Фонарь: Отражение персиковых цветов

На следующее утро, когда Чжан Шунь проснулся, его брат стоял спиной к нему, раздетый до пояса, лицом к зеркалу в ванной. Сначала Чжан Шунь подумал, что брат бреется, и вдруг был потрясён: неужели у брата вообще растёт щетина? Какой же он всё-таки земной и близкий к людям! Но тут же понял, что тот вставляет контактные линзы, и сразу перевёл дух, почувствовав, что брат остался таким же знакомым, как и прежде — совсем не изменился от того, что братья всю ночь провели в одной постели, и не вдруг начал есть пищу из человеческого мира и дышать мирским дымом (食人间烟火 — идиома, означающая вовлечённость в мирские, бытовые дела; употребляется о божествах, демонах или отшельниках, которые, несмотря на свою сверхъестественную природу, становятся «обычными людьми»). «Брат!» — зевнул Чжан Шунь. — «С какой красоткой ты вчера провёл ночь? У неё уж больно горячий ротик!» Чу Хэ надел рубашку, застёгивая пуговицы, и без всякого выражения на лице сказал: «Рано или поздно ты умрёшь из-за своей несдержанной болтовни». У Чжан Шуня было одно достоинство — он легко не злился и на всё реагировал смехом. Все вокруг знали: хоть второй господин семьи Чжан (张二少 — стандартное обращение к младшему сыну богатой фамилии Чжан) и был безнадёжным повесой, зато имел прекрасный характер — никогда не обижал слабых и не притеснял женщин. Даже если кто-то прямо в лицо шёл против него, он пару раз ругнётся — и через пять минут уже забудет. Тем более не имело смысла спорить со старшим братом, авторитет которого в семье был огромен. Чжан Шунь почесал голову, лениво встал и спросил: «Сегодня я пойду пригласить великого мастера (大师 — букв. «великий мастер», уважительное обращение к духовным наставникам, даосским или буддийским мастерам, экстрасенсам) освятить дом. Брат, а ты куда собрался? Пойдём вместе?» Лицо Чу Хэ изменилось: «Не вздумай устраивать в доме эту демоническую ерунду (神神道道 — букв. «боги да духи», разговорное выражение, означающее суеверие, мистику, оккультизм)!» «Да ладно тебе! Мастер Фан с улицы Синлун (兴隆街 — реальная улица, название дословно значит «процветающий дракон») известен по всему Северо-Востоку! Ведь прошлой ночью в нашем доме уже привидения завелись…» «У людей, занимающихся бизнесом, фэн-шуй (风水 — древняя китайская практика гармонизации пространства, букв. «ветер и вода») — это то, с чем можно бездумно возиться?» — сурово одёрнул его Чу Хэ. — «Хочешь — ходи за девушками или дерись, это твоё дело. Только не приводи сюда этих монахов и даосов!» Чжан Шунь надул губы: «Ладно, понял же!» Лицо брата немного смягчилось. Он подошёл к гардеробу, выбрал узкий чёрный галстук, завязывая его, сказал: «Японский конгломерат приезжает в город под предлогом религиозных визитов, но на самом деле для инвестиций. Говорят, хотят построить пятизвёздочный отель в зоне развития Саньлитунь (三里屯 — известный район в Пекине, но в контексте используется как типичный деловой квартал). Мэр Хуань лично попросил нашу компанию участвовать в приёме и сопровождении. Ужином, возможно, не вернусь домой». Последняя фраза тронула Чжан Шуня. Он с лёгкой грустью подумал, как давно уже братья не обедали вместе. Он как раз собирался сказать: «Тогда завтра вечером я не пойду гулять, давай поужинаем дома», — но тут брат уже взял пиджак и вышел из комнаты, шагая уверенно и элегантно, даже не попрощавшись. «…» — сказал Чжان Шунь. — «Действительно, зря я суюсь не в своё дело». Второй господин Чжан зевнул, спустился вниз поесть, подурачился с дворецким, ещё немного пофлиртовал с новой служанкой и, бросив палочки и миску, сел в недавно купленный «Феррари» и неторопливо уехал. Хотя он и пообещал брату не заниматься феодальной суеверной ерундой (封建迷信 — официальный термин в КНР, означающий «феодальные суеверия», то есть любые религиозные или мистические практики, не одобряемые государством) дома, на деле он твёрдо решил пригласить «высокого человека» (高人 — уважительное обращение к человеку с особыми духовными или оккультными способностями) и тщательно проверить фэн-шуй дома. В последнее время он чувствовал, что в доме неспокойно: в пруду переднего двора дохли дорогие золотые рыбки, слуги шептались, что несколько раз видели белую фигуру в коридоре, не говоря уже о заднем складе — там всегда было мрачно и зловеще, а старый дворецкий даже тайком рассказал, что по ночам слышит там плач призраков, от которого даже немецкая овчарка, охраняющая дом, перестала лаять от страха. В наше время больше всего суеверны два типа людей: богатые бизнесмены и интеллигенты. Чжан Шунь, хоть и был повесой, в юности учился прилежно. Бесчисленные учителя высшей категории и частные репетиторы, словно звёзды вокруг луны, отправили его в один из лучших университетов страны. После выпуска он поехал к дедушке с бабушкой за границу и получил степень магистра — причём не купленную за деньги, а добытую честно: поступив по конкурсу, ночами напролёт писал диссертацию и получил диплом в престижном зарубежном вузе. Если бы не болезнь отца, вынудившая его бросить учёбу и вернуться домой, он бы, наверное, уже получил и докторскую. Поэтому Чжан Шунь совмещал в себе оба этих качества и особенно верил в эту мистическую ерунду. По дороге он позвонил одному из своих закадычных друзей — племяннику мэра города Хуаня, Хуань Пяну (黄翩 — имя «Пянь» звучит как «片» («кусок»), что позволяет использовать шутливое прозвище «Хуань Пяньер»), и прямо с порога спросил: «Эй, Хуань Пяньер (黄片儿 — игра слов: «片儿» означает «кусок», «ленточка», но также может быть жаргоном для порнофильмов), на чьей постели с маленькой кокоткой (小粉头 — устаревшее пренебрежительное слово для куртизанок или лёгких женщин) ты сейчас валяешься? Быстро выбирайся, серьёзное дело!» Хуань Пянь рассердился: «Это ты на постели с кокоткой! Вчера я всю ночь пил с теми ублюдками из управления охраны окружающей среды! Тебе что? Говори по делу, нет — вешай трубку!» «Ай-ай-ай, не вешай! Я спрашиваю: вчера ты говорил, что познакомишь меня с тем мастером по фамилии Фан. Сегодня ещё можно его найти?» «Зачем?» «Серьёзное дело», — серьёзно сказал Чжан Шунь. — «У меня дома привидения завелись. Надо мастера вызвать, чтобы он поймал нечисть (捉妖 — букв. «ловля демонов», классическая тема даосской практики по изгнанию злых духов)». Хуань Пянь собирался повесить трубку и снова прилечь поспать, но, услышав это, вдруг оживился: «Какая нечисть? Кого ловить?» Чжан Шунь, одной рукой держась за руль, другой — за телефон, кратко и ясно пересказал вчерашнюю жуткую сцену. Хуань Пянь с интересом причмокивал, несколько раз уточнил, не приснилось ли это Чжан Шуню и не шутит ли он просто, и, убедившись, что всё серьёзно, заявил, что обязательно присоединится к такому зрелищу, и сейчас же поедет заберёт мастера Фан, чтобы встретиться с Чжан Шунем. «Но твой брат же терпеть не может монахов и даосов?» — спросил Хуань Пянь. — «Ты уверен, что сегодня у него деловая встреча? Вдруг он вдруг вернётся и устроит мастеру Фану унижение? Я такого позора не переживу!» Чжан Шунь сказал: «Не волнуйся, Хуань Пяньер, мой брат сегодня с твоим дядей на встрече с японскими инвесторами — до глубокой ночи не вернётся. Мы быстро закончим. Иначе я сегодня ночью вообще не посмею домой идти». Хуань Пянь взъерошился: «Не смей так меня называть!» Весь день у Чу Хэ дёргалось веко, но он никак не мог понять, что происходит. Он не знал, что его бесполезный и вечно всё портящий младший брат уже полностью забыл его утреннее предупреждение. Его провели в кабинет секретаря мэра, усадили на диван. Секретарь лично принёс фруктовую тарелку и хорошие сигареты, заварил специальный чай «Те Гуаньинь» (铁观音 — знаменитый улунский чай из провинции Фуцзянь, часто подаётся высокопоставленным гостям) и, улыбаясь, спросил: «Мэр знал, что вы приедете, но, к сожалению, сейчас у него телефонная конференция — не закончилась. Присядьте, отдохните немного, я пойду уточню, сколько ещё продлится?» Чу Хэ кивнул молча. Вскоре секретарь быстро вернулся, не скрывая лёгкого замешательства: «Мэр просит вас срочно войти». Чу Хэ уже примерно догадался, что случилось, но ничего не сказал, кивнул и вошёл в кабинет, прямо распахнув тяжёлую деревянную дверь. Кабинет мэра был типичным правительственным — две смежные комнаты: снаружи небольшая гостиная, внутри — кабинет. Чу Хэ закрыл дверь за спиной, отрезая любопытные взгляды секретаря, обошёл массивный письменный стол и увидел жирного хорька (黄鼠狼 — букв. «жёлтая крыса», в народной китайской мифологии именем «хуан шушуан» часто называют хорька или ласку, считающихся оборотнями, способными принимать человеческий облик), шерсть которого блестела. Тот, прижав лапы к горлу, корчился на полу от боли. «К-кость от курицы застряла в горле, — мэр, закатывая глаза, задыхался. — Быстрее, быстрее вынь…» Чу Хэ: «………………» Чу Хэ ловко схватил хорька за загривок, развернул спиной к себе, одной ногой уселся ему на спину, схватил пушистый загривок и резко ударил локтем. Раздался чёткий хруст — куриная кость вылетела изо рта хорька. «Кхе-кхе-кхе! Кхе-кхе-кхе-кхе!» — хорёк закашлялся, вернулся в человеческий облик, растянулся на полу, держась за свой огромный живот, с слезами на глазах жалобно спросил: «Ты… ты обязательно должен быть со мной таким грубым каждый раз?» «…» — сказал Чу Хэ. — «Держись от меня подальше, толстяк». Мэр немедленно с невероятной для толстяка ловкостью вскочил с пола, запихивая хвост в штаны, и торжественно заявил: «Не смей так меня называть! И вообще, я не толстый — я просто упитанный!» Преимуществ у хорька, ставшего местным чиновником, было много. Как сам говорил мэр: «Если бы сюда послали человека, кто знает, сколько бы тот украл? А мне хватает двух куриц в день». Конечно, были и недостатки: например, секретарь часто чувствовал в кабинете мэра странный запах жареной курицы, а на полу иногда находил неизвестные перья с пятнами крови. Но по сравнению с этими мелочами достоинства мэра были несметны для всего города. Например, когда на севере бушевала птичий грипп, мэр гневно хлопнул по столу, приказал департаменту здравоохранения провести тщательную проверку и быстро обеспечил безопасность и санитарию птицеводства в городе. Или когда повсеместно использовали канализационное масло (地沟油 — «масло из канав», переработанное из отходов ресторанов, запрещено в Китае), мэр действовал решительно, докопался до корней и, чтобы исключить покровительство чиновников, лично каждый день сидел на обочине и пробовал уличную жареную курицу. Вероятно, именно из-за хорошей репутации Центральный комитет по управлению нечистью (中央妖怪管理委员会 — вымышленная организация, регулирующая деятельность демонов и оборотней среди людей; в реальности не существует) закрывал на него глаза — хотя и не продвигал по службе, но по крайней мере несколько лет не переводил и не понижал. Мэр был очень доволен собой, считая, что для оборотня попасть в число уважаемых людьми — это великая честь для рода и предков. На это Чу Хэ обычно парировал: «Перестань мечтать. В □□ (пропущено название организации) из Маошаня (茅山 — гора в Цзянсу, центр даосизма, известная школой экзорцизма и борьбы с нечистью) таких, как ты, целая очередь. В Бюро госбезопасности есть специальный отдел — десять человек, девять зомби. Кому до тебя, мэра восьмого-седьмого разряда?» Мэр: «…Я всё же местный правитель! Дай хоть немного лица!» Мэр-правитель сердито втиснул своё массивное тело в «Хунци» (红旗 — китайский люксовый автомобильный бренд, используемый для официальных лиц). Из-за его габаритов Чу Хэ едва смог пристегнуться, с трудом вытащив пряжку из-под огромной попы мэра: «…Лао Хуан, тебе действительно пора худеть». «Я за неделю пять цзиней (斤 — китайская мера веса, ≈500 г) скинул! Знаешь ли!» — жаловался мэр. — «С тех пор как узнал, что конгломерат Айда (相田财团 — японский конгломерат, фамилия «Айда» записана китайскими иероглифами 相田) собирается инвестировать в наш город восьмого-седьмого разряда, провинция постоянно посылает людей перехватить сделку. Из-за этого я плохо ем, плохо сплю, и старые болезни — истощение ци и крови, нервное истощение — снова вернулись!» Чу Хэ задержал дыхание, нащупал пряжку, пристегнулся и только тогда перевёл дух. «Если Центральный комитет по нечисти ко мне относится нормально, почему провинция постоянно ко мне придирается? Они ведь не знают, что я хорёк? Конечно, не знают! Неужели всё ещё из-за того, что я отнял пост у старого У, того подонка? Но он сам виноват! Хотя обрушение эстакады в центре города и было частично вызвано драконом-земляком (地龙 — в китайской мифологии так иногда называют земляных духов или драконов, вызывающих землетрясения), главная причина — огромные взятки, которые старый У и его шайка брали от застройщиков. Если бы я не принял быстрое решение и не пригласил тебя тогда из здания „Цзинь Мао“ для стабилизации ситуации, обрушение фундамента убило бы сотни людей на той дороге…» Мэр ловко вытащил из-под сиденья маслянистый свёрток и, хрустя, стал жевать куриные кости. «Ты знаешь, как трудно нашему городу было развиться от маленькой уездной деревни до нынешнего состояния! Наконец-то привлекли иностранного инвестора — я, мэр, три дня не спал от радости! Это же слёзы на глазах! А провинция вместо того, чтобы поддержать и похвалить, шлёт людей перехватывать сделку! У них совесть съели собаки! Всё потому, что тот старый У, которого я сверг, был любимцем провинции! И ещё тайком хотели связаться с иностранцами! Хорошо, что я вовремя заметил — иначе бы я в гневе пукнул так, что всех бы убил!» Уголок губ Чу Хэ едва заметно дёрнулся. «Кого прислала провинция?» «Говорят, из управления по приёму иностранных гостей», — ответил мэр. — «Женщина-директор по фамилии Ли, с каким-то белоручкой по фамилии Чжоу и ещё несколько сотрудников. Сегодня хотели вместе прийти на встречу с иностранцами, но я специально велел в обед напоить их до бесчувствия и отправить в отель…» Японский инвестор прибыл вчера и вчера же был устроен банкет в его честь. Мэр планировал сегодня устроить экскурсию, показать бурное развитие города, а вечером — сауну для укрепления отношений. Но японцы оказались очень деловитыми: сразу предложили поехать в зону развития на окраине и осмотреть участок, чтобы в ближайшие дни определиться с местом строительства. Мэру нечего было возразить — чем скорее будет заключена сделка, тем меньше риск, что этот кусок небесной удачи украдут другие. «Тридцать пять миллиардов инвестировано! После отеля, возможно, построят ещё и крупный развлекательный центр», — мэр, доев кости, вытер жирный рот и, с важным видом хлопнув Чу Хэ по плечу, сказал: «Не скажешь потом, что брат не заботится о тебе, генеральный директор Чу! Если проект достанется нам, я, Хуан Дасянь (黄大仙 — «Великий бессмертный Хуан», прозвище хорьков-оборотней в народной мифологии), буду тебя почитать как родного деда!» «…» — сказал Чу Хэ. — «Только не надо». В это время «Хунци» уже остановился у входа в центр развития на окраине. Это место было в стороне от главной дороги. Вокруг простирались пустые земли. Кроме временного выставочного центра, построенного при планировании застройки, вдали виднелись лишь несколько больниц и школ. Неподалёку располагалась зона застройки, арендованная девелоперами: только начали возводить леса, и поверхность была ещё неровной и ямистой. Японские инвесторы уже прибыли, их окружили люди и стояли у забора из колючей проволоки, глядя куда-то вдаль. Они даже не заметили, как остановился «Хунци». Мэр важно вышел из машины, надув грудь и живот, и, громко махнув рукой, крикнул: «Эй!» Все мгновенно обернулись. Тут директор выставочного центра, воспользовавшись своей худобой и ловкостью, резко оттолкнул всех и первым бросился вперёд: «Мэр Хуань! Мэр Хуань! Беда! У нас происшествие!» Он схватил мэра-толстяка, дрожа всем телом: «К-к-кто-то спрыгнул с высоты!» Мэр: «А?!» Чу Хэ тут же вышел из машины. Директор был напуган: в такую жару он дрожал, крупные капли пота стекали по бровям, и он даже не пытался их вытереть: «На том… на том стройплощадке… только что кто-то спрыгнул сверху! Я… я сам видел, как он распластался там, внизу! Мы уже вызвали полицию. Мэр, вы наконец-то приехали! Что… что… что теперь делать…» Мэр: «Что ты сказал?!» «Погибший — мой переводчик», — из толпы вышел мужчина в элегантном сером костюме, пожал руку мэру и вежливо, с акцентом, сказал: «Мой переводчик сказал, что пойдёт в туалет, и в следующее мгновение спрыгнул сверху. Все это видели». На месте царила паника. Мэр, вытирая пот и улыбаясь, пожимал руку мужчине, шепнул Чу Хэ: «Это господин Айда Ци (相田义 — японское имя «Ци» передано китайскими иероглифами 义), нынешний глава конгломерата Айда…» — и одновременно громко скомандовал толпе: «Спокойствие! Все спокойно! Полиция уже в пути! Никто не смей трогать место происшествия!» Взгляд Чу Хэ прошёл над головами толпы, устремился к стройплощадке, затем вернулся и остановился на юноше в белом длинном халате, стоявшем со стороны японской делегации. Юноше было лет семнадцать-восемнадцать, лицо красивое, одежда широкая и струящаяся. Он стоял с опущенной головой и скромным видом позади Айда Ци, молчаливый, как невидимка. Однако для Чу Хэ его присутствие было крайне ярким — он носил хунъи (狩衣 — традиционная одежда японских охотников и, в частности, наряд японских онмёдзи — магов-экзорцистов). Этот юноша был мастером инъё-дзюцу (阴阳术师 — японский маг, практикующий инъё-дзюцу, искусство управления инь и ян, аналог даосского оккультизма). Видимо, заметив взгляд Чу Хэ, Айда Ци вежливо кивнул и, указывая на юношу, представил: «Это мой племянник. Он немного разбирается в изгнании демонов и поимке нечисти (捉妖伏魔 — классическая фраза, обозначающая борьбу с духами и демонами), поэтому я привёз его сюда осмотреть фэн-шуй стройплощадки и помочь с выбором места». С многозначительной улыбкой он похлопал мэра по его толстому плечу: «…Мой племянник очень вежлив и не станет злоупотреблять своими способностями. Так что мэру вовсе не нужно бояться, ха-ха-ха-ха!» Остальные в суматохе не поняли скрытого смысла, но лицо мэра мгновенно изменилось. «Господин Айда… вы шутите», — крупные капли пота катились по жёлтому лицу хорька, и он едва удерживал улыбку: «Хе-хе… ваш племянник такой юный и талантливый, у него блестящее будущее, хе-хе-хе-хе…» Юный мастер инъё-дзюцу подошёл вперёд и, в то время как мэр смотрел на него с почти испуганным выражением, вежливо поклонился. Его голос был естественно мягким: «Господин Хуань, здравствуйте. Меня зовут Лань Юй (兰玉 — «Нефрит Орхидеи», поэтическое имя, часто используемое в классической китайской литературе для красавцев-юношей)». Затем он повернулся к Чу Хэ. В тот же миг он, казалось, ощутил некую опасную ауру — его зрачки слегка расширились, а затем резко сузились. «…» — юный мастер инъё-дзюцу соединил руки: левый большой палец прижал к ладони правой руки, затем обе ладони соединил, тыльной стороной наружу, и совершил специальное приветствие магов (традиционный жест уважения среди экзорцистов): «Приятно познакомиться, пожалуйста, позаботьтесь обо мне».