Фонарь: Отражение персиковых цветов

Глава 9 Ли Ху прекрасно знала, насколько силён Чжоу Хуэй. Даже не говоря ни о чём другом: Чжан Шунь плюс Чу Хэ плюс она сама — лиса-оборотень, достигшая высшего уровня в демоническом мире, — всё это вместе взятое было не более чем закуской на столе Повелителя Демонов. Но даже полузапечатанный Повелитель Демонов для Чжоу Хуэя в полной силе — всего лишь другая закуска. Разве что эта закуска — с костями потвёрже и колючками поострее. Но общее соотношение сил от этого не менялось. Кто ещё, кроме настоящих богов и будд, мог противостоять Чжоу Хуэю во всём Поднебесном и Десяти Мирах (九天十地 — мифологическая космология, обозначающая всё сущее)? Но сейчас вид Чжоу Хуэя дал ему ощущение, будто его ударили кулаком прямо в лицо. Нет, точнее — как если бы он сам легко ударил кого-то, кто выглядел слабым и покорным, а тот вдруг превратился в Супер-Ультрамена и мгновенно пнул его на несколько сотен метров — вот такое чувство. К счастью, униженное выражение, свойственное самцу после отказа в ухаживаниях, исчезло с лица Чжоу Хуэя всего за несколько секунд. Он даже улыбнулся и сказал Чу Хэ: «Опусти нож. Я не подойду… Опусти нож, иначе вся кровь вытечет». Ли Ху по одному лишь взгляду поняла — плохо дело. Чжоу Хуэй вовсе не собирался прощать это так легко. В уголках его глаз и бровей явно читалась сдержанная, зловещая жестокость, от которой бросало в дрожь. Чу Хэ покачал головой, не отпуская лезвие, и, не оборачиваясь, приказал Повелителю Демонов: «Не обращай на меня внимания. Уходи первым». Состояние Ваньло было не лучше: «Но ты…» «Чжоу Хуэй сейчас в полной силе, а ты наполовину запечатан после Пути Ада. Ты думаешь, ты его соперник? Быстрее уходи!» Повелитель Демонов прищурился, глядя на Чжоу Хуэя, тот же холодно смотрел на него. А посередине Чу Хэ едва стоял на ногах. У него не хватало даже сил дышать. Потеря крови стремительно снижала температуру тела, перед глазами то и дело темнело. Хотя его спина всё ещё была прямой, все понимали: осталось всего несколько секунд. «…Хорошо», — наконец сказал Ваньло, но Чжоу Хуэй сразу увидел в его глазах неприкрытую досаду. «Не забывай, о чём просил меня». За спиной Ваньло распахнулись Врата Ада (地狱之门), из них хлынули тысячи духов, танцевали небесные демоны (天魔), бесконечная тьма мгновенно поглотила его. Затем Врата Ада резко сомкнулись, кровь и вопли духов мгновенно удалились, исчезнув в пустоте, будто их и не было. На пустом месте Чу Хэ покачнулся, нож звонко упал, и он рухнул на землю! «Брат!» — Чжан Шунь вскочил и бросился вниз, но Чжоу Хуэй бросил взгляд на Ли Ху. Ли Ху без промедления подняла руку и с хрустом сбила Чжан Шуня в бессознательное состояние! «Эта буддийская кость (佛骨) давно уже как заноза в горле», — Чжоу Хуэй опустился на одно колено, глядя в расфокусированные зрачки Чу Хэ. — «Не хочу, чтобы мне мешали в такой момент…» Чу Хэ уже не слышал его слов, лишь слабо дышал, без цели глядя в воздух. Он всё ещё был в белом халате, который надел в больнице. Сейчас халат был весь в пятнах крови. Так как вены на ладони почти перерезаны, у него под телом уже собралась лужица крови, подчёркивающая его измождённое лицо и ледяную белизну кожи. Всегда спокойный, сдержанный и целомудренный, сейчас он напоминал белый бутон, чьи лепестки насильно разорвали, обнажив сердцевину — нежную, никогда не виденную никем. Это ощущение жестокости, болезни и зловещей красоты заставило взгляд Чжоу Хуэя разгореться. Он закрыл глаза, затем открыл их, взял ладонь Чу Хэ в свою, и, прижав ладони, резко поднял его на руки. «Босс Чжоу!» — Ли Ху, таща безжизненного Чжан Шуня, высунулась из разлома в полу больничного этажа и горько спросила: «Что теперь? Убить японцев? Забрать „земной плод“ (地生胎) в Пекин?» Чжоу Хуэй молча повернулся и уставился на неё. Луна в этот момент прорезала облака, освещая его лицо. Ли Ху мгновенно задрожала. — Его зрачки были багрово-красными. Такими же, как у Повелителя Демонов. «„Земной плод“ не так прост, как ты думаешь», — холодно сказал Чжоу Хуэй, будто не замечая собственного превращения или не заботясь об этом. — «Восстанови пространственный карман (异度空间 — букв. „пространство иного измерения“), установленный здесь. У меня есть дела». Ли Ху открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Чжоу Хуэй знал, что хочет сказать эта девятихвостая лиса (九尾狐 — в китайской мифологии могущественный дух-оборотень), но не собирался отвечать. Он развернулся и направился в глубь ночи, сверху вниз глядя на Чу Хэ в своих руках. На его губах медленно появилась холодная улыбка. «Теперь… пришло время рассчитаться между нами», — тихо сказал он, и его голос в темноте звучал особенно жестоко: «Не бойся, ты не уйдёшь. Я буду считать медленно». · Чжан Шунь видел множество снов в своём полусне. Один из них — он вернулся в детство, ему было лет семь-восемь. Он лежал в постели с высокой температурой, тело горело, сознание путалось. Ему казалось, если он сейчас уснёт — больше не проснётся. Рядом сидел человек в белых широких одеждах, с очень длинными чёрными волосами. Он бережно взял маленького Чжан Шуня к себе на колени и гладил его горячее лицо. Его пальцы были очень длинными и холодными — приятно прохладными. Хотя лицо незнакомца было не разглядеть, Чжан Шунь чувствовал, что тот невероятно красив — красота, выходящая за рамки пола, неописуемая и мягкая, как вода. Кто он? — подумал Чжан Шунь. «Не ожидал, что вы приедете, руководитель Фэн Сы (凤四组长)», — раздался низкий мужской голос из угла комнаты. — «Думал, поедание пары детских душ моими подчинёнными ещё не дойдёт до того, чтобы беспокоить вас лично…» «Буддийскую кость я ношу при себе тысячи лет, — перебил его Фэн Сы, но голос его был очень мягким. — Думаешь, я не узнаю? Прикосновение к буддийской кости — всё равно что разрушить будду. Раз сегодня пришёл я — считай, тебе повезло. Если бы пришёл Чжоу Хуэй, тебе бы не уйти». Повелитель Демонов помолчал, потом, будто найдя что-то забавное, сказал: «Говорят, десятки тысяч лет назад Чжоу Хуэй был всего лишь демоном в Море Крови (血海), схваченным за неуважение к Будде и казнённым на Тридцать Третьем Небе (三十三重天 — наивысший уровень небес в буддийской космологии). Но Феникс-царь милосердия (凤凰明王) тайно отпустил его… Получается, вы, Фэн Сы, должны были быть существом, на которое Чжоу Хуэй и взглянуть-то не смел. Почему же вы сошли с Тридцать Третьего Неба?» Чжан Шунь почувствовал, как рука того человека на миг замерла. «Это не твоё дело, Ваньло», — после долгой паузы спокойно сказал он. «— Уходи на этот раз. В следующий раз, если посмеешь тронуть буддийскую кость, будет не так просто». · Чжан Шунь долго метался между сном и явью. Очнулся он только на следующий день, когда солнце уже высоко поднялось. «Ах!» — он резко сел. Огляделся — он лежал в больничной палате. — Который час? Он взглянул на часы у кровати — оказалось, уже после полудня следующего дня. Голова раскалывалась, как будто пилой пилили. Несколько минут он сидел, не в силах вспомнить, как оказался в больнице. Постепенно воспоминания вернулись: странный госпиталь прошлой ночью, дети-зомби, Повелитель Демонов Ваньло, девятихвостая лиса, вся в крови… Воспоминания обрушились на него, как наводнение. Неужели всё это было на самом деле? Или просто дикий сон? Он осмотрел палату. Всё было как обычно: за окном пели птицы, цвели цветы, светило солнце. Ни следа обрушившегося здания или провалившейся земли. …Наверное, всё-таки сон. Чжан Шунь встал, пошёл умыться. Набирая воду, он случайно взглянул на свою ладонь — и замер, будто громом поражённый. — На ладони всё ещё был золотой буддийский символ «свастха» (卍字佛印), слабо светящийся в ванной. …Чёрт возьми! Это правда?! Где мой брат? Чёрт, где мой брат?! Чжан Шунь, будто его в зад ужалило, бросился к двери. Едва он выскочил, чтобы что-то спросить, дверь снаружи открылась. Вошёл Чжоу Хуэй и странно спросил: «Проснулся?» «……» — мозг Чжан Шуня словно залило клеем. Наконец он выдавил: «Где мой брат?» Чжоу Хуэй бросил на него насмешливый взгляд: «Будь я на твоём месте, сейчас бы сел и замолчал. Не боишься, что едва избежал смерти? Твой брат слишком тебя берёг». Чжан Шунь выпалил: «Всё, что было прошлой ночью, — правда? Кто вы такие?» Выражение лица Чжоу Хуэя стало странным, но тут же вернулось к обычному лениво-развязному: «Зять, брат сейчас пойдёт помоется и переоденется… Есть ли рубашка? Дай на время». Чжан Шунь присмотрелся — только теперь заметил, что рубашка Чжоу Хуэя мятая, на воротнике и манжетах пятна крови. По воспоминаниям, прошлой ночью тот не был ранен. Откуда же кровь? Он не стал долго думать. По прошлым воспоминаниям этот «шарлатан» Чжоу Хуэй был добрее Повелителя Демонов. Если бы брату угрожала смертельная опасность, Чжоу Хуэй так себя не вёл бы. Чжан Шунь немного успокоился, но настороженно следил, как тот вошёл в душ. Ещё больше раздражало, что Чжоу Хуэй напевал под душем — и ни одна нота не попадала в тон! Через некоторое время Чжоу Хуэй вышел, в одежде Чжан Шуня. Под курткой мускулатура не была видна, но в одной рубашке это стало очевидно. Мокрые волосы торчали вверх, и его поза излучала грубую силу. У Чжан Шуня мгновенно возникла враждебность — он ещё не знал, что это инстинкт зверя, видящего более сильного и зрелого самца. Он спросил: «Теперь ты можешь сказать?» Чжоу Хуэй молчал. В этот момент раздался стук в дверь: «Здравствуйте, доставка из отеля». Чжоу Хуэй открыл дверь, вручил купюры и принял пакет с едой. Затем спокойно уселся и начал есть. Чжан Шунь не выдержал: «Эй! Ты вообще собираешься говорить?!» Чжоу Хуэй удивлённо поднял глаза: «Я и не собирался. Хочешь есть? Давай, зять, сегодня угощаю». «……» — Чжан Шунь устало сказал: «Ты… хотя бы скажи, что с моим братом? Как я мог угодить в больницу так? Если прошлой ночью снова повторится, я не выдержу! И что со мной? Почему вы называете меня „буддийской костью“?» Чжоу Хуэй рассмеялся. Чжан Шуню всегда не нравилась эта улыбка, но он не задумывался почему. Сейчас же, взглянув на неё, он вдруг понял. — В этой улыбке была жалость. Жалость человека, повидавшего многое, хранящего тайны, к наивному юнцу, ещё не знающему жизни. Голова Чжан Шуня взорвалась. Обычно он бы немедленно бросился драться, но последние дни многому его научили. Он закрыл глаза, сдержал гнев, и, открыв их, спокойно сказал: «Если не скажешь — я сам всё выясню. Но я уже втянут, верно? Я ничего не знаю, буду действовать необдуманно. Если случайно нарушу твои планы — моя жизнь, может, и ничего не стоит, но тебе придётся тратить силы на устранение последствий». «Лучше скажи мне часть правды, — мысли Чжан Шуня становились яснее, голос — убедительнее. — Сколько и как — твоё дело. Выбирай самый выгодный для себя способ. В обмен я не буду лезть туда, куда не хочу, чтобы я лез. Согласен?» Эти слова были логичны, хоть и неопытны. Для Чжан Шуня такого возраста — уже редкость. Чжоу Хуэй, видимо, счёл это забавным. Закурил, несколько раз затянулся и спросил: «Что ты хочешь знать?» Чжан Шунь сразу спросил: «Где мой брат? Как он?» «В абсолютно безопасном месте. Не умрёт». Чжан Шунь нахмурился — ответ его не устроил. «Кто вы такие? Как связаны с моим братом?» «— А, мы», — спокойно сказал Чжоу Хуэй. — «Представляем Первую и Шестую группы Специального отдела подразделения 574, подчиняющегося Министерству государственной безопасности КНР…» Дверь резко распахнулась. Оба обернулись. В дверях стояла Ли Ху, и каждое слово прозвучало как удар: «Чжоу. Хуэй». «Что ещё?» — удивился Чжоу Хуэй. «Сыту Инчжи прислал скриншот видеоконференции. Подтверждено: руководитель первой группы из Пекина, Чжоу Хуэй, последние дни неотлучно охраняет массив Цянькунь (乾坤阵 — даосский защитный/ритуальный массив, часто связанный с балансом инь и ян) под Великим залом народов и ни на шаг не выходит из Пекина», — Ли Ху бросила включённый телефон на стол. — «Босс Чжоу, ты что-то от меня скрываешь?!» Чжоу Хуэй медленно перестал улыбаться, пристально посмотрел на неё и спустя паузу спросил: «А разве вы с Фэн Сы ничего не скрываете от меня, Ху Цин (胡晴)?» Ли Ху явно не ожидала такой контратаки — её лицо исказилось. Но прежде чем она успела ответить, на тумбочке зазвонил телефон. Чжан Шунь взглянул — это был телефон его брата. Звонил мэр Хуань. «Вы… продолжайте спорить. Я подожду», — Чжан Шунь подошёл, взял трубку, отошёл в угол и, прислушиваясь к разговору Чжоу Хуэя и Ли Ху, сказал: «Алло?» Но громкий голос мэра перекрыл всё: «Алло, генеральный директор Чу! Быстро приезжай! На стройке беда!» «Дядя Хуань, мой брат в больнице, если что…» «Мне плевать, что он делает! Пока дышит — тащи его сюда!» — страх в голосе мэра был отчётлив. — «На стройке нашли нечто огромное! Только он может справиться! Пусть скорее едет!» Чжан Шунь нахмурился, взглянул на Чжоу Хуэя. Собирался сказать, что попробует, но тот вдруг обернулся: «Насколько всё плохо, что так орёшь?» «Мэр Хуань зовёт моего брата. Он…» Чжоу Хуэй нетерпеливо перебил: «— Спроси у него, сколько гробов сегодня выкопали?» · Чжоу Хуэй сидел на заднем сиденье в кожаной куртке, его длинные ноги были вытянуты и покачивались. Он курил в закрытом салоне. Через зеркало заднего вида Чжан Шунь видел его дерзкое выражение лица. Ли Ху прижалась к двери, закатив глаза. Чжан Шунь не выдержал: «При даме не мог бы ты затушить?» «Зять, научу тебя двум вещам, — сказал Чжоу Хуэй. — Во-первых, мужчина курит лишь в двух случаях: либо удовлетворён, либо нет. Сейчас я крайне недоволен, так что лучше не выводи меня на чистую воду. Твой брат и так страдает, не усугубляй. Во-вторых, с чего ты взял, что это женщина?» Чжан Шунь ничего не понял, но почувствовал, как водитель умоляюще посмотрел на него: «Умоляю, не зли этого господина…» Уголок рта Чжан Шуня дёрнулся. «А она разве не женщина? И как там мой брат?» «Сейчас ему, скорее всего, несладко, но не умрёт», — лениво ответил Чжоу Хуэй. — «Попав в мои руки, умереть — задача непростая». Чжан Шунь чуть не бросился на него, но Ли Ху в отчаянии удержала: «Он шутит! Правда шутит!» Машина остановилась у стройплощадки на окраине. Вокруг была натянута жёлтая лента, полиция повсюду. Мэр Хуань, сидя на корточках, курил, и лицо его было мрачным. Чжан Шунь первым выскочил из машины. Ли Ху перед выходом порылась в багажнике, нашла чемоданчик, а потом обернулась и выругалась: «Босс, ты реально не человек». «А я и не человек!» — удивился Чжоу Хуэй. Ли Ху: «……» «Не волнуйся, по сравнению с молодостью мой характер сильно смягчился», — улыбнулся Чжоу Хуэй, показывая на часы. — «Лучше поскорее закончим здесь, чтобы я мог вернуться. Иначе Фэн Сы действительно меня возненавидит… Ещё немного — и не просто пропитается, а полностью сломается». · Все на стройке прятались в бытовках. Посередине зияла огромная яма. Вокруг валялись лопаты, ломы. Недалеко стоял экскаватор, водитель дрожал за кабиной — явно обмочился. Посередине ямы аккуратно стояли шесть гробов. Мэр Хуань сам спустился в яму, подкатив штаны, и с отчаянием указал на гробы: «Бывает, находят древние гробы, но эти — современные! Какой ублюдок убил людей и не отвёз в крематорий? Хоть бы в унитаз смыл! Зачем специально в гробы закапывать? У него что, мозгов нет?!» Чжан Шунь оглянулся — у края ямы стояли полицейские. Руководители метались, как перед катастрофой. Ли Ху спросила: «Никто не открывал гробы?» «Поздно! Руководитель стройки сразу вызвал полицию, те сразу открыли… Если бы я знал, ни за что бы не дал! Эти бедолаги! Что теперь делать?!» Ли Ху с насмешливой улыбкой посмотрела на начальника полиции: «Кто трогал гробы?» Тот дрожащим пальцем указал на подчинённых: «Я… мы все…» — и показал синюю руку, готовясь плакать: «Что делать? Отравление? У меня мать восьмидесяти лет и ребёнок восьми! Если погибну — как моя жена будет жить?!» Ли Ху чуть не рассмеялась, но сдержалась. Она вытащила удостоверение и бумагу, бросила их мэру Хуаню: «Кто вам позволил трогать важные улики? Я и товарищ Чжоу — специальные уполномоченные центрального ведомства, расследуем серию убийств! Мы дни ищем эти гробы! Только получили сигнал — а вы уже испортили место происшествия! Что теперь делать?!» Начальник полиции первым делом подумал: «Ты меня за дурака держишь?!» Но мэр Хуань раскрыл удостоверение — и оба остолбенели. «Мин… Министерство госбезопасности?!» — они переглянулись, мышцы на лицах дёргались. Хотя в Х-городе они и были «своими», с сотрудником центрального аппарата Министерства госбезопасности сталкивались впервые. Мэр Хуань с новым уважением осмотрел Ли Ху: «А… товарищ Чжоу…» «Товарищ Чжоу — наш руководитель уровня департамента. Он приехал курировать расследование. Проверьте в сети», — серьёзно сказала Ли Ху. — «Мы маскировались под провинциальное управление протокола ради секретности. Кто знал, что вы… Ладно, мэр Хуань, не будем много говорить. Пусть все, кто трогал гробы, соберутся там». Начальник полиции чуть не заплакал: «Мы выполняли служебные обязанности! Мы не нарушали дисциплину!» Его подчинённые хором закивали. Ли Ху закатила глаза: «Думаете, вас накажут? Мечтаете! Знаете, что это за вещество? Новые психотропные наркотики в виде пластырей! Через кожу впитаются — и вы станете наркоманами!» Это звучало абсурдно. Даже мэр Хуань и курящий у гробов Чжоу Хуэй удивились. «Ра… правда так?» — засомневался начальник. «Собирайтесь в стороне. Не трогайте других и себя. Вам повезло — у нас есть новейшее нейротоксическое противоядие. Скоро каждому сделаем укол — и всё будет в порядке». Полицейские из провинциального городка переглянулись и, через несколько секунд, поверили спецпредставителю Министерства госбезопасности. Они ровно выстроились у края ямы, некоторые всё ещё дрожали. Ли Ху, будучи лисой-оборотнем, практиковавшейся тысячелетиями, больше всего на свете любила врать и запугивать людей, и получать от этого удовольствие. Она подозвала своего доверенного водителя из Юньнани и прошептала: «Достань из холодильника в машине несколько ампул… Да, с моим отпечатком». Водитель дрожащим голосом спросил: «Но… но, шестой руководитель, разве это не ваш личный препарат… э-э… возбуждающий? Вы же говорили, что если встретите красавца, который не согласится, будете использовать…» «Что ты понимаешь, — горько сказала Ли Ху. — Кто-то опередил меня. Всё уже заменено физраствором». · Чжоу Хуэй, будто не замечая взглядов окружающих, докурил, бросил окурок под ноги и затушил. Затем надел чёрные кожаные перчатки и принялся снимать крышку с гроба. Крышка весила, наверное, килограммов двести. Чжан Шунь хотел помочь, но Чжоу Хуэй остановил его: «Не трогай. Там действительно яд». «А руки полицейских…» — удивился Чжан Шунь. «Проклятие мертвеца (尸咒). Ли Ху разберётся», — Чжоу Хуэй напряг плечо, и с грохотом перевернул крышку. Чжан Шунь, стоявший ближе всех, первым увидел содержимое — и чуть не вырвал. Внутри лежал полуразложившийся труп, на груди не меньше десятка ножевых ран. Бледная плоть была изрезана, от неё исходил невыносимый смрад. Ужаснее всего было то, что лицо убитого не выражало страданий. Наоборот — он смотрел в небо и широко улыбался, уголки рта почти у самых ушей, образуя зловещую дугу. Полицейские загалдели, даже начальник затрясся: «Как… как такое возможно?!» Чжоу Хуэй вздохнул, подошёл ко второму гробу и повторил то же самое, пока не открыл все шесть. Все трупы были убиты жестоко: кто обезглавлен, кто утоплен. И все, без исключения, смеялись, глядя в небо. Только один — погибший при падении с высоты — имел раздробленную голову, и выражение лица было не разглядеть. Чжоу Хуэй снял перчатки, достал из кармана маленькую бронзовую чашу для вина. Водитель поднёс кожаный чемоданчик (Чжан Шунь заметил, что это даже «Hermès»). Из него Чжоу Хуэй взял три благовонные палочки, бутылку вина, поклонился шести гробам. «Я знаю, вы невинно втянуты и ушли несправедливо. Злобы вашей понимаю. Но не беспокойтесь — убийцу я обязательно поймаю и отправлю к вам. Хотите — варите его, хотите — пейте как закуску. Если в подземном мире не хватит вина — идите в переулок Трёх развилок на дороге Хуанцюань (黄泉路 — «Дорога жёлтых родников», путь в загробный мир), дом № 9. Там я оставил несколько бутылок пятнадцатилетнего «Фэйтянь Маотая» (飞天茅台 — премиум-версия китайской водки «Маотай»). Выпьете — и спокойно переродитесь». Он налил немного вина в чашу и вылил на землю. Перед глазами изумлённой толпы ужасные улыбки на лицах трупов мгновенно исчезли. Все остолбенели. Чжан Шунь не успел опомниться, как Чжоу Хуэй схватил его за руку, вытащил швейцарский нож из связки ключей и чётко уколол ему средний палец. «Ай! Ты что делаешь?!» «Кровь девственника нужна, чтобы разогнать зло», — Чжоу Хуэй начал выдавливать кровь в чашу, но Чжан Шунь тут же вырвал руку, скривившись: «Кто сказал, что я девственник?!» «……» — на лице Чжоу Хуэя впервые появилось изумление: «Тебе лет сколько? Ты уже не девственник?!» Они смотрели друг на друга. Над головой пролетела стая ворон, ветер принёс сухие листья. Ли Ху в отчаянии прикрыла лицо ладонью. «Люди стали развратны, — с ужасом сказал Чжоу Хуэй. — В твоём возрасте я только мечтал об твоём брате и… максимум, дрочил втайне, чтобы никто не видел…»