Фонарь: Отражение персиковых цветов

Жаркий летний полдень, здание «Цзинь Мао» (金茂大厦 — небоскрёб в Шанхае, один из символов современного делового центра Пудун). Красный «Феррари» (法拉利), летя словно ветер и молния, пронёсся по улице, затем совершил эффектный занос и, с резким визгом шин «цыыыы—», уверенно остановился у главного входа. Затем из машины вышел молодой человек в джинсах и бейсболке, без дела крутя в пальцах ключи от авто, и длинными шагами направился к вращающейся двери под любопытными и завистливыми взглядами прохожих. Это торговое здание, возведённое в самом оживлённом районе центра города, сияло золотом и роскошью. Едва переступив порог холла, он ощутил, как холодный воздух хлынул на него с такой щедростью, будто его раздавали бесплатно. Молодой человек остановился у двери с системой контроля доступа по карточке, пошарил в карманах, почесал руку, покрывшуюся мурашками, и, повернувшись, спросил у девушки на ресепшене: «Красотка, забыл карточку, открой, пожалуйста!» Девушка явно была новенькой и растерянно ответила: «Извините, сэр, посетители должны сначала зарегистрироваться. К кому вы пришли?» Молодой человек слегка приподнял тёмные очки и бросил на неё взгляд, полный насмешливой улыбки. Он был очень высоким — явно выше 180 сантиметров — и удивительно красив. Хотя он и не показал всего лица, но уже одни его приподнятые брови и глубокие глаза заставляли сердце замирать. Щёки девушки на ресепшене невольно покраснели. Она не успела ничего сказать, как он уже повернулся и вынул телефон: «…Эй, брат? Я к тебе приехал, карточку забыл, велел бы своей красотке на ресепшене мне открыть!» С этими словами он даже не дождался ответа и сразу повесил трубку, после чего спокойно закурил сигарету. «И-извините, сэр, курить в холле запрещено…» Молодой человек небрежно ответил: «Всего пару затяжек, не волнуйся, красотка». «Но, но…» В этот момент раздался звонок лифта, двери медленно открылись, и оттуда вышел мужчина в чёрном костюме. Девушка обернулась и мгновенно побледнела: «Г-гендиректор!» Хотя его и звали «гендиректором», на самом деле Чу Хэ (楚河) был ещё очень молод — на вид ему было чуть за тридцать. Его подтянутая, стройная фигура выдавала регулярные тренировки. На нём был безупречно сидящий чёрный костюм и белая рубашка. Его лицо, в отличие от острого, броского обаяния младшего брата, было более бледным и невыразительным. Когда он молчал, он казался ещё более скромным и неприметным; совершенно невозможно было представить, что именно он — глава знаменитой корпорации, значащейся в списках самых богатых. Он провёл карточкой и вышел из стеклянной двери безопасности, остановившись перед братом. Братья смотрели друг на друга несколько секунд. Чу Хэ протянул руку, вынул сигарету изо рта младшего брата и передал её девушке на ресепшене. «В холле курить запрещено», — спокойно сказал он, затем приказал девушке: «Его зовут Чжан Шунь (张顺), мой младший брат. В будущем пропускай его без задержек». В отличие от его невыразительной внешности, его голос был очень приятным — низким, хрипловатым и совершенно ровным, с оттенком невозмутимости, будто бы никакие бури и дожди не могли его поколебать. Девушка настолько нервничала, что даже забыла краснеть, поспешно взяла сигарету и неоднократно поклонилась: «Да, гендиректор! Извините, я запомнила!» Чу Хэ кивнул ей и повернулся к лифту. Чжан Шунь последовал за ним и, уходя, обернулся к девушке: «Извини, красотка! Потом угощу чаем!» Девушка чуть не споткнулась, быстро огляделась — никого поблизости не было — и бросилась в дежурную комнату, торопливо будя свою коллегу, дремавшую после обеда: «Сестра Ван! Сестра Ван! У нашего гендиректора есть младший брат? Ты знала об этом?» Коллега, сонно моргая, подняла голову: «А, второй молодой господин Чжан (张二公子 — «второй молодой господин Чжан», устойчивое обращение к младшему сыну знатной семьи по фамилии Чжан). Опять приехал? Не забудь ему карточку провести…» Девушка не могла сдержать восторга: «Но наш гендиректор ведь фамилии Чу (楚), откуда у него брат по фамилии Чжан (张)? И ещё он такой красивый, как кинозвезда! Сестра Ван, ты ведь знаешь?» Коллега сразу сделала ей знак замолчать: «Ты с ума сошла, девчонка! Боишься, что не услышат?!» Будучи старше лет на два, коллега огляделась — на ресепшене никого не было — и, понизив голос, сказала: «Наш предыдущий председатель правления был фамилии Чжан (张). Второй молодой господин Чжан — его единственный сын. А нынешний гендиректор носит материнскую фамилию. Говорят, что когда старый директор Чжан женился вторично, его супруга привела его с собой извне…» Лифт плавно поднимался вверх. Напольное зеркало, освещённое роскошными люстрами, сверкало. В этом тесном пространстве были только они двое. Чжан Шунь снял тёмные очки и вызывающе уставился в зеркало на лицо Чу Хэ — его старший брат не собирался заговаривать, пристально смотрел вперёд, лицо было спокойно, как застывшая вода, без малейшего выражения. «Ты не спросишь, зачем я пришёл?» — не выдержал Чжан Шунь. «Занять денег». «Эх! Неужели я не могу просто прийти навестить родного брата?» «Сколько нужно?» Лицо Чжан Шуня исказилось, и спустя долгую паузу он сказал: «…Пять миллионов». Чу Хэ наконец повернул голову и взглянул на младшего брата: «Зачем?» Его кожа была крайне бледной, при свете ламп даже казалась полупрозрачной. Губы были тонкими и выглядели холодными и безжалостными. В отличие от того, как выглядел Чжан Шунь — привлекательный и нравящийся всем, — такой внешности было трудно вызвать симпатию или желание приблизиться. Как же этот человек в те времена смог найти тех, кто готов был отдать за него жизнь, чтобы отобрать власть в корпорации у собственного отца? Чжан Шунь рассеянно размышлял об этом и в ответ бросил: «Да так, потратиться. У того виолончелистки из Центрального оркестра (中央乐团 — государственный симфонический оркестр Китая), которой я в прошлый раз подарил машину, я уже все новогодние сбережения извёл. Теперь она снова требует поехать на какие-то аукционы, там будут племянник мэра Хуаня и ещё несколько человек, думаю, теперь без нескольких миллионов не обойдётся…» Чу Хэ спокойно спросил: «А Фу Я (傅雅)?» «Кто?» — Чжан Шунь на секунду замешкался, потом вспомнил: «А, та девушка-профессорша, которую ты мне сватал… Чёрт, у неё явно мозги набекрень! Куда ни пойдёт — обязательно с книгой, ни потусить, ни расслабиться. Такую я точно не потяну. По-моему, она тебе идеально подходит. Вы с ней можете каждую ночь, укутавшись в одеяло, обсуждать смысл жизни и идеалы! Ха-ха-ха-ха…» Чу Хэ неподвижно смотрел на брата. Его глаза при свете ламп казались прозрачными, словно стеклянные шарики. Чжан Шунь, ничего не боясь, небрежно закинул локоть брату на плечо и с хитрой ухмылкой спросил: «Да ты ведь, братец, не из своей комнаты её отправил мне? Будь добр, забери её обратно! Твоему брату и без неё хватает прислуги… Ой, да и ещё: не говори потом, что брат тебя не уважает — я к ней и пальцем не притронулся, оставил специально для тебя, ха-ха!» Чу Хэ поднял руку и отстранил руку младшего брата. В этот момент лифт остановился на этаже финансового отдела. Двери открылись, и Чу Хэ, лицо которого оставалось таким же спокойным и холодным, как застывшая вода, вышел наружу. Чжан Шунь всё ещё не знал меры и, идя следом за братом, подтрунивал: «Вам наверняка так много о чём поговорить! Если просто разговоры будут скучны, братик может одолжить тебе пару обучающих фильмов! А если и этого будет мало, можно врача вызвать — в твоём-то возрасте постоянно выглядеть, как будто у тебя почечная недостаточность (肾虚 — традиционное китайское медицинское понятие, обозначающее истощение жизненной энергии цзин, особенно связанное с почками, часто проявляется как усталость, снижение половой функции и т.д.)…» Чу Хэ вошёл в финансовое управление, не глядя на выражения лиц нескольких бухгалтеров, и прямо постучался в кабинет финансового директора: «Выдай ему пятьдесят тысяч, запиши на мой счёт». Директор немедленно встал: «Хорошо, гендиректор! Чеком или переводом?» «Чеком». Как раз в этот момент вошёл Чжан Шунь и, услышав это, тут же спросил: «Разве не пятьсот было? Почему стало пятьдесят?» Чу Хэ не ответил. Директор почувствовал, как в помещении резко упало давление, и стал ощущать, будто иглы колют ему спину. За то короткое время, пока он писал чек, его спина не раз, а многократно промокла от холодного пота. Через мгновение Чу Хэ взял чек и бросил его брату прямо в грудь. «Остальные четыреста пятьдесят оставь мне на врача», — холодно сказал он. «Разве ты не знаешь, что в наши дни лечение очень дорогое?» Через десять минут Чжан Шунь, насвистывая весёлую мелодию, спустился вниз и, проходя мимо ресепшена, свистнул девушке. «Красотка, в этот раз мало денег, в следующий раз угощу!» Девушке не нравились такие легкомысленные и вертлявые молодые люди, но, увидев, насколько он красив, её щёки снова невольно покраснели. Она попыталась отвернуться, но Чжан Шунь уже ушёл, длинными шагами неторопливо удаляясь. В ту ночь, когда Чу Хэ вернулся домой, он ещё издалека услышал оглушительную музыку, доносящуюся из виллы. Он снял пиджак и передал дворецкому, спросив: «Чем опять занимается второй молодой господин?» Старый дворецкий, который много лет наблюдал, как рос Чжан Шунь в этом доме, естественно, его прикрывал, и осторожно сказал: «Второй молодой господин с друзьями… устраивает встречу с некоторыми друзьями…» Чу Хэ покачал головой, не то насмехаясь, не то забавляясь, и тихо произнёс: «…Друзья». Он был в белой рубашке и чёрных брюках, без галстука, расстёгивая пуговицу у воротника, направлялся в зал. Старый дворецкий, желая отвлечь его внимание, следовал сзади и спросил: «Кстати, старший молодой господин, слух, который вы утром велели мне проверить, подтвердился: ночью тётя Лю из кухни вышла в туалет и увидела белую фигуру, бродящую у двери второго молодого господина, испугалась и закричала…» Чу Хэ, закатывая рукава до локтей, спросил: «Что она увидела?» Старый дворецкий не осмелился упоминать что-то сверхъестественное и умно ответил: «Тётя Лю уже в годах, зрение слабое, могла ошибиться. Я уже поговорил с прислугой и убедился, что слухи больше не будут распространяться». Чу Хэ кивнул: «Я знаю, что это было». Проходя мимо балюстрады холла, он увидел внизу небольшую танцевальную площадку. Под неоновыми огнями, в атмосфере безудержного веселья и роскоши, несколько молодых людей безудержно раскачивались в танце. Чжан Шунь лениво сидел на маленьком диване, а рядом с ним, словно нежная птичка, прижимаясь к нему, расположился мальчик с белоснежной кожей и изящной, миниатюрной фигурой. Чу Хэ выглянул вниз и громко окликнул: «Чжан Шунь!» Несколько человек внизу подняли головы. Чу Хэ строго спросил: «Кого ты вчера ночью привёл переночевать? Всю ночь не бегай голым по коридору!» Сказав это, он повернулся и ушёл. Все его друзья мгновенно уставились на Чжан Шуня — тот, получив ни с того ни с сего обвинение в ночных нудистских прогулках, растерялся и, наконец, недоумённо сказал: «…Я не делал этого!» Чу Хэ вернулся в свой кабинет, заказал по внутреннему телефону миску сладкого супа и сам достал с книжной полки пожелтевшую «Бао Ши-цзы» (抱尸子 — вымышленное название книги; иероглифы «抱尸» дословно означают «обнимать труп», может намекать на оккультную или демонологическую тематику). Он не успел прочитать и несколько страниц, как в дверь дважды тихо постучали. Чу Хэ перевернул страницу и сказал: «Войдите». Дверь «щёлкнула» и открылась. Раздались лёгкие шаги, затем дверь тихо закрылась. Пришедший, казалось, был очень осторожен и только спустя некоторое время подошёл к огромному письменному столу. Его голос был свежим, звонким и нежным: «Старший молодой господин, ваш сладкий суп». Чу Хэ поднял глаза. Перед ним стоял тот самый мальчик, который только что прижимался к Чжан Шуню внизу. Неудивительно, что даже Чжан Шунь, привыкший с детства видеть прекрасных людей, привёл его домой — мальчик был действительно красив. Его большие глаза были томными, казалось, в любой момент из них могут капать капли воды. Его фигурка напоминала ещё не сформировавшуюся девушку, мягкую и без костей. Просто стоя так, он источал из каждой поры кожи неугасимое лисье очарование (狐媚 — букв. «лисий шарм», в китайской мифологии лисы-оборотни (хулицзин) славятся своей способностью соблазнять людей), пьянящий и опьяняющий дух. Чу Хэ вернул взгляд в книгу: «Поставь». Мальчик поставил миску, немного замешкался, затем опустился на колени и, передвигаясь на коленях, приблизился к креслу, поднял лицо и нежно произнёс: «Старший молодой господин…» На лице Чу Хэ не было никаких признаков приветствия или неприязни; он даже не удостоил его беглого взгляда. Мальчик собрался с духом и сказал: «Старший молодой господин, меня зовут Сяо Ху (小胡 — «маленький Ху», типичное обращение к молодому лису-оборотню, фамилия Ху (胡) традиционно ассоциируется с лисами в китайской мифологии). Я с вторым молодым господином всего несколько дней. Пришёл вас поприветствовать и принести дань уважения (букв. «поклониться горе» — 拜山头, идиома из мира триад, означает формальное признание чужой власти и выражение уважения новому главарю)». Эта фраза была очень продуманной и учтённой как минимум в двух аспектах: во-первых, он не пришёл без дела и не помешал — он очень вежливо и тактично пришёл выразить уважение и приветствие; во-вторых, он не медлил с этим визитом — ведь он был с вторым господином всего несколько дней, а уже пришёл, что показывает его глубокое уважение. Уголок рта Чу Хэ дрогнул в едва уловимой насмешливой улыбке: «Ты знаешь, кто я?» «Не знаю». «Тогда зачем кланяешься?» Сяо Ху лукаво улыбнулся и сказал: «Хотя я и слеповат, чтобы узнать ваше истинное обличье, но магическую ауру (魔气 — букв. «демоническая ци», в даосской и буддийской традициях обозначает тёмную, зловещую энергию, связанную с демонами и падшими существами) на вас я уловить могу. Вы уже вышли за пределы нашего рода нечисти (妖物一族 — «раса демонических тварей», в даосской мифологии «яо» — нечисть, включая лис, змей и прочих зверей, достигших разума и силы, но не ставших бессмертными) и почти достигли стадии демона (魔 — в китайской мифологии и буддизме «мо» — падший, злой, обладающий великой силой, но лишённый небесной благодати). Примете ли вы мой поклон?» Теперь Чу Хэ действительно почувствовал интерес. Он отложил книгу, слегка наклонился вперёд, пристально глядя в эти большие, гипнотические глаза, и с любопытством спросил: «Из вашего рода лисиц… Я знал одного вашего старшего собрата. Сказать по чести, он не был красавцем ничуть не больше тебя, но уж точно не умел говорить так ловко, как ты». Сяо Ху весело рассмеялся: «Если вы ещё хоть немного терпите мой жалкий облик (蒲柳之姿 — «фигура ивы и тростника», скромное и литературное выражение, которым красавица называет саму себя), я с радостью буду служить вам всем сердцем и душой, старший молодой господин…» Говоря это, он приблизился ещё на полшага, и одна его белоснежная, нежная рука (柔荑 — поэтическое выражение для описания женской или юношеской руки, букв. «мягкий побег тростника») легла на грудь Чу Хэ, затем медленно поползла вниз, расстёгивая по одной дорогие пуговицы его рубашки. Чу Хэ не мешал ему и даже не шевельнулся, спокойно сидел в широком кресле, наблюдая, как лисий дух (лисица-оборотень) возится. Спустя некоторое время он тихо вздохнул, не то с насмешкой, не то с сожалением: «Ваш род лисиц — тысяча лиц на тысячу душ, вы стали почти как люди. Есть такие, как ты — покорные и понятливые, а есть и такие, гордые и непокорные, от рождения болтливые…» Сяо Ху мило улыбнулся: «Могу ли я узнать, какой старший собрат в прошлом прогневал вас?» Чу Хэ медленно ответил: «О, это было ещё до того, как я стал демоном… Ты знаешь Ху Цин (胡晴)?» Сяо Ху замер. В следующее мгновение его лицо мгновенно побелело, будто вся кровь в его теле вылилась наружу. В этот самый момент за его спиной медленно поднялось облако, в котором смешались красный и чёрный цвета. В воздухе оно быстро сгустилось и смутно обрело очертания человеческой фигуры. Форма становилась всё чётче и чётче, пока, наконец, из облака не выступила нога — и мужчина в чёрном, словно разорвав пространство, появился из ниоткуда! Сяо Ху дрожащимися руками повернул голову. Тяжёлое, как гора, демоническое давление (威压 — концепция в уся и даосской мифологии, где сильные существа подавляют слабых своей аурой) заставило его согнуться, и даже поднять голову стало невероятно трудно. Кислород в комнате мгновенно исчез. В экстремальной духоте лисий дух забыл даже о своём соблазнительном искусстве. Он слышал лишь грохот в собственных ушах, глаза его готовы были выскочить из орбит… Он увидел на лице мужчины красные узоры, подобные татуировкам-заклинаниям. «Де… демон…» — зубы его стучали так отчётливо, что он сам слышал это, — «повелитель демонов (魔尊 — высочайший титул в иерархии демонического мира, букв. «Почитаемый Владыка Демонов»)…» Чу Хэ небрежно запахнул рубашку и сказал: «Забыл тебе сказать: если ты тоже хочешь стать демоном, обращаться ко мне бесполезно. Лучше обратись к нему — будет быстрее».