жизнь и так полна страданий! Некоторые вещи лучше не понимать! Дорога наружу была узкой щелью, образовавшейся при землетрясении. Из-за обратного притока грунтовых вод она стала чрезвычайно скользкой и грязной. Идти приходилось гуськом. Девятихвостый и хорёк замыкали колонну, Чжоу Хуэй шёл впереди, стиснув зубы. Этот человек был по-настоящему силён: его полдня жгло Павлиным Золотым Огнём, его же собственный товарищ-дурак устроил фатальный прокол на расстоянии — его лицо было мокрым от пота и крови, но он всё ещё прокладывал путь, одновременно писал кровью Великие Печати Запрета (大封禁咒) на стенах. Для аватара-марионетки (分|身 — иероглифы: 分 — делить, 身 — тело; здесь — магический клон/аватар с ограниченной силой) это было необычайно круто. Бегая, девятихвостый кричал: — Эй, босс! — Ты вырезал те девятьдесят миллионов заклинаний в пещере?! Чжоу Хуэй, тяжело дыша, ответил: — Да ладно, неужели ты? — Эй, босс! — Сколько ты резал?! — Сто с лишним лет! — Босс! — Ты всё-таки любишь своего старшего сына по-настоящему, или давно хочешь его убить?! Чжоу Хуэй резко обернулся, схватил девятихвостого за шиворот и рявкнул: — Сам не знаю! — Если есть силы болтать, помогай прокладывать путь! Девятихвостый в ужасе метнулся назад. В этот момент из пещеры раздался оглушительный грохот «Бах!», и Чу Хэ вылетел из-за обвала скал и земли! За ним следом вырвался Ма́ха. В момент выхода его тело окутала сияющая красная сеть. При ближайшем рассмотрении видно: сеть состояла из бесчисленных движущихся санскритских печатей. Но в тот краткий миг, пока он был связан, Чу Хэ развернулся в воздухе, ступил на стену и, как на беговых полосках, метнулся обратно, вонзив клинок прямо в грудь Ма́хи! Кровь хлынула фонтаном. Ма́ха уже не мог сдержать её — она хлынула даже из зубов. Но в следующий миг его рука прорвалась сквозь сеть, и он схватил запястье Чу Хэ. Его острые ногти, как лезвия, мгновенно пронзили лучевую артерию. Кровеносный сосуд лопнул, кровь брызнула — и, соприкоснувшись с жаром, мгновенно испарилась. И точно так же, как ранее кровь Феникса растопила клинок, теперь сеть санскритских печатей начала плавиться и рваться! Чу Хэ сузил зрачки — но вырвать руку уже было невозможно. Трещины в сети быстро расширялись. В следующую секунду Ма́ха вырвался наружу, вырываясь из-под девяноста миллионов взрывающихся Печатей Запрета, с землетрясением и обвалами вокруг. — Чжоу Хуэй! — рявкнул Чу Хэ. Сотни милисекунд — и их координация была безупречна. Чжоу Хуэй взлетел вверх, в воздухе обрёл Форму (法相), и с рычанием врезался в Ма́ху, отбросив его обратно в пещеру! Скала за ним покрылась паутиной трещин. Но Ма́ха, будто не чувствуя боли, даже не замедлился. От рикошета он, как снаряд, выстрелил вперёд. При внимательном взгляде видно: он мчался по воздуху, оставляя за собой дождь крови. Но в этот момент никто не мог угнаться за скоростью истинной Формы Павлина-Мингвана (孔雀明王真身法相). Он, словно ураган, проскользнул мимо Чжоу Хуэя и уже в следующий миг оказался перед всеми. — Уходите! — завизжал девятихвостый. — Если бы время остановилось, эта сцена напоминала бы кипящую грязевую яму. Лицо Ма́хи было ледяным. Он держал меч перед собой, одежда и волосы развевались, как крылья белой птицы. Всё лицо и тело были в кровавых полосах. Девятихвостый расправил все девять огромных белых хвостов, как щит, накрыв всех собой. Чу Хэ, до последнего мгновения стиснутый разорванной сетью, вдруг выхватил из пустоты чётки из зелёного жемчуга (青色佛珠 — иероглифы: 青 — сине-зелёный, 佛珠 — буддийские чётки) и изо всех сил швырнул их Чжоу Хуэю. Тот, не оборачиваясь, поймал их в воздухе — и чётки мгновенно превратились в чисто зелёный лук. Он наложил стрелу, натянул тетиву и прицелился в спину Ма́хи. Именно в этот момент произошёл поворот. — Когда Ма́ха пронёсся мимо, хорёк резко вскинул голову и изо всех сил схватил его за рукав. Для такого могущественного существа, как Ма́ха, это усилие было ничем. Обычно он даже не заметил бы. Но сейчас он был на пределе — ранен, истощён, неустойчив. От рывка он споткнулся и на миг оголил незащищённое сердце. Ма́ха резко взмахнул рукавом и швырнул хорька в сторону. — В следующее мгновение стрела, озарённая светом, впилась в него: «Док!» — и пригвоздила к стене! Девятихвостый резко обернулся, голос дрогнул: — Эй! Толстяк! Пока остальные не пришли в себя, Чу Хэ уже стиснул зубы, разорвал остатки сети на запястье и бросился вперёд. Хорёк лежал среди острых обломков. Его пухлое тело подёргивалось, из-за головы растекалась большая лужа крови. Он тяжело дышал, хрипя, как сломанный мех. Кровь заливала лёгкие. Чу Хэ дрожащими руками поднял его, положил голову себе на колени и стал вытирать кровь, текущую изо рта. Но пена всё равно хлынула изо рта, носа, даже ушей. — Чу… Чу-гэнь, — задыхаясь, прошептал он, — я… я хорошо справился?… На мгновение Чу Хэ снова оказался в тот день: круглый хорёк, униженный японцами, сидит в пустынной стройке и с болью спрашивает: «Разве я сделал недостаточно хорошо?» Ты уже отлично справился. — Тогда почему… никто не считает меня человеком? Потому что этого было недостаточно. Ещё… чуть-чуть, ещё немного — и было бы достаточно. Чу Хэ закрыл глаза, тяжело дышал, но слёзы уже залили всё лицо. — Ты уже очень хорош, — дрожащим голосом сказал он, звучавшим хрипло и странно. — Те, кто над тобой смеялся… все эти высокомерные люди… они все, все — далеко, далеко ниже тебя. Им лишь остаётся смотреть на тебя с самого низа… Этот хорёк, всю жизнь боявшийся и осторожничавший, пытался улыбнуться последней улыбкой. Но не сумел. Его лицо застыло в смешном выражении: он хотел улыбнуться, но щёки были мокрыми от крови и слёз, покрыты грязью и пылью — выглядело одновременно жалко и нелепо. Чу Хэ наклонился и осторожно положил его на землю. Его плечи, всё тело — всё дрожало от тяжёлого дыхания. Дрожь усиливалась с каждой секундой. Рука, сжимавшая скалу, вздулась от жил, а ногти, сначала побелевшие от напряжения, стали кроваво-красными. — Ма́…ха… — произнёс он, слово за словом. Голос исходил из самой глубины горла, не похожий на его обычный. Он был ледяным и зловещим. Под одеждой что-то зашевелилось. Золото-красная татуировка феникса выползла из-под воротника, как живая, переползла по руке, через плечо и добралась до половины лица. В следующую секунду проявилась Форма Феникса-Мингвана. В пустоте вспыхнуло море огня, расцветая, как лотос, и обжигая скалы до взрывов! Девятихвостый только начал замечать перемену, как Чжоу Хуэй резко оттащил его назад. Это была не обычная Форма Феникса. Это была Форма Колеса Учения (教令轮身 — иероглифы: 教令 — учение/указ, 轮 — колесо, 身 — тело; в эзотерическом буддизме — гневное воплощение божества, исполняющее кару), Ваджрасаттва (金刚萨埵 — иероглифы: 金刚 — алмаз/ваджра, 萨埵 — существо; бодхисаттва, символ чистоты и разрушения скверны), — исконное, древнейшее, крайне зловещее воплощение Феникса, которого не упоминают даже в тысячелетних канонах!