Фонарь: Отражение персиковых цветов

В городе H лил проливной дождь, бушевал ураганный ветер, в небе собрались грозовые тучи на десятки тысяч гектаров, и метеорологическая станция подряд выдала три красных метеопредупреждения. По радио и телевизорам на улицах и в переулках непрерывно повторяли: «Граждане, оставайтесь дома, не выходите на улицу, строго запрещено работать на открытом воздухе и на высоте! Повторяем: граждане, оставайтесь дома, не выходите на улицу…» Горожане в H были в панике. Секретариат горкома партии сделал более десятка звонков и уже готов был встать на колени, умоляя мэра Хуана, дежурившего на передовой, немедленно вернуться в комитет. Однако мэр Хуан яростно оттолкнул секретаря, который хотел накинуть на него дождевик, и сказал: — Я тоже спущусь вниз! Чу Хэ, держась за грязный край провала, уже занёс ногу в трещину. Услышав это, он редко, но сильно разозлился: — Зачем тебе туда спускаться? Ты хоть понимаешь, насколько там опасно? В этот самый момент с неба вниз ударила оглушительная молния и поразила дерево в нескольких десятках метров от них, на пустоши! С оглушительным грохотом дерево разлетелось на куски, но пламя мгновенно потушил яростный дождь, оставив лишь клубы густого дыма. Все замерли в ужасе. Даже несколько сотрудников уголовного розыска не выдержали и начали пятиться назад. Мэр Хуан закричал: — Это мой город! Пусть я и ничтожество, но внизу я всё равно могу помочь! С этими словами он обернулся к начальнику городского отдела уголовного розыска, Ван, и грозно приказал: — Все остаются на посту! Никакого отступления! Если оттуда что-то вылезет — стрелять без предупреждения! Японцев, как только появятся — немедленно арестовывать! Его пухлое лицо было промокшим от дождя, и он выглядел особенно грозным. На мгновение все перепугались и громко ответили «Есть!». Чу Хэ хотел его остановить, но Чжоу Хуэй удержал его: — Пусть спускается. Хуан — всё-таки демон (妖怪 — иероглифы: 妖 — злой дух, 怪 — чудовище; в даосской и буддийской традиции — любое сверхъестественное существо, включая фокусников, духов и зверей-изменников), если Небесная Молния (天雷 — термин из даосской демонологии: наказание Небес в виде молнии за тяжкие проступки) случайно его поразит — будет смешно. А так, возможно, даже поможет. Чу Хэ без эмоций взглянул на него и, молча пройдя мимо, спрыгнул в трещину. Чжоу Хуэй небрежно усмехнулся, махнул рукой в знак отказа от страховочного каната, который собирался пристегнуть капитан Ван, и тоже прыгнул вниз. Затем спустился Ли Ху и приземлился вслед за ним на выступающий уступ скалы в пять-шесть метров над дном. Сразу же после приземления он обрёл истинный облик — белоснежная лиса с девятью пушистыми хвостами. — Не ожидал, что ты всё-таки заботишься о детях, — кокетливо помахал хвостами девятихвостый (九尾狐 — иероглифы: 九 — девять, 尾 — хвост, 狐 — лиса; классический даосский дух-перевёртыш, часто ассоциируется с хитростью и магией), — даже нашёл время улучшить ребёнку питание, подкинул что-то вкусненькое… — Японцы и так были настроены злобно. Я лишь воспользовался ситуацией. — Тогда почему сюда пришла Небесная Молния? Твой Ма́ха обычно ест всё подряд. Кроме прошлого раза, такого ажиотажа никогда не было. Чжоу Хуэй взглянул на него. От этого взгляда девятихвостому внезапно стало холодно. — Это Кости Будды (佛骨 — иероглифы: 佛 — Будда, 骨 — кости; священные реликвии, часто считаются источником чистой духовной силы). Они внезапно и без объяснений появились здесь, из-за чего Ма́ха пролил кровь перед Буддой. За этим немедленно последовало Небесное Наказание (天谴). Он сделал паузу и с высоты взглянул на девятихвостого: — Кстати, в прошлый раз ты говорил, что наделал какую-то гадость. Что именно? — … — Девятихвостый потихоньку отступил на полшага назад. К удивлению, Чжоу Хуэй ничего не сделал, даже не пнул его в сердцах. Он лишь взглянул наверх и странно улыбнулся, после чего развернулся и пошёл вниз. …Так легко меня отпустил? Не может быть! — тревожно подумал девятихвостый и машинально тоже посмотрел наверх. Тут он понял, почему Чжоу Хуэй сразу ушёл… Жирный мужчина весом более ста пятидесяти килограммов поскользнулся и, подобно горе Тайшань, с грохотом свалился с небес, мгновенно расплющив девятихвостого в лисий блин. · На глубине сорока метров, в пещере. Сото, надрывая горло, орал: — Быстрее вылезайте! Оно не может покинуть эту пещеру! Бегите! Химические огни уже погасли, фонари «Волчий глаз» были разбросаны повсюду. Несколько из них потухли, когда в них попали отскочившие гильзы. Остались всего один-два, едва освещающие крошечный участок. В панике было невозможно разглядеть, где именно тот выход, через который можно лишь протиснуться, пригнувшись. На полу повсюду была кровь, а поверх бесчисленных узоров лежали обломки тел. Чудовище схватило клинок, который рубанули ему в шею, подняло японца, вонзило ногти сверху вниз — и внутренности хлынули на землю. Оно не брезговало, подняло тело и глотнуло крови, хрипло прошептав: — Вкус превосходный… Оставшиеся японцы в ужасе подбежали к стене и, полагаясь на память, отчаянно искали выход. Но выход и так был мал, да ещё и видимость почти нулевая — в хаосе найти его было невозможно. Сото с трудом нащупал край острых обломков, протянул руку — и вдруг в пустоту. Он обрадовался: — Здесь! Быстрее убирайте камни! Не успел он договорить, как ледяная рука схватила его сзади. Следом перед ним появилось зловещее лицо «Дишэнтай». — А-а-а! Прочь! Прочь! — завопил Сото, обезумев от страха. В панике он схватил кого-то рядом — видимо, своего подручного — и решительно швырнул его прямо в «Дишэнтай». «Дишэнтай» не ожидал, что еда сама бросится в руки. Не церемонясь, он схватил жертву и оторвал кусок мяса, наслаждаясь в воплях, затем оторвал ещё один — из живота. Сото воспользовался моментом и, отбившись, на четвереньках добрался до выхода, даже не разбирая, что делает, и начал вытаскивать острые обломки. В этот момент рядом в него врезался кулак, и Сото рухнул на землю. Он вскочил с рёвом: — Янь Ланьюй! Юный ясновидец тяжело дышал, весь был в крови — его схватило «Дишэнтай», но почему-то не съело, а сразу швырнуло. Раны были от падения на камни и обломки костей. — Янь Ланьюй! Я знал, что ты специально завёл нас сюда умирать! Сото бросился на него с пистолетом, но в суматохе выстрелил вхолостую. Пуля просвистела у самого уха юноши. Янь Ланьюй даже бровью не дрогнул, схватил Сото и прижал к земле, крикнув Чжан Шуню: — Беги! — Заткнись! Я тебя одного не брошу! — завопил Чжан Шунь и яростно стал вытаскивать камни. Те были острыми, как ножи. Пальцы его истекали кровью, возможно, несколько ногтей уже оторвались, но в таком напряжении он ничего не чувствовал. Даже огромные камни, которые в обычной жизни он не поднял бы, теперь швырял назад. С другой стороны, Сото тоже вошёл в раж. Он перевернулся, схватил Янь Ланьюя за цепочку с подвеской на шее. Действовал жестоко — Янь Ланьюй посинел от удушья, но зубами и кулаками держался. В борьбе ему удалось перевернуть Сото, намного выше и сильнее его, и швырнуть подвеску Чжан Шуню: — Держи! Беги! Чжан Шунь едва не получил черепно-мозговую травму, но схватил подвеску и, из последних сил, сдвинул последний гигантский камень. Наконец образовался проход, в который можно было протиснуться боком. Он тут же повернулся, чтобы помочь Янь Ланьюю. Но в этот момент «Дишэнтай» уже доел того, кого Сото подставил, и бросил труп себе под ноги. Теперь оно направилось к извивающимся на полу Сото и Янь Ланьюю. Обычно Чжан Эршао, возможно, уже обмочился бы от страха и бросился бы бежать. Но сейчас в нём вдруг вспыхнула отчаянная сила. Он забыл страх, закричал: «Я с тобой до конца!» — и бросился вперёд, оттолкнув «Дишэнтай». Янь Ланьюй закричал: — Ты ещё здесь?! Не жди меня, беги! — Да заткнись ты! Я — мужчина! Разве позволю ребёнку прикрывать меня?! Чёрт, сегодня умрём вместе! Он ринулся вперёд, опрокинул Сото и схватил Янь Ланьюя, устремляясь к выходу. Но это уже была агония загнанного зверя: «Дишэнтай» стояло слишком близко, почти вплотную, — и любой момент могло перехватить их. Однако, когда они прошли мимо него, оно не стало их задерживать. Янь Ланьюй оглянулся и увидел: «Дишэнтай» нетвёрдо отступает, глядя на руку и плечо, куда его толкнул Чжан Шунь, с выражением недоверия. — Там действительно была рана. Эти места выглядели так, будто их обожгло огнём: кожа лопнула, и сочилась серебристо-белая кровь. — …Странно, — тихо сказало оно. Янь Ланьюю было некогда думать. Он толкнул Чжан Шуня к выходу — но в следующую секунду за шиворот их обоих схватила непреодолимая сила и швырнула обратно. Они рухнули на липкий, кровавый пол. Едва начав вставать, увидели: «Дишэнтай» стоит над ними, откидывает окровавленные волосы за ухо и смотрит на Чжан Шуня. Уголки его губ слегка дрогнули: — Так это ты… Я и думал, кто способен причинить мне подобную боль… кроме Материнского Огня Мингвана (明王真火 — иероглифы: 明王 — Мингван/Просветлённый Царь, 真火 — истинный огонь; в буддийской мифологии — священный, очищающий огонь, способный сжечь любую скверну), конечно, только ты. Оно прищурилось и прелестно улыбнулось. Если бы не окровавленные зубы, улыбка выглядела бы очень озорно и мило. Но Чжан Шуню стало страшно. Он вскочил, схватил Янь Ланьюя и рванул наружу, чуть не поскользнувшись на крови. Удивительно, но «Дишэнтай» не мешало им, лишь провожало взглядом. Сото, тяжело дыша, уже успел добраться до выхода. — Помри! — завидев их, Сото едва не вытаращил глаза и выхватил пистолет. Щёлк-щёлк — патроны кончились. Чжан Шуню даже не было времени почувствовать облегчение. Он бросился на Сото. Но переоценил свои силы — даже с адреналином он не мог сравниться с боевым мастером. Едва столкнулись — Сото ударил его прикладом, и Чжан Шунь отлетел назад, истекая кровью. Сото ухватился за скалу, прыгнул — и потянулся к выходу. Но Янь Ланьюй не мог позволить ему уйти. Он схватил Сото за плечо, рванул назад и, толкая Чжан Шуня, крикнул: — Беги! Ты с ним не справишься! Промедлишь — и сам не выберешься! Чжан Шунь выскользнул наружу и потянулся за ним. Но Янь Ланьюй отступил на полшага и покачал головой. — Ты, чёрт… — взревел Чжан Шунь. — Я предал Тайную Секту! Даже если выберусь — долго не проживу! — закричал Янь Ланьюй. При свете разбитого фонаря было видно, что по его лицу текут слёзы: — Беги! Не оглядывайся! Беги! Чжан Шунь ругался, вытягиваясь из пещеры, чтобы схватить его. Но в этот момент упавший Сото вскочил, как сумасшедший, схватил Янь Ланьюя и повалил его, сдавливая горло. Янь Ланьюй тоже махнул на всё. Локтем ударил Сото в переносицу — хруст! Кость треснула. Сото завыл и покатился, кровь хлынула по шее. «Дишэнтай» медленно приближалось, но Янь Ланьюй не бежал. Он стоял, глубоко дыша, и смотрел на Сото. — Тот, кого я ждал, не придёт, — сказал он с тихим отчаянием. — Сегодня ты пойдёшь со мной — к смерти. Чжан Шунь закричал «Нет!» и попытался вернуться. Но Янь Ланьюй улыбнулся ему, вытащил из ножен за спиной предмет, похожий на карандаш, поджёг зажигалкой и швырнул к выходу. Зрачки Чжан Шуня сузились. — Это детонатор! (雷|管 — иероглифы: 雷 — гром/взрывчатка, 管 — трубка; здесь — детонатор, палочка для поджига взрывчатки) Он хотел завалить выход! Чжан Шунь завопил, как раненый зверь. Вся кровь бросилась ему в голову, перед глазами всё стало красным, из глаз хлынули слёзы. Юноша сказал: — Прощай, незнакомец. — В следующую секунду Чжан Шунь почувствовал, как его отталкивают. Из выхода в пещеру вошёл человек, ловко приземлился и ногой наступил на фитиль. Чжан Шунь узнал его — и от шока у него мозги на мгновение отключились: — …Чжоу Хуэй?! Чжоу Хуэй одной рукой положил её на плечо Янь Ланьюя и улыбнулся: — Красавчик, жизнь драгоценна. Не спеши умирать. Заместитель директора Юй приказал — обязательно доставить тебя в Пекин. · Янь Ланьюй оцепенел, не в силах вымолвить ни слова. Будь у Чжоу Хуэя время, он бы наверняка его поддразнил, но сейчас лишь похлопал по плечу и мягко толкнул назад. Тот вовремя оказался в руках Чу Хэ, только что вошедшего. Ма́ха (摩诃) наклонил голову, посмотрел на Чжоу Хуэя, потом на Чу Хэ. При взгляде на первого выражение лица не изменилось, но при виде второго глаза чуть дрогнули. Затем он снова наклонил голову и обнажил окровавленные острые зубы: — О, сегодня все собрались. Чжоу Хуэй ласково сказал: — Сынок, будь умницей. Послушай папочку — вернись сам и повесься, не спускайся. Через десяток-другой лет папочка вспомнит и пришлёт тебе людей поесть. Молодец! Мэр Хуан, запыхавшись, был втащен девятихвостым в пещеру. Услышав это, он едва не упал, споткнувшись, и поспешно ухватился за Чу Хэ, шёпотом спросив: — Это чудовище — правда сын Чжоу? Чу Хэ: «……» — Я же говорил, Чжоу — ненормальный, и сын у него псих! Смотри, как ест… Ой! Это же человечина! — мэр в ужасе запищал: — Оно… ест людей! Это что за монстр?! — Отец, — прохрипел Ма́ха, — разве ты не потому привёл сюда мать, зная, что сам не остановишь меня? Чтобы использовать её как живой щит? Мэр Хуан, моргая маленькими глазками, проследил за взглядом чудовища. Он очень надеялся, что «матью» названа лиса, но после трёх проверок с отчаянием понял: Ма́ха смотрит на Чу Хэ. Отец… Мать… Этого людоеда… Мать… Ноги мэра подкосились. К счастью, за ним подпрыгнул шаткий девятихвостый и подставил плечо, рыча: — Не смей ещё раз ронять толстяка! Иначе выбью твои зубы! Понял?! Чу Хэ закрыл глаза, не желая видеть кровавые останки. Но даже без взгляда зловоние напоминало о произошедшем. Он махнул рукой, давая понять, что не хочет участвовать в переговорах. Но Ма́ха пристально смотрел на «мать», вызывающе. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чжоу Хуэй перебил: — Постой… сынок, ты же сказал, куда хочешь пойти? Ма́ха холодно ответил: — Ты запечатал меня здесь на столько лет. Я наскучился людскому миру. Не пойти ли мне взглянуть на Кровавое Море (血海 — иероглифы: 血 — кровь, 海 — море; в буддийской космологии — адская область, где страдают души великих грешников)? Кровавое Море находится в Аде Страданий (地狱道). Его также называют «Прудом Кровавого Лотоса в восемь тысяч чжанов». Там обитают низшие демоны. Считается, что после смерти великие грешники падают в Кровавое Море: днём их рвут на части демоны, ночью обрывки тел и внутренности вновь срастаются, чтобы на следующий день снова подвергнуться пыткам. Цикл бесконечен. Чжоу Хуэй рассмеялся: — Сынок, если хочешь есть в Кровавом Море — зря. Поверь, там один протухший фарш, хуже моей жареной зелени с соевым соусом. Давай договоримся: сегодня ты сам вернёшься и повесишься. Если будешь хорошим, папочка не будет бить тебя при матери. А? Узкие глаза Ма́ха резко уставились на Чжоу Хуэя. Раньше он упрямо провоцировал Чу Хэ и избегал отца. Но теперь лицо его изменилось. Если раньше он ел людей с насмешкой, то теперь на нём — настоящая жестокость. — …Отец, — сказал он, — если я сегодня решу пройти сквозь тебя, ты не остановишь меня. Не закончив фразы, его окровавленная фигура исчезла. В следующий миг он появился за спиной Чжоу Хуэя и рубанул ладонью сверху вниз! В мгновение ока Чжоу Хуэй развернулся, поднял руку — и из рукавов «шшш» выскочили два коротких клинка, сверкнув холодом. Он ринулся навстречу — если Ма́ха не отступит, его рука будет отрублена. Но Ма́ха резко сменил движение, сложил в воздухе печать (印 — мудра или даосская печать) и выпустил изо рта золотой огонь прямо в лицо отцу! — Огонь Павлина (孔雀金火 — иероглифы: 孔雀 — павлин, 金火 — золотой огонь; в буддийской мифологии — разрушительный огонь, испускаемый божеством Махамайюри, павлином-бодхисаттвой)! — нахмурился девятихвостый. — Фэнь-сы (凤四 — уменьшительное прозвище Чу Хэ, «Фэнь» от «феникс», «сы» — четвёртый/четвёртый брат), твой старший сын уж очень решительно хочет убить отца! Чу Хэ молчал, не открывая глаз. Чжоу Хуэй, конечно, не стал держать удар. В миг, как огонь вырвался, он отскочил назад. Ма́ха, как стрела, бросился следом. Огонь из его рта превратился в великолепного огненного дракона, прожигая пещеру. Каменные колонны трескались и рушились с оглушительным грохотом. — Сынок! Столько лет висел — навыки не потерял! — кричал Чжоу Хуэй, уворачиваясь. — Раньше, когда отец тебя порол за плохую учёбу, мать всегда заступалась. Теперь понял пользу строгости? Ма́ха не ответил. Его тело внезапно выросло, он ворвался в огонь и вышел из него с мечом в руке, обрушив его с небес на Чжоу Хуэя! Скорость была невероятной — все вместе не успели бы даже моргнуть. Чжоу Хуэй едва успел подставить руку — от ладони до локтя разверзлась глубокая рана до кости. — О! — удивлённо и одобрительно воскликнул Чжоу Хуэй. Прекрасное лицо Ма́ха было ледяным и злым. Он выпустил ещё один поток золотого огня и исчез, появившись на пути убегающего Чжоу Хуэя. Меч обрушился на голову! — В тысячную долю секунды Чу Хэ оказался позади и схватил лезвие. Ма́ха увидел его — и инстинктивно попытался вырвать меч, но было поздно. Ладонь Чу Хэ крепко сжала клинок. Кровь из ладони испарялась от золотого огня, превращаясь в кровавый туман. Там, где туман касался лезвия, оно таяло, превращаясь в капли расплавленного железа. Выражение лица Ма́хи изменилось: — И ты тоже хочешь меня остановить, мать? — Ты не можешь выйти, — сказал Чу Хэ, безэмоционально глядя на него. — Чжоу Хуэй запечатал тебя здесь неспроста. Стоит тебе выйти — и сразу вызовешь Небесную Молнию. Даже если сам выживешь, всё вокруг превратится в выжженную пустыню. Кроме того… Ма́ха перебил в ярости: — Ты хоть понимаешь, что значит быть запертым здесь?! Как сильно я хочу выйти?! Чу Хэ молчал. Спустя мгновение он поднёс руку и погладил старшего сына по щеке: — Ты не можешь выйти. У меня есть свои причины. Ма́ха издал пронзительный рёв, мелькнул мимо Чу Хэ и ударил ладонью в затылок. Тот был готов, но, будучи в человеческом теле, не смог полностью уклониться. Он стиснул зубы и принял удар — и от силы удара его швырнуло в сторону! Тем временем Ма́ха бросился к выходу. Но перед ним вдруг вспыхнула белая вспышка — это был девятихвостый, который в миг, как Ма́ха атаковал Чу Хэ, взлетел в воздух и в последний момент преградил ему путь. В следующую секунду он обрёл человеческий облик и, не колеблясь, хлестнул Ма́ху своим серебристо-белым кнутом из девяти хвостов с шипами. Ма́ха отклонил голову, избежав удара кнута, и выпустил огненного дракона. Огонь накрыл девятихвостого. Если бы попал — даже три тысячи лет практики Ху Циня (胡晴 — имя лисы) не спасли бы от превращения в пепел. К счастью, в миг опасности мэр Хуан завопил и превратился в свою истинную форму: круглый хорёк (黄鼠狼 — «жёлтый хорёк», в кит. народных поверьях — дух-перевёртыш, почитаемый как божество) подпрыгнул, схватил девятихвостого за шиворот и, благодаря весу, «бух» упал на землю, едва избежав огня. Это было невероятно опасно. Если бы есть зрители, они бы зааплодировали. Но хорёк был неудовлетворён. Он приземлился на четыре лапы и, как стрела, рванул к Ма́хе, издав «пуф!». Ма́ха: «……» Из него вырвался подозрительный жёлто-зелёный газ, вонявший невыносимо. Ма́ха инстинктивно отступил на десяток метров и, очнувшись, увидел, что снова далеко от выхода. Он злился — его остановило ничтожное существо. Он прищурился. Длинные ресницы, как крылья ворона, отбрасывали тень на щёку. Лицо его было белым, чёрные волосы в крови, одежда покрыта кровавыми печатями — красота и зловещесть слились в единое, ошеломляющее зрелище. Он прикинул расстояние до выхода, взмахнул рукой — и в ней снова появился меч, идентичный растопленному, но теперь в левой руке. Лезвие холодно блеснуло. Хорёк, запыхавшись, спрятался за камень и шёпотом спросил девятихвостого: — Откуда у этого чудовища такая сила? Как его убить?! Девятихвостый скривил лицо: — Слышал про Павлина Махамайюри — Великого Мингвана (孔雀大明王 — иероглифы: 孔雀 — павлин, 大 — великий, 明王 — Мингван; в эзотерическом буддизме — божество-павлин, воплощение мудрости и защиты)? — …Что?! — не понял мэр. — Павлин — птенец феникса (凤凰 — феникс). С рождением он становится Мингваном — истинным божеством, перед которым все должны кланяться… Ой-ой-ой! Он людей ест наполовину и бросает тут! — вдруг завопил девятихвостый, отпрыгнув на несколько метров и зажав нос: — Идиот Чжоу даже оставил своё истинное тело в столице, думая, что аватарой справится с сыном! Теперь всё пропало! Голос хорька дрожал: — И… и что будет, если он вырвется? — Выпустит Небесные Молнии на десятки тысяч ли, будет гнать его, пока не убьёт или не загонит. — А город H?! — отчаялся хорёк. Девятихвостый сочувственно похлопал его по плечу: — Ищи другой город… на пост мэра. Тем временем Ма́ха не стал гоняться за хорьком. Он, как призрак, рванул к выходу — и вдруг почувствовал холод в спине. Внизу груди показался остриё клинка. Ма́ха, несмотря на потоки крови, развернулся и из ладоней выпустил бело-золотой огонь, ревя: — Чжоу Хуэй! Чжоу Хуэй! — Чёрт! — разозлился Чжоу Хуэй. — Хоть разок назови «папой»! Больше не церемонясь, он призвал Форму Небесного Пути (天道法相 — иероглифы: 天道 — Небесный Путь/Дхарма, 法相 — магическая форма/дхармакая; в даосско-буддийской традиции — проявление истинной божественной сущности), скрестил клинки, отразил огненного дракона и с размаху пнул сына в грудь! Ма́ха рухнул. Пока пытался встать, Чжоу Хуэй уже рубанул сверху. Ма́ха едва успел уклониться. Но опыт Чжоу Хуэя в бою был куда богаче. Он провёл клинком у земли и, как молния, вонзил его в бок Ма́хи, взметнув вверх. Если бы Ма́ха не ушёл — его бы рассекли надвое. Он перевернулся и уже собирался контратаковать, но вдруг заметил: тело отца окутано чёрным туманом, быстро надвигающимся на него. Ма́ха нахмурился — он знал силу этого тумана и Формы Небесного Пути. Он мгновенно отпрыгнул назад! Так он открыл спину Чу Хэ. — Чу Хэ, если бы он действительно хотел, мог бы его уничтожить. Но феникс никогда не причиняет своим птенцам тяжких ран. Чжоу Хуэй сразу понял его замысел. Ярость вспыхнула в нём: — Ты ведь знаешь, как с тобой поступает феникс! Как же ты отвечаешь ему?! А?! Ма́ха чуть замедлился. — Это была тысячная доля секунды, незаметная глазу, даже в замедленной съёмке не различимая. Но Чжоу Хуэй воспользовался этим мгновением. Он схватил сына за ворот, и остриё клинка, источающее чёрный туман, прикоснулось к сердцу Ма́хи. — Каждый раз, когда я хотел убить тебя, Фэнь-сы мешал, говоря — «поговори с ним…» — голос Чжоу Хуэя был ледяным. В бурном ветру его лицо стало похоже на лицо Ма́хи. — Действительно, половина его крови — демоническая, и с ней — безумие и жестокость, переданы сыну полностью. — Если бы я раньше действовал, не дошёл бы до этого. Надеюсь, ещё не поздно убить тебя. Клинок двинулся вперёд. Ма́ха схватил его и, взглянув вниз, увидел, как из левого сердца хлынула кровь. — …Ты давно хотел меня убить, — прошептал он, всё ещё улыбаясь, но уже с безумной зловещестью, — с тех пор как узнал, что я рождён, чтобы заменить тебя… Чжоу Хуэй сверху собрался что-то сказать, но вдруг застыл. Он ослабил хватку. Клинок звонко упал. Он схватился за виски. В следующее мгновение он выругался: — Сы́ту И́нчжи, ты, сука! — и выплюнул фонтан крови.