Фонарь: Отражение персиковых цветов

Чу Хэ плотнее запахнул халат и, стоя перед большим зеркалом в ванной, вздохнул. Чжоу Хуэй, зевая, подошёл пошатываясь и поцеловал его в шею, после чего наклонился и начал чистить зубы. Он был босиком, его торс оставался голым; чётко очерченные мышцы при свете лампы обладали мощной и эстетичной красотой. Пресс и «линия Венеры» (人鱼线 — иероглифы: 人 — человек, 鱼 — рыба, 线 — линия; в кит. культуре выражение обозначает V-образные линии от тазовых костей к паху у мужчин) изящно уходили вниз, исчезая под резинкой трусов. Его волосы живо торчали вверх, а переносица была настолько прямой и рельефной, что буквально отражала свет. Его лицо было настолько прекрасно, что даже утренняя фотография, сделанная с прилипшим ко лбу слизистым выделением из глаза («хула» — сленговое китайское выражение, обозначающее засохшие выделения в уголках глаз после сна), могла бы сразу стать обложкой модного журнала. Чу Хэ взглянул в зеркало на своё собственное бледное, усталое, больное лицо, а затем перевёл взгляд на Чжоу Хуэя — и вдруг почувствовал в душе крайне странное ощущение. — Что случилось? — спросил Чжоу Хуэй, полусонный. Чу Хэ сначала не ответил, налил себе стакан тёплой воды и, выпив половину, задумчиво произнёс: — Я думаю… если бы кто-то увидел нас сейчас в таком виде, сколько, по-твоему, он решил бы, что я заплатил за то, чтобы содержать тебя? Чжоу Хуэй фыркнул от смеха: — Дорогой, любой скажет, что именно тебя содержит этот властный генеральный директор (霸道总裁 — популярный архетип в китайских дорамах: «tyrannical CEO» или «властный президент», сексуальный, богатый, доминирующий мужчина). Сказав это, он, по-видимому, почувствовав, как его «аура черепахи-негодяя» (王八之气 — ироничное выражение, букв. «аура черепахи-браконьера»; в сети часто используется для обозначения ауры самодовольства и наглости) достигла пика, самодовольно качнул головой перед зеркалом, усыпанным брызгами зубной пасты. — … — Чу Хэ мгновенно почувствовал, будто выебал зоопарк («я уже ебал зоопарк» — грубое разговорное выражение, означающее крайнюю досаду и раздражение), подумав: «Да, мне точно не следовало проверять толщину его наглости. Как я вообще осмелился так болтать языком…» Он вздохнул и показал пальцем на окно: — Время пришло. Тебе пора снять печать (结界 — иероглифы: 结 — связывать, 界 — граница; в даосской и буддийской традиции — магическая защитная граница/барьер). — Ещё не рассвело, — небрежно махнул рукой Чжоу Хуэй. Действительно, летним утром в городе H небо уже должно было начинать светлеть на рассвете, но за окном по-прежнему царила мгла, небо было усеяно плотными чёрными облаками, лунного света не было и в помине — казалось, будто глубокая ночь. Чу Хэ, скрестив руки, прислонился к мраморной (琉璃台 — иероглифы: 琉璃 — цветное стекло/эмаль, 台 — стойка/стол; здесь означает столешницу из стекловидного материала, часто глянцевой, имитирующей мрамор) столешнице, прищурился и с высоты роста, глядя сквозь ресницы, уставился на Чжоу Хуэя оценивающим взглядом. Как раз в этот момент Чжоу Хуэй выплюнул воду для полоскания и, повернув голову, заметил его взгляд. Он тут же рассмеялся: — Дорогой, твоя гримаса сегодня особенно заводная… Помнишь? Когда ты впервые сошёл в Кровавое Море как Феникс Мингван (凤凰明王 — иероглифы: 凤凰 — феникс, 明王 — «Просветлённый Царь»; «Мингван» — санскр. Vidyaraja, гневное воплощение буддийского божества. Феникс здесь символизирует чистоту и перерождение; в оригинале сочетание указывает на мифологическую форму буддийского защитника), чтобы спасти бесчисленные души демонов, — у тебя был именно такой взгляд… Чу Хэ с недоумением спросил: — Ты тоже был там? Почему тебя не спасли? Чжоу Хуэй умылся, закрыл глаза и, мокрый, стал нащупывать полотенце. Спустя некоторое время он рассмеялся: — …Я в тот момент дрочил (打手|枪 — прямой сленг: «стрелять из ручного пистолета»; здесь — онанизм. Палочка перед «пистолетом» — цензурная замена, чтобы обойти фильтры). Чу Хэ: «……………………» Чжоу Хуэй насвистывая вызвал обслуживание номеров и приказал оставить заказ у двери, не входя внутрь. Однако через некоторое время раздался звонок в дверь — и не просто раздался, а звонил упрямо, снова и снова. Чжоу Хуэй, который до этого самолюбиво наносил на волосы гель, наконец разозлился, подошёл к двери и распахнул её: — Разве же я не сказал вам… Старый Шесть? (老六 — прозвище Ли Ху; в кит. культуре «старший/младший + цифра» часто используется как дружеское обращение среди друзей или братьев по оружию.) У двери стоял Ли Ху с тележкой для еды в одной руке, а другой хлопнул папку с документами прямо в лицо Чжоу Хуэю и холодно произнёс: — «Тяньци Цзяньчжу» (天齐建筑 — иероглифы: 天 — небо, 齐 — выровнять/равный, 建筑 — строительство; здесь — название строительной компании) — это твоя собственность. — … — Чжоу Хуэй поспешно схватил документы, бросил взгляд — и увидел заголовок: «Утверждённый отчёт по проекту здания, понедельник» (周一 — букв. «понедельник»). Он тут же просиял и начал заискивающе улыбаться: — Приветик, милая! Хочешь завтрак? Не стесняйся, забирай тележку, всё запишем на мой счёт! Пока-пока, милая! С этими словами он потянулся, чтобы захлопнуть дверь. Ли Ху изо всех сил упёрся в дверь: — Ты, тварь! Ты специально продал тот участок японцам! То здание — вовсе не жилой дом, это явно… — Это что? — перебил его Чжоу Хуэй. Ли Ху и Чжоу Хуэй одновременно замолчали и подняли глаза. Перед ними стоял Чу Хэ в гостиной — босой, в белом халате, с чашкой воды в руке, с приподнятой бровью. Выражения обоих сразу же окаменели. Взгляды их на мгновение столкнулись — в глазах Ли Ху ясно читалось: «На участке с «Дишэнтай» (地生胎 — иероглифы: 地 — земля, 生 — рождение, 胎 — плод/эмбрион; в даосской мифологии — мифическое существо, рождающееся из земли, часто в виде эмбриона, обладающее чудодейственной силой) явно случилось ЧП. Что делать?». А выражение лица Чжоу Хуэя было максимально бесстыдным: «Откуда мне знать? Кто велел тебе тащить это на глаза моей жене?!». — Что с японцами? — с интересом спросил Чу Хэ. — Если не скажете, я начну думать, что вы переспали, и у Старого Шесть теперь живот! Оба одновременно содрогнулись. Чжоу Хуэй первым пришёл в себя и немедленно начал клясться в верности, указывая то на небо, то на землю: — Жена! Да будь ты справедлива! Для меня этот лис (狐 — иероглиф: лиса; здесь отсылка к истинной природе Ли Ху как даосского духа-лисы) — как моя золовка! Нет, даже ещё больше, чем золовка!.. Мы просто обсуждали, что за эти два года твоего отсутствия я открыл строительную компанию. Сегодня же схожу в банк и передам тебе все свои тайные сбережения… Грохот! За окном внезапно вспыхнула ослепительная молния, а за ней последовал гром, сотрясающий небеса и землю, оборвав речь Чжоу Хуэя. Чжоу Хуэй в шоке воскликнул: — …Неужели из-за того, что я немного припрятал денег, небеса решили меня поразить молнией?! Уголки губ Чу Хэ слегка дёрнулись. Он развернулся и бросился к окну. В этот самый момент ещё один громовой удар, словно обрушившаяся гора, ринулся с небес в виде извивающегося дракона и, прочертив в воздухе яркую S-образную дугу, со всей силы ударил в пригород! — Бах! Именно в этот момент зазвонил телефон Ли Ху. Пронзительный звук застал всех врасплох. На экране чётко высветилось имя: Мэр Хуан. Ли Ху только протянул руку, чтобы ответить, как Чу Хэ вырвал у него телефон и поднёс к уху: — Алло? — Чу… Чу-гэнь! Да пошёл ты к чёртовой матери на доски! (日你个仙人板板 — грубое сичуаньское ругательство, букв. «е… твою доску бессмертного») Где ты шлялся эти два дня?! — из трубки доносился рёв Мэра Хуана на фоне грозы, но даже сквозь шум было слышно его яростное рычание: — Быстро приезжай на стройплощадку в пригороде! На «Дишэнтай» обрушился небесный провал! (塌了天坑 — иероглифы: 塌 — обрушиться, 天坑 — «небесная яма»; геологический термин, но в контексте — катастрофа, связанная с магией земли) — …«Дишэнтай»? — Быстрее! Мы сейчас организуем спасательную операцию! И ещё — твоя красная машина стоит прямо у края провала! Возможно, твой младший брат провалился внутрь! · Тем временем, на глубине сорока метров под землёй. Чжан Шунь уже не помнил, в который раз он падает. Он лежал на земле, колено сильно ударилось о острый камень, и по ноге стекала кровь, но боль уже онемела из-за бесконечных падений. Сзади японцы ругались и собирались его избить, но Янь Ланьюй (颜兰玉 — имя персонажа: 颜 — фамилия, Ланьюй — «нефритовая орхидея»; поэтичное имя, часто используемое в уся-романах) встал на защиту и, подняв его, холодно бросил по-японски: — Следи за собой. Трещина в земле становилась всё шире по мере спуска. Сначала приходилось проходить боком, задержав дыхание, но теперь можно было свободно идти в полный рост. Однако даже при этом дорога была невероятно неровной, а скалы по обе стороны — острыми и извращёнными. Не только Чжан Шунь, но даже несколько японцев падали не раз. Один из них при повороте порезал лоб о выступающий камень и весь был в крови. Сото (相田 — фамилия Сото, японское имя) давно снял свой серый пиджак и, тяжело дыша, спросил: — Ещё далеко? Впереди снова был поворот, но его завалило обломками. Янь Ланьюй вытащил короткий нож из-за пояса и, приложив усилия, отодвинул несколько крупных камней, едва освободив проход размером примерно два на два чи (尺 — китайская мера длины ≈ 33 см). — Пришли, — сказал юноша, кашляя в облаке пыли, и первым, пригнувшись, пролез внутрь. Чжан Шунь последовал за ним без выбора. Подняв голову и осмотрев пространство, он остолбенел. Это была не естественная пещера, образовавшаяся от обвала. Стены и пол имели явные следы искусственной резьбы. Японцы зажгли химические огни (冷焰火 — «холодное пламя», одноразовые химические источники света), и в их свете стало видно, что стены покрыты густой сетью узоров. Из-за постоянной сырости некоторые уже сгнили и источали неописуемый запах. Пугающим было то, что узоры тянулись вдаль по стенам. Когда несколько человек включили мощные фонари («волчий глаз» — 狼眼手电, марка тактических фонарей с узким лучом), стало ясно: эта пещера была размером с футбольное поле! — Смотрите! — внезапно закричал один из японцев. — На полу тоже что-то вырезано! Чжан Шунь не понимал японского, но, увидев, как все опустили глаза, тоже посмотрел вниз. Действительно, на каменном полу были выгравированы те же самые узоры. Чжан Эршао («второй молодой господин Чжан» — уважительное обращение к сыну из знатной семьи), окончивший престижный иностранный университет и привыкший к деталям в лабораторных работах, вскоре заметил: это были повторяющиеся текстовые фрагменты, но иероглифы были соединены так, что рука переходила в ногу, нога — в другую руку, создавая причудливый, извращённый орнамент. — Молодой господин Ланьюй, — японские подручные явно побаивались Янь Ланьюя. Один из них почтительно спросил: — Это чьи символы? Против чего наложено запрещение? Янь Ланьюй, держа фонарь, пристально смотрел на пол. Спустя долгое молчание он медленно произнёс странные, редкие звуки и сказал: — Это Великая Печать Запрета (大封禁咒 — иероглифы: 大 — великая, 封 — запечатывать, 禁咒 — запретное заклинание). Это санскритский текст. — Санскрит? — Да. Все эти символы повторяют одну и ту же фразу. Он глубоко вдохнул. Чжан Шуню показалось, что он вдруг улыбнулся, но улыбка была крайне странной: — Здесь есть существо, караемое Небесами (曾受天谴 — иероглифы: 曾 — ранее, 受 — подвергнуться, 天谴 — небесное наказание). Всего здесь девятьдесят девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч Великих Печатей Запрета, и все повторяют одну и ту же фразу. Чжан Шунь взглянул на его выражение лица и невольно содрогнулся. Не только он — все японцы почувствовали леденящий ужас. Тот, кто задавал вопрос, воскликнул: — Но здесь… всё так огромно! Все стены и пол покрыты этой фразой! Кто мог это сделать? И ради чего… — Это значит, что здесь запечатано существо, настолько опасное, что его невозможно удержать менее чем девяноста девятью миллионами Печатей Запрета, — сказал Янь Ланьюй и огляделся. — Что до того, кто вырезал их… вероятно, это те, кто строил это место. Гравировка текстов — не то же самое, что их переписывание. Не каждый может вырезать сутры, особенно если речь идёт о высоко просветлённом монахе, способном наложить Великую Печать Запрета. Таких в мире, возможно, и не наберётся нескольких. Значит, все эти миллионы символов, покрывающие всю пещеру, были вырезаны одним человеком — один за другим, удар за ударом. Все были ошеломлены и не могли вымолвить ни слова. Несколько человек, пришедших в себя, стали фотографировать символы, чтобы сохранить документацию. Сото, осветив фонарём пещеру, явно нервничал из-за вида этих бесчисленных знаков, и громко спросил: — А где же само существо? Где «Дишэнтай»? Янь Ланьюй снова показал ту странную улыбку и произнёс: — Над твоей головой. Сото поднял голову. Его фонарь машинально направился вверх, и все одновременно отступили на несколько шагов. — На пустом своде пещеры вдруг появился гроб. Это был тот самый гроб, который они недавно закопали. Неизвестно кем или чем он был протащен на самое дно и теперь стоял раскрытым. Труп сидел прямо на крышке гроба: одна рука воткнута в грудь, другая указывала на восток. Даже привыкший к потустороннему Чжан Шунь похолодел, увидев мёртвое тело, сидящее над своей головой и указывающее на восток. У него в ушах зазвенело, по коже побежали мурашки, но глаза невольно последовали за рукой трупа… И он увидел человека, повешенного там. Это был тот самый человек, которого он видел в зеркальном отражении Ли Ху. Он висел на высоте трёх-четырёх метров, руки были связаны, голова опущена, длинные волосы рассыпались по плечам. На нём был одет халат неизвестной эпохи, возможно, уже сгнивший, но весь был покрыт кровавыми символами — в точности такими же, как Великие Печати Запрета на стенах и полу. Они дрожащими руками направили фонари вверх. Сначала никто не издавал звука. Через мгновение один из японцев воскликнул: — Просто… прекрасно… Действительно, лицо этого человека обладало неописуемой, агендерной (не различимой по полу) красотой, настолько ошеломляющей, что даже в этой жуткой пещере заставляло забыть о страхе. Чжан Шунь уже испытывал это оцепенение при виде зеркального образа, но теперь, увидев воочию, он понял, насколько это ощущение реально. — Однако, глядя дальше, он почувствовал нечто иное. Этот человек — не его старший брат. Да, он всё яснее осознавал: это не мог быть его брат, потому что в лице этого существа он постепенно начал замечать нечто иное… · …Зловещую нечистоту (阴邪 — иероглифы: 阴 — тень/тьма, 邪 — злоба/демонизм; термин из даосской мифологии, обозначающий сконцентрированную тёмную, зловредную энергию, часто связанную с нежитью). Чжан Шуню показалось, что он ошибся. Он сильно зажмурился — но это неуловимое, леденящее зло и тьма всё чётче проступали на лице висящего. Ограниченный словарный запас Чжан Эршао не мог выразить эту жуткую атмосферу. Лицо, безусловно, было прекрасно — можно сказать, создано Небесами с божественным мастерством, — но из каждой черты, из каждого поры исходила зловещая, леденящая душу нечистота. Он видел промо-арты демонических королей из онлайн-игр: красные глаза, устрашающая внешность — но даже они не шли ни в какое сравнение с этим леденящим, всепроникающим злом, пронзающим саму душу. Чжан Шунь видел подобное ощущение лишь однажды — на лице Владыки Демонов Фаньло (魔尊梵罗 — иероглифы: 魔尊 — Владыка Демонов, 梵罗 — имя; «Фаньло» звучит как санскр. Brahman, но в контексте — оригинальное имя). Он машинально отступил на полшага. — Почему это не эмбрион? — в это время заметил неладное один из японцев. Но в отличие от Чжан Шуня, он, казалось, совсем не замечал зловещего выражения «Дишэнтай». — В записках Цинской эпохи (清人笔记 — исторические/мистические заметки времён династии Цин) чётко сказано: «Дишэнтай» всегда в виде плода. Лишь изредка встречаются младенцы, уже вышедшие из матки — и то считаются редчайшим сокровищем Поднебесной. Почему же это — взрослый? Другой возразил: — «Дишэнтай» и так крайне редок. Кто знает, как он выглядит на самом деле? Может, этот уже вырос? Пока они спорили, у Чжан Шуня уже градом лился холодный пот. Он пристально смотрел на это злое, устрашающее лицо и думал: «Как бы то ни было, только бы не сняли этого “Дишэнтай”. Пусть он остаётся запечатанным под девяноста миллионами заклинаний! Это лицо ужасно…» — «Дишэнтай» может достичь взрослого облика, — неожиданно произнёс Янь Ланьюй, который до этого молчал. Как только он заговорил, все прекратили спорить и уставились на него. Несмотря на то, что Сото позволял себе бить и ругать его, простые японские подручные явно благоговели перед Янь Ланьюем (阴阳师 — иероглифы: 阴阳 — инь/ян, 师 — мастер; исторически — японский даосский маг-экзорцист; здесь — отсылка к его титулу). Никто не осмеливался проявить что-то кроме уважения. — «Дишэнтай», вынашиваемый тысячелетиями в драконьих жилах под горами и ледниками, не может родиться, потому что питается лишь ци благоприятных мест и лишён человеческой энергии. Однако в ХХ веке в Синьцзяне, на северо-востоке и других местах находили «Дишэнтай» в виде младенцев. Однажды даже была обнаружена девочка: она пряталась глубоко в пещере, её рост достигал трёх чжанов (丈 — мера ≈ 3,3 м), черты лица и пушок были полностью сформированы, лицо — живым. Местные говорили, что по ночам слышны детские крики — всё из-за того, что поблизости жили люди, чья энергия её питала. — Ты хочешь сказать, раз в H городке много людей, «Дишэнтай» растёт быстрее? — недоверчиво спросил Сото. Лицо Янь Ланьюя оставалось спокойным: — Это действительно возможно. Сото всё ещё колебался, но Янь Ланьюй сказал: — Если хотите забрать его — действуйте быстрее. У нас почти нет времени. Все вздрогнули. Янь Ланьюй обвёл фонарём стены пещеры. Раньше, хоть и сыро от грунтовых вод, кое-где ещё были сухие участки. Теперь же все стены промокли насквозь, а вода даже стекала по вырезанным узорам. — Наверху начался сильный ливень. Скоро грунтовые воды хлынут сюда. — Юный ясновидец (少年阴阳师) сделал паузу. — К тому же, наш спуск был слишком шумным. Те, кого должны были привлечь, возможно, уже здесь… Подручные перепугались. Несколько человек тихо напомнили: — Господин Сото! Сото, хоть и был осторожен (жестокие и хитрые люди обычно осторожны), уже не мог просто повернуть назад. Без «Дишэнтай» они точно не смогут уйти из H города мимо носа Чжоу Хуэя. — Ты снимай «Дишэнтай», — указал он на Янь Ланьюя и выбрал двух подручных: — Вы сделайте лестницу! Те без возражений подошли под висящее существо. Янь Ланьюй ловко вскарабкался по их плечам. Остальные тем временем установили нечто вроде лебёдки — заранее подготовленное снаряжение для вытаскивания «Дишэнтай» на поверхность. Очевидно, они переоценили его размеры: по нынешнему виду хватило бы и носилок. Сото пристально следил за Янь Ланьюем. Тот встал рядом с «Дишэнтай», почти прижавшись лицом к его уху, и, вытащив нож из-за пояса, начал примерять, как перерезать печать, удерживающую его. — Внезапно ощущение надвигающейся беды (不祥预感) сжала сердце Сото. Сото был опытным и безжалостным — иначе не занял бы такого поста в Тайной Секте (密宗门 — иероглифы: 密宗 — эзотерический буддизм, 门 — секта/школа; здесь — название организации). Его предчувствия редки, но каждый раз предвещали беду, и в таких случаях гибла как минимум половина людей. У Сото задрожали веки. Он машинально вдохнул: — Стой! Все повернулись к нему. Он резко крикнул Янь Ланьюю: — Не снимай! Подожди… Янь Ланьюй пристально посмотрел на него и очень странно улыбнулся: — Слишком поздно. С этими словами он взмахнул ножом — и «Дишэнтай» с глухим стуком рухнул на пол! В этот миг кровь Сото застыла. В пещере воцарилась абсолютная тишина. Каждый слышал биение своего сердца. Но прошло уже более десяти секунд — даже целая минута — и ничего не происходило. — Господин… господин Сото… — робко спросил один из подручных: — С вами всё в порядке? Только тогда Сото осознал, что у него онемел язык. Он с трудом проглотил слюну и хрипло прошептал: — Всё… в порядке. Все переглянулись. Один собрался что-то спросить, но товарищ тут же остановил его взглядом. За это время звук грунтовых вод, хлынувших внутрь, стал ещё громче. Несколько смельчаков подошли к «Дишэнтай»: тот лежал на полу, казалось, безвредный. Они повернулись к лебёдке. И тут один человек резко выпрямился: — Вы ничего не слышите? — Нет. — Что слышать? В пещере воцарилась тишина, слышен был только шум воды. Но через несколько секунд кто-то в ужасе закричал: — Смех! Это смех! Кто-то смеётся! Чжан Шуню, стоявшему рядом, стало не по себе. И тут же за его затылком раздался едва уловимый, зловещий смех! — А-а-а! — Действительно кто-то смеётся! — Что это?! Во время всеобщей паники один подручный вдруг рухнул на землю, тыча пальцем в «Дишэнтай» и дрожа всем телом: — Это он! Это «Дишэнтай»! Он смеётся! Все мгновенно обернулись. «Дишэнтай» пошевелился… ещё раз… и медленно, прямо сел. Чжан Шунь взглянул на его прекрасное лицо — и в голове у него зазвенело. Он хохотал, уголки рта почти доходили до ушей. Это выражение было очень знакомо — точно как у Семи Смеющихся Трупов (七笑尸 — мифическое существо в даосской традиции, мёртвое тело, одержимое злым духом, которое смеётся перед убийством). — … — пробормотало существо что-то и, схватив упавшего японца, молниеносно вцепилось в его шею и оторвало кусок мяса! Хруст! Все изменились в лице. Жертва, чья сонная артерия хлестала кровью, извивалась в луже, вопя: — Помогите! Спасите меня!.. Сото не раздумывая выстрелил! Пули впились в тело «Дишэнтай» — и в следующее мгновение, вместе с гильзами, отскочили обратно! «Дишэнтай», будто не замечая пуль, проглотил мясо, опустил голову и оторвал ещё кусок, прожевав даже с кожей. Картина была столь ужасающей, что у Чжан Шуня подступила тошнота. Некоторые японцы уже блевали, но большинство, выхватив ножи и клинки, бросились вперёд. — Не подходите! — Сото не успел их остановить. «Дишэнтай» даже не реагировал на холодное оружие. Он швырнул почти мёртвого подручного и, встав, схватил другого — хруст! — и перекусил горло! — Быстро назад! — заорал Сото. — Это не «Дишэнтай»! Это Величайшее Зло Поднебесной! (天地至凶 — иероглифы: 天地 — небо и земля, 至 — высший, 凶 — зло; термин из даосской демонологии, обозначающий существо, чей уровень зла превосходит все мыслимые пределы) Его подручные на мгновение замешкались, увидев, что двух товарищей уже не спасти, и все разом кинулись к выходу. Но в следующие несколько секунд «Дишэнтай» вдруг мелькнул и оказался прямо у каменного входа, преградив путь. Он всё ещё смеялся, но теперь улыбка выглядела почти нормальной. Однако сочетание неземной красоты и всепроникающей зловредной энергии делало его особенно извращённым и ужасающим. Все медленно отступали. Рука Сото, сжимавшая пистолет, дрожала так, что могла выстрелить в любой момент: — Что… что это за существо?! «Дишэнтай» посмотрел на него, медленно откинул окровавленные волосы за ухо и прошипел что-то зловещее. Его голос был хриплым — многие годы безмолвия парализовали гортань, и никто не разобрал фразу. Но вскоре он повторил, теперь чётче: — Ты… хочешь знать? — Он умеет говорить?! Все оцепенели. Ситуация стала гротескной. — Вы… накормили меня слишком многим ядом… — Голос «Дишэнтай» оставался хриплым, но в нём чувствовалась радость. — Разве не понятно? Вас… отправил ко мне мой отец. Не дожидаясь реакции, он повернул голову — хруст позвонков — и сказал: — Столько лет… наконец… нормальная еда. · Тем временем на поверхности. Чёрный Mulsanne с шипением остановился у ворот стройплощадки. Жёлто-чёрная полицейская лента была смыта ливнём, полицейские в резиновых плащах промокли до нитки. Мэр Хуан орал на руководство городской полиции, но, увидев автомобиль, сразу оттолкнул секретаря и, даже не взяв зонт, бросился сквозь проливной дождь, словно хлыстом бьющий с неба: — Чу… Чу-гэнь! Чжоу Хуэй весело вышел из машины, удержал мэра и дружелюбно спросил: — В чём дело, старина Хуан? На нём был дорогой кожаный мотоциклетный пиджак. Он снял солнцезащитные очки с изысканной грацией, и его добродушный взгляд заставил мэра вздрогнуть. — Я… я к Чу-гэню… — запнулся тот. Чу Хэ вышел с другой стороны, лицо каменное: — Где мой младший брат? Чжоу Хуэй проигнорировал его, продолжая поучать мэра: — Ты же взрослая лиса (黄鼠狼 — иероглифы: 黄 — жёлтый, 鼠 — мышь, 狼 — волк; букв. «жёлтый хорёк», но в народе — обозначает лису; отсылка к его даосскому звериному облику), а всё ещё без умолку орёшь «Чу-гэнь»! Не стыдно? Думаешь, Чу-гэнь — твоя мать? Перед уходом я чётко сказал: как только появится седьмой труп — вы должны эвакуировать город! Мои слова — что вода на утку? Если хочешь, чтобы Чу-гэнь стал твоей матерью, хотя бы называй меня отцом… Чу Хэ резко вырвал мэра из его рук: — Спускали людей вниз? Видели Чжан Шуня? Мэр ещё не пришёл в себя, как Чжоу Хуэй уже схватил Чу Хэ и решительно заявил: — Твой брат — что, трёхлетний младенец, без тебя сосать не умеет?! Лицо Чу Хэ, казалось, вот-вот лопнет от сдерживаемой ярости. Мэр Хуан чувствовал: этот всегда невозмутимый Чу-гэнь сейчас достиг предела терпения. — Ты специально заманил людей Тайной Секты вниз, — прошипел он сквозь зубы. — Ты знал, что Ма́ха (摩诃 — санскр. «великий», здесь — имя сына Чжоу Хуэя) уже в таком состоянии, но всё равно посмел подкинуть ему кровавую пищу! Хочешь, чтобы на него обрушилось ещё больше Небесных Молний? Чжоу Хуэй лишь закатил глаза: — О, теперь ты всё знаешь! А ведь только что играл в наивного и спрашивал, кто там внизу! Перестань притворяться волком с большим хвостом! (装大尾巴狼 — идиома: «притворяться волком с большим хвостом»; означает лицемерие, когда человек делает вид, что ничего не знает) Они смотрели друг на друга. Руки Чу Хэ, засунутые в карманы, почти незаметно дрожали — от холода или ярости. Чжоу Хуэй насвистывал мелодию с наглым выражением лица уличного хулигана, будто говоря: «Раз я уже тебя имел, ты теперь мой. Что ты сделаешь?» Ли Ху, наблюдая со стороны, вздохнул и, переобуваясь в плоскую обувь, пробормотал: — Опять обязательная программа… Мэр Хуан растерянно переводил взгляд с одного на другого. Вдруг он почувствовал между ними странную, почти интимную напряжённость. Раньше их встречи были полны скрытых столкновений — каждый выпад, каждая реплика были полны скрытых ударов. Но теперь между ними возникло нечто иное: острое противостояние, свойственное лишь очень близким людям, где враждебность сочеталась с единым фронтом против всех остальных. Никто не мог вмешаться. — Простите… за беспокойство… — мэр дрожащим голосом поднял руку. — Внизу… «Дишэнтай» уже… родился? Мы можем сейчас спустить спасателей? Чжоу Хуэй и Чу Хэ одновременно повернулись к нему. Бедный мэр Хуан уже не мог пошевелить углом рта, когда услышал тихий голос Чу Хэ: — Я тоже спущусь. Он пошёл к огромной трещине в земле, не беря зонта, под дождём. Чжоу Хуэй закатил глаза с видом «ну, я же знал» и обнял плечи мэра: — Старина Хуан, подготовь мне снаряжение. Я лично спущусь спасать… — Чего? — удивился мэр. Этот негодяй вежливо пожал плечами: — Познакомлю тебя. То, что внизу, зовут Ма́хой. Это мой старший сын, который, к сожалению, уже мёртв. Иначе зачем бы я лез туда? Ты думаешь, я настолько добродетелен и героичен?