что происходит ?

      Прошла уже неделя, и с каждым днём этот класс казался Сохе всё более странным, искривлённым, словно жил своей собственной жизнью, которую она никак не могла понять. Иногда ей казалось, что здесь, в этих стенах, может происходить что угодно — хоть торговля органами прямо у всех на виду, — и никто даже глазом не моргнёт. А она… она просто не имеет ни единого доказательства, чтобы хоть кого-то в чём-то обвинить. Лишь ощущения, лишь внутренний холодок, лишь это болезненное

«что-то здесь не так».

      К тому же Даен словно начала её избегать. Не резко, не демонстративно — но на каждой перемене девушка бесследно исчезала, а на уроках сидела либо с Уи, либо с Сольхи, словно между ними теперь существовала невидимая граница.       Соха старалась не задумываться, не ловить каждый взгляд, но всё равно в груди что-то сжималось. Ей не хотелось ревновать или чувствовать себя ненужной… но ощущалось именно так.       Кстати, Сольхи — как оказалось, тоже имеет зелёный пояс. Кто бы мог подумать. Но тренер почему-то не проводил новых спаррингов, и Соха лишь ждала этого момента, как чего-то давно знакомого и родного.       Тренировки стали для неё маленьким убежищем. В зал входило нечто, чего ей так не хватало — запах матов, тёплый, слегка резиновый; короткие резкие вдохи других учеников; глухие удары по манекенам; отбитый ритм, который она знала с детства. Каждый раз, когда она наносила удар, когда тело сгибалось, двигалось, слушалось, — она словно погружалась в прошлое. В то время, когда жизнь была проще, когда ещё не начался тот ад, который изменил её до неузнаваемости.       Да, это её карма. Да, во многом она сама виновата. Но тренировки давали ей ощущение того, что хотя бы одна часть её жизни всё ещё имеет смысл. Вынужденная мышцами усталость, лёгкая, почти приятная дрожь в руках после серии ударов, ощущение собственной силы — пусть маленькой, но настоящей.       И всё это не снимало одиночества. Она и не ожидала, что сможет стать кому-то хорошей подругой. Слишком многое за плечами, слишком мало доверия осталось. Но… та самая простая истина, от которой никуда не деться: люди — существа социальные. Даже те, кто умеет драться и прятать боль под ровным дыханием. Даже те, кто привык выживать в одиночку.И Соха могла бы простить себе многое, но не то, что в глубине души ей всё ещё хотелось, чтобы хоть кто-то оставался рядом. Хоть один голос, хоть одна тень — своя.       С тех пор как она начала жить одна, дни Сохи стали сливаться в один длинный, монотонный поток — словно кто-то нажал «повтор» и забыл выключить. Утро всегда начиналось одинаково: медленно подняться с кровати, словно отрывая себя от последних клочков сна; достать с полки одежду, аккуратно сложенную ещё с вечера; скользнуть в ванную комнату и позволить воде немного разбудить тело, которое постоянно находилось на грани усталости.       После душа — кухня. Небольшая, тихая, со светом, падающим из окна так, будто он старательно избегает касаться холодных углов. Там она либо разогревала одно из тех наполовину забытых замороженных блюд, которые покупала «про запас», либо на скорую руку готовила что-нибудь лёгкое: рис, лапшу, омлет. Простой набор вещей, не требующий таланта, но всё равно умудрявшийся оставлять после себя маленькие ожоги на пальцах.       Сольхи как-то заметила их — когда помогала перематывать руки перед тренировкой — и осторожно спросила. Соха не лгала. Просто пожала плечами и честно сказала, что не умеет готовить без травм и крови. Будто это что-то абсолютно обычное, почти повседневное. Сольхи тогда как-то странно посмотрела… но промолчала.       Дальше — дорога в школу. Пешком, длинная, сорок минут молчания с мыслями, которые иногда тянут вниз тяжелее школьного рюкзака. Если поторопиться, путь можно сократить, но Соха редко спешила.       Обычно она заходила в магазин по дороге: брала батончик, сладкую воду — каждый раз разную, словно искала какой-то свой, идеальный вкус. В большинстве случаев побеждала обычная полулитровая бутылка простой воды. Уроки проходили скучно, тихо, тягуче. Словно кто-то смазал время густым сиропом. Зато тренировки — три раза в неделю, через день — всегда спасали. Там она оживала. Там каждый удар, каждое движение возвращали ей саму себя.На миг. На час.       После тренировки — снова дорога домой, но обычно с заходом в маленький ресторанчик или кафетерий, где можно было взять еду навынос. Она всё ещё искала место, которое станет «тем самым», но уже отобрала несколько надёжных кандидатов. Часто возвращалась домой с полным пакетом: там хватало на ужин и ещё на один-два дня вперёд. В дни без тренировок она иногда заходила в продуктовый магазин — не столько потому, что было нужно, сколько потому, что иначе вечер казался слишком пустым. После еды она садилась за уроки.       А в те дни, когда тренировок не было, сначала шла на прогулку вокруг дома, а потом — на турники. Её вечерние ритуалы уже давно стали частью её личного механизма выживания. Потом — снова уроки. Снова душ. По средам и воскресеньям — мытьё головы, маленькое событие, которое странным образом добавляло ощущение упорядоченности. И только потом — сон. Короткий, рваный, иногда без снов, иногда с такими, которые хочется забыть ещё до того, как откроешь глаза.       Да, иногда планы смещались. Иногда что-то ломалось, переносилось, задерживалось. Но в целом её жизнь умещалась именно в этот цикл. Повторяющийся. Тихий. Немного изматывающий. Словно она очень долго шла, спотыкаясь, а теперь просто двигалась вперёд по инерции — в собственном, бесконечном дне сурка. Несмотря на всю рутину, несмотря на монотонность дней и вечеров, в школе вокруг Сохи всё равно происходили вещи, которые не давали ей полностью погрузиться в апатию. Странные, непонятные, слишком последовательные, чтобы быть случайностями.       Во-первых, те самые девушки — Даен, Уи, Сольхи, Суджи, Джаин, Пак Херин, а иногда и Доа — регулярно исчезали во время больших перемен. Не так, чтобы случайно разошлись по разным углам школы… нет. Они исчезали как группа. Вместе, молча, уверенно — и так же вместе возвращались. Ну, почти вместе: Джаин иногда так и не приходила на уроки после этого. И каждый раз, когда они возвращались, Соха не могла избавиться от ощущения чуждости, которое холодной волной проходило по спине. Это было неочевидно, но… что-то в них менялось. Совсем чуть-чуть: полурастрёпанные волосы, тяжёлая походка, едва заметная усталость в плечах. Иногда Суджи и Джаин выглядели так, словно только что отработали две тренировки подряд или участвовали в чём-то, что выматывало их до предела.       А Даен… со второго дня, когда она снова исчезла вместе с остальными, Соха поняла, что бессмысленно ждать её, топтаться под дверями класса или вглядываться в коридор, надеясь, что та вдруг выйдет. В этом не было смысла. В этом уже не было даже надежды.       Поэтому она начала делать то, что могла контролировать: выходила во двор. На скамейку под старым деревом, где всегда было немного меньше шума. Раскладывала свой маленький перекус — батончик, воду, иногда что-то из кухни — и пыталась повторять материал. Это был её способ спрятаться от того непонятного, что творилось вокруг. Там, в тишине двора, она могла дышать ровнее. Хотя бы несколько минут не думать. где они? почему они усталые? что происходит за пределами её взгляда?

      И почему ей кажется, что в этой школе есть что-то, о чём знают все — кроме неё.

      Но странные исчезновения были не единственным, что выбивало Соху из равновесия. В классе существовало ещё одно… уродливое правило — говорить о Джаин и Сон Суджи так, словно они не люди, а мишени для сарказма и яда. И это было самым отвратительным.       На одной из перемен Соха случайно слышит, как две девушки из другого ряда оживлённо перемывают косточки Суджи. — Да она просто делает вид, что такая вся умная. — голос одной, высокий и резкий

Ага, с её-то лицом… Думает, если у неё— острые черты, то выглядит строгой и важной. На самом деле — слабачка.

— Суджи, пф. Она долго не протянет.       Соха прячет взгляд в учебник, но пальцы на столе слегка сжимаются. Ей было абсолютно ясно: Суджи, может, и тихая, может, нервная, но точно не заслуживала этих издевательств. Она никому не делала зла. Вообще. Но больше всего резало то, как говорили о Джаин.

Слышала, что Джаин снова пропала? —Может, хоть в этот раз не вернётся.

— Да она просто… странная. Не знаю, как описать. У меня от неё мороз по коже.

Да ну, она просто неудачница. Обуза —для всех.

      Соха отвела взгляд, но в этот раз почувствовала, как в груди медленно поднимается что-то — злость? неприятие? жалость? Какая-то смесь этих чувств. За что? Джаин совсем не походила на человека, способного кому-то навредить. Наоборот — она выглядела так, будто каждый лишний взгляд уже причиняет ей боль. Словно она всё время извиняется за то, что просто существует.       Позже, когда в класс вернулись Даен и Сольхи, Суджи опустилась на своё место рядом с Сохой. Через один проход. Глаза у неё были покрасневшие, но она, как всегда, пыталась улыбаться. — Ты… ты в порядке? — тихо спросила Соха, делая вид, что просто листает тетрадь.       Суджи вздрогнула, словно не ожидала, что к ней вообще кто-то обратится так мягко. — Да… да. Просто устала.

Устала? —

— У нас… дела были. — она замялась, потом добавила, не глядя в сторону холодной словно лёд отстранённой Даен — Всё нормально.       Соха чувствует, что это ложь. Но Суджи выглядела так, будто любое лишнее слово может её сломать.       На следующей перемене она видит, как две девушки проходят мимо Джаин и откровенно перешёптываются, даже не пытаясь говорить тише.

Ты видела её обувь? Она хоть раз в —зеркало смотрит?

— Бедная-бедная Джаин. Хоть бы перестала таскаться за всеми хвостом, выглядит как собака, которую прогнали раз десять.       Джаин лишь опускает голову и смотрит в пол, словно он может защитить её от слов. Соха чувствует, как сжимаются зубы. И именно тогда она решает больше не оставаться в классе во время больших перемен, не слушать эти шипящие голоса.       Со второго дня, после очередного исчезновения Даен, она просто вышла во двор и пошла к скамейке. На улице было тише. Воздух — свежий. А главное — здесь не было тех голосов, которые резали по живому. Она устраивалась на скамейке, доставала свой небольшой перекус, раскладывала учебники и делала вид, что всё это — просто рутина. Но на самом деле это был её способ сохранить себя.       И каждый раз, когда она сидела там в одиночестве, Соха думала о том, как легко в этом месте кого-то сломать. И как трудно — остаться доброй.       Всё это становилось слишком странным. Соха никак не могла этого понять.

"Её мозг просто отказывался принимать мысль о том, что и здесь есть буллинг."

      Что она снова наткнулась на него… в новой школе, в новой жизни, после всего того ужаса, который уже пережила.       Это было так глупо. Так невезуче. Так невыносимо знакомо. И именно поэтому однажды, после тренировки, она не выдержала.       Уставшие ноги едва держали её, икры пульсировали болью, но когда она увидела Доа — старосту класса, от которой всегда пахло порядком и ответственностью, — инстинкт пересилил усталость. — Доа! — задыхаясь, бросила она, почти бегом.       Девушка резко обернулась, слегка удивившись. — Ты… что-то случилось?       Соха с трудом выровняла дыхание, делая вид, что не умирает после спринта. — У тебя есть минутка поговорить?       В глазах Доа мелькнуло сомнение — не холодное, а то, которое бывает у людей, думающих слишком быстро, взвешивающих, анализирующих. Её взгляд метался, словно она просчитывала варианты: говорить или уйти; сказать правду или отшутиться.       Соха уловила это сразу. Она знала таких людей. И знала, что питает слабость к умным девушкам — в самом прямом смысле. Хотя никогда и не признавалась себе в этом.       Доа всё же медленно выдохнула и кивнула. — Ладно. Но не здесь.       Они направились в тот самый продуктовый магазин, в который Соха однажды уже заходила вместе с Даен. Честно говоря, странно, что ученики все знали только одно место. Словно в этом районе существовал единственный разрешённый магазин. Но пусть. — Я возьму молочный коктейль с бананом. М-м… — начала Доа и тут же замолчала, запнувшись, словно что-то её остановило.       Она стояла у входа, но внутрь не заходила. Будто порог магазина был невидимой границей, к которой она не хотела прикасаться. Соха вопросительно приподняла бровь. — Можешь присесть за столик. Я сама всё куплю. Доа выглядела растерянной — даже слишком. На мгновение. Потом тихо, почти с облегчением, кивнула: — Хорошо. Я… подожду. Соха зашла внутрь. Долго не раздумывала — взяла два коктейля: себе клубничный (банальный выбор, словно она типичная белая девочка), Доа — банановый. И ещё пачку простого печенья, на всякий случай.       На кассе снова был тот самый милый продавец. Он пробил товар, но посмотрел на неё как-то... подозрительно. Не враждебно — нет. Скорее так, будто пытался вспомнить, где уже видел её. Или с кем. — Всё? — тихо спросил он. — Да, спасибо.       Она быстро расплатилась и вышла. Доа тем временем уже сидела за столиком, склонившись над тетрадью. Листала страницы, что-то подчёркивала, делала пометки — но слишком быстро, нервно, так, словно пыталась занять руки, чтобы не думать.       Соха подошла и поставила перед ней коктейль. — Держи. Я подумала, что тебе тоже нужно что-то сладкое.       Доа подняла взгляд. Её глаза на секунду стали мягче. — Спасибо…       Обычно она так не говорила. Её голос был спокойным, уравновешенным. Но сейчас в нём была крошечная трещина.Соха села напротив. И наконец — спросила. — Доа… что здесь происходит? Почему все так говорят о Суджи и Джаин? Почему вы постоянно исчезаете на переменах? И… почему потом они выглядят так, будто из них высосали силы?       Доа замерла. Рука, державшая коктейль, остановилась на полпути. — Я… не могу сказать, — наконец выдохнула она. Низко, глухо. — У нас есть правило. Мы… не говорим об этом новым ученикам. До голосования.

Голосование

Слово вспыхнуло, как лезвие ножа, и Соха вцепилась в него сразу — рефлексом.

— Голосование? — почти автоматически повторила она, прищурившись. — Это ещё что за...       Но Доа не выглядела удивлённой. Напротив — выражение её лица было таким, будто она сознательно бросила эту крошку. Намеренно дала зацепку. Словно хотела проверить, клюнет ли Соха. — Я больше ничего не могу сказать, — твёрдо отрезала она. Чуть слишком твёрдо. — Просто… последний четверг месяца. После уроков. Приди — и всё узнаешь.       И встала она так резко, что стул едва не отъехал слишком резко. Соха тоже поднялась. Автоматически. Болело всё — ноги, спина, даже пальцы после бинтов. Но ещё сильнее жгла другая мысль: «Она убегает». — Я с тобой, — сказала Соха, даже не успев обдумать. — Пройдусь. До дома или… куда ты идёшь.       Во взгляде Доа мелькнула короткая волна паники — настоящей, неожиданно искренней. — Я… к репетитору, — наконец выдавила она. — Тогда я с тобой, — повторила Соха.       Легко, почти небрежно, хотя внутри у неё всё было натянуто, как струна. — Ноги болят, да… но знаешь, умных девушек не каждый день встретишь. Доа моргнула. Впервые за весь их разговор её щёки едва заметно порозовели. Она равнодушно отвела взгляд, но Соху этим не обманешь: реакция была.       Они пошли. Тротуар был неровным, воздух — холодным, но между ними висело что-то густое и невысказанное. Тишина была слишком плотной. Слишком настороженной. Соха это чувствовала — и потому решила сменить тему. Мягко. Ненавязчиво. Но хитро. — Ты кажется учишь всё сразу, — сказала она, кивнув на тетрадь Доа, которую та всё ещё держала под мышкой. — Биология, химия… Это твой профиль? — Мм. Да, — коротко ответила Доа. Голос немного смягчился. — Я готовлюсь к олимпиадам. Мне нравятся более системные науки. — Системные… — Соха медленно улыбнулась. — Значит, генетика тебе тоже нравится?       Это сработало. Взгляд Доа на миг ожил. Что-то в её глазах, до этого скрытое за контролем и тревогой, вспыхнуло очень тихим, но настоящим огоньком. — Да, — ответила она уже не так сдержанно. — Особенно генетика. Там всё логично. Схемы, последовательности, закономерности… Очень рационально. — Ну, относительно рационально, — спокойно поддела Соха. — Мутации, например, до сих пор могут ломать все модели. — Но и мутации не хаотичны, — автоматически парировала Доа, словно в ней включился другой режим знакомый, безопасный. — Они статистически обусловлены. Просто большинство людей в это не вникает.       Соха тихо хмыкнула. Вот оно. То место, где Доа перестаёт быть твёрдым камнем и становится живой. — Ага. Ты правда это любишь. — Это не «люблю». Это просто… — Доа замялась, подбирая слово, — это просто не слишком трудно понять.       Она вдруг замолчала, словно осознала, что сказала лишнего. Соха сделала вид, что ничего не заметила. Хотя внутри у неё всё хищно дёрнулось на слове «понять». — Знаешь, — сказала она лёгким тоном, — я тоже люблю генетику. Особенно те моменты, когда отклонения оказываются куда интереснее нормы.       На мгновение повисла странная тишина. Доа остановилась — не резко, а так, будто слово «отклонения» задело её изнутри. Плечи напряглись. — Я… вообще-то думала о медицинском, — вдруг призналась Соха, продолжая спокойный темп разговора, словно между ними не висело что-то острое и опасное несколькими минутами ранее. — Но я слишком… неуклюжая. Мне готовить опасно, не то что молоток в руках держать. А скальпель? Шприц? М-м. Не думаю, что это закончится хорошо.       Доа слегка пожала плечами — так делают люди, которые искренне не понимают проблемы. — Всему можно научиться, если стараться, — сказала она просто, без морали, без интонации «я знаю лучше». Словно формулу озвучила.       Соха широко, чуть слишком жизнерадостно улыбнулась. — Ладно. Буду знать.       Она не собиралась спорить. Спор с умным человеком — дело неблагодарное. А приятное согласие звучало легче для обеих.       Они шли спокойно, ровно; разговор то замедлялся, то снова оживал, пока… Доа вдруг споткнулась. На ровном месте. Словно об невидимое препятствие. Будто кто-то в последнюю секунду дёрнул её за ногу — хотя рядом никого не было. Её тело качнулось вперёд, руки рванулись в воздух. Соха среагировала, даже не думая. Пальцы сами вцепились в тонкое запястье старосты — резко, но точно. Тело Сохи, уставшее, дрожащее после тренировки, всё равно удержало обеих. Ноги скользнули вперёд, центр тяжести сместился — но она устояла.       Доа, на полголовы ниже, буквально влетела в её пространство, почти упёрлась плечом. Дыхание скользнуло по ключице Сохи — тёплое, сбившееся. И только когда Соха почувствовала, что девушка уже твёрдо стоит на ногах, она резко отпустила и сделала шаг назад, пряча руки за спину. Словно боялась, что они снова сами схватят кого-то без разрешения.       Доа моргнула несколько раз, выпрямляя спину. На скулах проступил лёгкий румянец — неизвестно, от смущения или от того, как близко они стояли. — Даен была права, — тихо сказала она, не глядя прямо. — У тебя… очень хорошая реакция. Соха смутилась, чуть опустила голову и слабо кивнула. — Е-м... спасибо.       Они снова пошли — на этот раз медленнее, осторожнее. Атмосфера изменилась: стала теплее, живее. Напряжение больше не резало, лишь дремало где-то в углу, как кот после еды. У дверей репетиторского центра Доа вдруг остановилась. Посмотрела на Соху так, будто долго думала, прежде чем решиться. — Слушай… — начала она осторожно. — А ты не хочешь завтра пойти с нами на обед? Ну… со всеми. Даен, Сольхи, Уи, Пак Херин… Мы обычно ходим вместе.       Приглашение прозвучало не как случайная фраза и не натянуто — искренне. Будто они уже успели пересечь какую-то незаметную границу. Соха приподняла брови — удивлённо, но без настороженности. — Звучит нормально.       Доа немного помолчала. — И ещё… — она чуть прищурилась. — Ты… куришь?       Соха не вздрогнула и не смутилась. — Редко. Но я не против, — ответила честно и спокойно. — А что? — Просто… спрашиваю, — сказала Доа, задумчиво отводя взгляд в сторону. — Хорошо. Подойдёт.       Она взялась за дверную ручку, но прежде чем войти, оглянулась и тихо добавила: — Тогда… до завтра, Соха. Я… буду рада поговорить ещё.       И исчезла внутри, закрыв за собой дверь.       Соха постояла ещё секунду. Вдохнула. Поджала губы. А потом медленно пошла обратно по дороге, чувствуя, что этот день был странным. Странным — но впервые за долгое время не неприятно странным.       Дорога домой растянулась, словно кто-то специально тянул её за края. Полтора часа… ноги гудели так, будто их кто-то бил изнутри. Зато мысли успели перепрыгнуть через всё, что произошло за день.       Два слова — «голосование» и «ранг». Разные люди, разные ситуации, но звучит так, будто они связаны. Если есть ранг F, значит, есть и другие. D, C, B, A… звучит логично, как школьные оценки, только почему-то неприятнее.       В голове всплывают обрывки лиц, поведения, того, как люди смотрят друг на друга. Кто самый популярный в классе? Пак Харин. Ерим. Да, над ними никто не шутит — их либо хвалят, либо с восхищением вспоминают. Им… о Им вообще говорят так, будто она какая-то икона. Суджи и Джаин — наоборот: шёпот, кривые взгляды, тихие издёвки.       Всё это выглядит так, будто давно поделено, просто никто не говорит об этом вслух.

«Ранги… голосование… Зачем всё это?»

      Мысль словно застревает в голове, не двигается, не складывается в цельную картину. Соха пытается, но чувствует, что её разум будто буксует на месте.       Теоретически делить класс на ранги — ноль смысла. Это же глупость, которая только делает людей фальшивее. Одни пытаются понравиться всем, другие делают вид, что ничего не замечают. Изгои… Откуда они берутся? Зачем они нужны классу?

      «Зачем классу изгои?»

      Этот вопрос въедается глубже всего. Она будто снова его слышит — просто эхом в черепе. Никто никогда не выигрывал от того, что рядом есть кто-то, кого толкают. Так кто же тогда выигрывает?       С этими мыслями она заворачивает к своему дому, и плечи немного опускаются — наконец-то. Хорошо, что вчера она подумала наперёд и купила два обеда. Сегодня её ждут разогретая печёная картошка и курица.       Она ставит тарелку в микроволновку, слушает, как гудит старая техника, и улыбается. Редко такое увидишь в их местных заведениях — слишком… «инородное». Чужое. Но пахнет вкусно. И если уж она живёт в мире, полном странных ситуаций, почему бы не попробовать хотя бы странную еду?       Соха берёт тарелку и садится на табурет. Тепло еды, запах курицы — что-то своё, простое, не выдуманное.       Вернувшись к реальности после обеда, Соха почти механически начинает убирать — так, будто тело само знает, что делать, а голова всё ещё где-то в собственных мыслях. Сначала — одежда. Нужно закинуть столько всего: школьную форму, кофту, носки, спортивную… ах да, спортивную форму тоже — она снова вся в пыли и поте.       Машинка гудит, а Соха параллельно прикидывает, что ещё осталось. Пол. Швабра проходит по ламинату, и каждое движение отдаётся тупой болью в плечах. Пылесос. Книги. Посуда.       Рюкзак на завтра — тетради, учебники, зарядка, вода. Полить цветы, иначе они снова начнут вянуть, а ведь она специально их взяла, чтобы было чуть менее одиноко. Пыль… пыли всегда больше, чем она думает.       Впервые за всё время учёбы она по-настоящему чувствует: здесь нет никого, кто скажет: «иди отдохни, я доделаю».       Дома её задачей было учиться. Всё остальное как-то… решалось само собой.       А теперь — она одна. Один на один со всем бытом, со школой, с собственными мыслями.       "Пока что справляюсь" — думает она, раскладывая чистые учебники. Ну, относительно. Есть порезанные пальцы, заклеенные пластырем. Есть уставшее тело после физкультуры. Есть странные взгляды одноклассников… Есть одиночество, которое тихо стоит где-то рядом и напоминает о себе по вечерам. И есть родители. Далеко.       Достаточно далеко, чтобы разговаривать с ними было уже не так легко, как раньше. Позвонить можно. Но она сжимает губы: самостоятельные не просят помощи. Так она себе сказала. И держится этого.       Самостоятельные не жалуются. Самостоятельные не признаются, что над ними издеваются.       Потому что родители… они бы расстроились. Во-первых — из-за того, что она скрывала. Во-вторых — из-за того, что терпит. В-третьих — из-за того, что вообще допустила.       Они были бы готовы помочь — и именно это сильнее всего заставляет её молчать.       Она не хочет быть обузой. Никому. Не хочет мешать, не хочет отвлекать.       Если ей что-то действительно нужно — она действует. Как тогда с учительницей химии и биологии: ей нужны были знания, и она буквально бегала за учительницей, не обращая внимания ни на что вокруг. Потому что была цель.       Но если что-то не критично — она просто… отступает. Не будет мешать.       Она ставит последнюю книгу на полку и оглядывает комнату. Чисто. Тихо. Немного пусто, но — своё.       День заканчивается так же, как и начинался, — тихим тяжёлым вздохом, зависшим в воздухе. Но завтра будет новый. И, вероятно, немного сложнее. Зато она хотя бы готова... .

***

      Соха уже привыкла сидеть тихо, почти незаметно, но когда прозвучало объявление об обеденном перерыве, она всё же неуверенно подняла взгляд на Доа. Та, словно почувствовав её сомнения, едва заметно кивнула — коротко, сдержанно, так, будто никто, кроме Сохи, этого и не должен был увидеть.       Этого оказалось достаточно.       Соха медленно поднялась и пошла к ним.       Она не успела даже поздороваться, как Даен уже обратила на неё внимание — слишком быстро, будто нарочно. Тёплая рука легла ей на плечо, и Даен чуть наклонилась, опираясь на неё, словно давно знала, что может себе это позволить.       Соха впала в ступор: она не ожидала такого прямого контакта. Сердце резко ударило где-то в горле, мысли сбились в кучу. — Как самостоятельная по английскому? — спросила Даен так, будто между ними уже есть что-то невидимое и устоявшееся. — Хорошо, — коротко, почти автоматически ответила Соха.       Даен довольно хмыкнула: — Если понадобится помощь можешь написать. Только… сама. Первой.       Слово «первой» повисло между ними, пока Соха чувствовала, как оно болезненно и сладко цепляется где-то внутри.

Первой.

Это требование? Пожелание? Хитрый намёк? Или тот самый шаг, которого Даен от неё ждёт?       Она не успевает обдумать это — Даен уже берёт её за руку и лёгким движением тянет к столовой.       Компания разговаривает о чём-то своём: шутки, планы, какой-то недавний совместный обед их четырёх семей. Сольха идёт рядом молча — видно, что она там не была и не совсем понимает, о чём речь. Соха на мгновение хочет заговорить с ней, но не успевает. — А кем работают твои родители? — вдруг спрашивает Харин, с интересом глядя на Соху.       Они рассаживаются: слева — Даен, справа — Доа, напротив — Харин, рядом с ней Уи, которая при этом сидит напротив Доа; по другую сторону от Харин устраивается Сольха, напротив Даен.       Соха чувствует себя будто в центре круга. Или пирамиды? — Отец работает в офисе… а мама дизайнер, — тихо отвечает она.       Харин качает головой, на секунду задумывается и затем спрашивает. — Наверное, тебе нелегко жить одной, да?       Соха замирает. Это уже слишком конкретно. И слишком знакомо. Она даже не смотрит на Даен — и так ясно, откуда Харин это знает. Значит, та действительно рассказала им о их разговоре. Ожидаемо. Полностью. И всё же… неприятно. Будто обнажили что-то, что Соха ещё не успела научиться защищать.       Она лишь сжимает пальцы под столом и кивает, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри ощущает странное тепло и холод одновременно — от близости, от внимания, от неудобной правды, которую разнесли дальше, чем ей хотелось. Она уже должна была к этому привыкнуть, но каждый раз снова наступает на те же грабли. — А как тебе тренировки? Нравится, как здесь учат? — спрашивает она.       Дочь директорши интересуется у неё, как ей школа. Ответить негативно — значит подписать себе смертный приговор, так что, делая вид, будто достаёт из кармана юбки батончик, ещё и чтобы выиграть себе немного времени, Соха всё-таки отвечает: — Да, нравится. По сравнению с прошлой школой здесь учителя намного лучше объясняют, и оборудование хорошее. Жаль только, что нет учителя по физкультуре. — Тебе не хватает тренировок? — добавляет Сольха слегка шутливо. — Хватает, — пожимает плечами Соха — Просто я ещё люблю играть в разные игры. Волейбол, баскетбол, вышибалы тоже неплохие — говорит она, раскрывая обёртку и откусывая. — Ты на диете? — впервые за долгое время с ней заговаривает Уи. Та до этого выглядела совершенно не заинтересованной новой девочкой в их компании. — У человека должно быть три основных приёма пищи и два перекуса. Это мой первый перекус — она снова пожимает плечами и делает ещё один укус, стараясь есть не слишком быстро. — А какой тогда второй? — тёплый воздух почти обжигает ухо.       Какого чёрта Даен так близко — она ведь фактически положила голову ей на плечо. При этом никто из остальных на это не реагирует, будто это что-то совершенно нормальное. Может, Ким и правда так со всеми себя ведёт, и это стандарт.       Соха тихо вздыхает, чтобы немного успокоиться. Ей и так не слишком комфортно в этой компании, а тут ещё и кто-то будто нарочно доводит. — Чай с печеньем, — отвечает она. — В основном ем их, когда что-то учу или читаю, — отводит взгляд, замечая, что за соседним столом сидят Ерим и Сим.       Они выглядят весёлыми, о чём-то оживлённо говорят, возможно, в шутку спорят. Ерим ест маленькую порцию салата, в то время как у Симы ланчбокс с рисом и курицей, где мяса явно больше. Вот это разница. Впрочем, спортсменка и айдол — не так уж и удивительно.       Последняя словно чувствует, что на неё смотрят, и оборачивается. Когда их взгляды встречаются, она выглядит удивлённой, будто не ожидала увидеть новенькую в такой компании. Но, опомнившись, едва заметно поднимает руку в приветствии и улыбается. Затем её отвлекают — кто-то хватает за плечо, наклоняется ближе, и в её взгляде на миг проступает что-то звериное.       Соха всё ещё жуёт кусочек батончика, стараясь не смотреть ни на кого слишком долго.       Разговор идёт по кругу, будто все просто перекидывают фокус внимания друг на друга, но в итоге он всё равно возвращается к ней. — А самочувствие как? Привыкла уже? — спрашивает Харин, покачивая ногой под столом. Голос у неё мягкий, но слишком прямой.       Соха сглатывает. — Ну… нормально. Немного устаю, но это привычно.       Сольха криво усмехается: — Ну, ты же в спорте не новенькая. Своя. Видно, что выносливая. — Я просто люблю спорт — отвечает Соха, хоть и неуверенно. — Хотя сейчас больше теории, чем практики. — А с питанием ты сама справляешся? — снова Уи, и это странно: голос у неё тихий, но цепкий.       Соха чувствует, как в груди что-то сжимается — словно её все вместе рассматривают под микроскопом. — Ну… я привыкла сама. Расписание, перекусы… — снова тот самый жест плечами. Её любимый жест: «я не хочу объяснять больше, чем нужно».       И всё было бы терпимо. Не комфортно, но терпимо.       Пока она не чувствует что-то тёплое и тяжёлое на своей ноге. Сначала ей кажется, что это случайно. Кто-то задел под столом — может, даже Сольха или Уи.       Но это не толчок. Это… ладонь. Медленно, будто намеренно. На её колене.       Соха резко поднимает взгляд — и сталкивается с абсолютно спокойным, почти ленивым взглядом Даен. Та даже не делает вида, что что-то скрывает. Лишь слегка обхватывает её колено пальцами, словно проверяет температуру кожи сквозь ткань юбки. Будто это совершенно обычный жест.

Но не для Сохи.

Не. Для. Неё.

      В ушах звенит. Она сидит ровно, но спина напряжена так, что лопатки жжёт. Ей кажется, что все это видят, но никто даже не вздрагивает — разговор продолжается, словно ничего не произошло. — Ты вообще много ешь? — спрашивает Уи. — Или держишь себя в форме, чтобы легче было бегать?       Бегать? Соха сейчас даже думать не может.

Колено. Колено. Колено.

Чья-то рука на её колене.

— Эм… ем… нормально, — выдавливает она, и голос слегка срывается. — Соразмерно нагрузкам.       Харин склоняет голову: — А выглядишь уставшей. Не высыпаешься?       Соха хочет сказать, что спит — просто сон тяжёлый, а голова постоянно занята; что сегодня она закинула стирку; что у неё немного болит плечо; что вчера порезала пальцы…       Но слова застревают, потому что рука на колене слегка сжимается — словно Даен напоминает о своём присутствии. Словно ставит метку.       Холод и жар одновременно проходят вдоль позвоночника.       Сольха, сидящая напротив Даен, что-то говорит про марафонские забеги, но Соха слышит лишь эхо. Всё звучит так, будто она в аквариуме, под водой.       Даен едва заметно наклоняется к ней — незаметно для остальных. Или просто никто не смотрит так внимательно. Голос тихий, почти шёпотом: — Расслабься. Ты же с нами.

С нами.

      Слова, которые должны были успокоить, только сильнее сжимают её изнутри.       Она глотает воздух, не находя настоящего ответа, и лишь кивает, пока её собственное сердце колотится так, что кажется — его слышат даже за соседним столом.       Разговор продолжается. Смех. Вопросы. Чужие голоса.       А её внимание сковано лишь тем, что тёплая ладонь всё ещё лежит на её ноге.       Будто на собственной территории. Будто это — уже норма.       Соха уже и не знает, где она сидит в столовой или где-то внутри собственной кожи, которая вдруг стала чужой.       Рука на её ноге движется так медленно, так уверенно… тёплые пальцы скользят чуть выше, совсем немного, словно испытывая границы. Короткое движение, почти перо — но оно царапает кожу под коленом, и от этого лёгкого прикосновения по телу пробегает волна, мягкая и горячая, почти болезненная.       Соха замирает. Все мышцы напряжены, спина прямая, дыхание короткое.       Она знает, что может отодвинуться, ударить, отреагировать — реакция есть, логика есть, даже опыт есть.       Но тело не слушается.

Потому что её ещё никто никогда так не трогал.

Так нагло.

Так уверенно.

Так… близко.

      Даен разговаривает с кем-то, будто ничего не делает, а пальцы тихо скользят по её коже, режа нервы.       И в тот момент, когда Соха думает, что сейчас просто подпрыгнет от собственного сердца, — что-то холодное ложится ей на плечо.

Рука.

|

Вторая.

|

Доа.

      Её руки непривычно холодные — кожа словно охлаждена водой, и этот контраст отсекает Соху от паники, очищает голову, возвращает контроль над дыханием.       Доа наклоняет голову, смотрит прямо в глаза — спокойно, без спешки: — Ты не хочешь ещё что-нибудь съесть? — говорит тихим тоном, будто ничего не произошло. — У меня есть фрукты.       Она показывает свой ланчбокс: в отделениях лежат кусочки фруктов — яблоко, киви, груши, несколько маленьких ягод.       И НИКТО из остальных даже не обращает внимания на этот жест.       Соха пытается улыбнуться, хотя щёки горят. — Я… с радостью. Спасибо.       Она тянется к кусочку яблока — но пальцы на её ноге вдруг сжимаются сильнее. Предупреждение? Собственнический жест? Будто Даен говорит: я здесь. Я была здесь первой.       Соха сжимает зубы, но не позволяет себе никакой реакции. Взгляд остаётся ровным. Она всё же берёт кусочек яблока.       Сладкий. Прохладный. И этот холод приятно бьёт изнутри, напоминая, что она всё ещё здесь.       Доа переводит взгляд на Даен, слегка прищуриваясь: — А ты почему не ешь? — спрашивает спокойно, но так, словно обращается к невоспитанному ребёнку.       Это срабатывает мгновенно.       Даен моргает, словно возвращается в реальность, убирает руку с колена Сохи и наконец берёт палочками свой рис. Так, будто только что не делала ничего странного.       Соха чувствует, как плечи осторожно опускаются. Дыхание возвращается.       Внутри ещё пульсирует тепло и что-то вроде… стыда? Облегчения Смешанное, тяжёлое. — Спасибо — тихо говорит она Доа.       Та едва улыбается. Не широко — скорее чуть, почти незаметно, но искренне. — Всегда пожалуйста.       И эта улыбка — такая же неожиданная, как холод прикосновения, и такая же необходимая сейчас, как то яблоко в её руке.       Они выходят из столовой ещё достаточно шумной, почти живой компанией — но как только двери закрываются, всё меняется. Темп шагов замедляется, голоса стихают, а направление — абсолютно очевидное. К курилке.       Соха знает этот путь слишком хорошо: она часто проходила мимо, когда шла к своему корпусу. Тонкий запах старого табака, выветренного ветром, потрескавшиеся панели стен, и тот маленький уголок, где даже учителя делают вид, что «ничего не видят».       Харин уверенно отодвигает кусок плитки в стене — и достаёт из небольшой ниши золотистую зажигалку и пачку сигарет.       Соха уже видела это раньше, но сейчас… Сейчас в руках Харин — длинных, ухоженных, почти аристократических — этот предмет выглядит иначе. Не как пачка сигарет. А как аксессуар. Атрибут статуса. "В этом случае руки украшают предмет" — думает Соха, и ей даже немного стыдно за эту мысль.       Харин бросает ей взгляд, короткий и грациозный, словно подтверждая: она знает, что выглядит красиво.       Сигареты идут по кругу. Даен берёт одну. Уи тоже легко достаёт себе. Доа и Сольха даже не двигаются — и видно, что никто не ожидал, что они это сделают. Норма компании.       Даен делает несколько шагов вперёд и останавливается прямо перед Сохой. Пачка в руке. Взгляд внимательный, словно изучает, правильно ли Соха отреагирует. — Тебе нужно снять стресс — говорит Даен почти нежно, хотя звучит это больше как команда.       Пять пар глаз задерживаются на ней. Давление почти физическое.       Соха знает, знает до безумия точно: она купила с мамой блок сигарет ещё перед переездом. Они до сих пор лежат в спальне, никем не тронутые, никем не куренные.       Но сейчас… Ей не хочется. И в то же время кажется, что она должна. Рука будто сама тянется — рефлекс, желание не выделяться, не выглядеть слабой, не создавать проблем. Почти касается края пачки.

Поздно? Уже поздно?

      Но — в мозгу вспыхивает рациональность. Быстрая. Чистая. Совсем не похожая на её хаос минуту назад.       Она резко не берёт одну сигарету — а хватает всю пачку. Переворачивает в руках. Разглядывает состав. Хмурится.       Поворачивается к Харин и протягивает пачку. — Извини, но я не курю сигареты с ментоловыми капсулами.       Не нападение, не агрессия — твёрдая, ровная фраза. Вежливая. Абсолютно защищённая логикой.       Харин на секунду выглядит удивлённой — а затем её губы растягиваются в улыбке. Не издевательской. Скорее одобрительной. — Разумно, — говорит она. — Положи обратно.       Соха ставит пачку на место в нишу. И именно в этот момент замечает: довольный взгляд Доа. Холодный, но гордый — словно она что-то важное сделала правильно. И… лёгкое, искренне удивлённое моргание Даен.       Как будто она впервые не получила ожидаемой реакции — и даже не знает, как себя с этим ощущать.       Тишина задерживается на секунду.       А потом Харин щёлкает зажигалкой — и сцена движется дальше.       Соха даже не успевает как-то подготовиться к этому — весь момент сливается в один сплошной, тёплый и душный клубок ощущений.       Как только она устраивается на кирпичном выступе, ноги немного дрожат, но она делает вид, что это просто от прыжка. На поверхности прохладно, но почти сразу рядом оказывается Даен — лёгкое движение, мягкий толчок, и та уже сидит рядом с ней так близко, будто им давно разрешено стирать границы.       Голова Даен опускается ей на плечо, и сразу ощущается тепло сквозь тонкую ткань. Соха успевает лишь моргнуть, как воздух перед её лицом наполняется твёрдым, резким запахом дыма — Даен выдыхает его почти демонстративно, но в сторону, словно дарит Сохе какое-то личное внимание. Ненавязчивое, но почему-то… особенное.       Остальные четверо заняты собственным разговором, перешёптываются, жестикулируют, смеются — и ни один не смотрит в их сторону.       Это отличная возможность, и Даен пользуется ею на все сто. Она медленно закидывает ногу на ногу Сохи, будто это самое естественное в мире, словно её место — сидеть вполоборота, обнимая взглядом лишь одного человека.       Тонкие пальцы удерживают сигарету, дым медленно клубится, а улыбка на губах — широкая, дерзкая, искренняя в своей хитрости.       Соха ощущает, как сердце бьётся где-то слишком близко к горлу. Всё в ней кричит, что это слишком близко, слишком странно, слишком неожиданно.       Но тело не двигается. Наоборот — оно тихо, почти покорно принимает каждое прикосновение, каждый сантиметр чужого тепла.       Даен слегка прикусывает губу и говорит почти шёпотом, но так, чтобы только Соха услышала: — Хочу, чтобы ты чаще обедала с нами.       Это звучит не как предложение. Как пожелание. Как просьба. Как приказ? Сама Соха не может определить. Она лишь глотает воздух, который пахнет дымом и чуть-чуть… Даен. И всё напряжение, весь стресс, все мысли останавливаются, когда она неловко, еле слышно отвечает: — Я… хорошо.       Даен улыбается ещё шире. Дым поднимается между ними, а пальцы на её колене едва заметно касаются кожи сквозь ткань. Соха знает только одно: сегодня она потеряла любой контроль над ситуацией. Но почему-то — совсем этого не боится.       Соха сама не понимает, как это произошло: всё движется слишком быстро, слишком инстинктивно.       Даен небрежно бросает окурок на землю — жест привычный, почти демонстративный. И в ту же секунду рука Сохи, будто обученная чему-то глубоко с детства, подхватывает его ещё в воздухе. Тонкие пальцы сжимают тёплый окурок, даже не осознавая, что он только что тлел. Лёгкое покалывание жара касается кожи, но совсем слабо — Соха едва ощущает. Тишину разрывает голос Даен.

— Что ты вообще делаешь!?

      Она смотрит на Соху широко, удивлённо, даже слегка… озадаченно. Остальные тоже оборачиваются: Уи с поджатыми губами, Доа с холодным спокойствием, Сольха внимательная, Харин — заинтересованная.       И Соха, чувствуя себя так, словно её выставили на середину сцены, опускает глаза и тихо говорит. — Не люблю, когда мусорят… это портит природу. Выкинуть окурок в мусорник — это же не трудно…       Уи закатывает глаза и выглядит так, будто вот-вот выпустит ехидную реплику. Но Харин, к удивлению, кладёт Уи руку на плечо, сдерживая, и сама подходит к Сохе.       Соха сидит на кирпичном выступе, выше на несколько десятков сантиметров, но ощущение совсем другое. Смотря на Харин сверху, она всё равно чувствует себя ниже — под давлением взгляда, под этим аристократическим холодом и вниманием, которое режет не хуже слов.       Харин останавливается совсем близко. Аккуратно берёт руку Сохи за запястье нежно, но с абсолютным контролем. Раскрывает её пальцы один за другим, словно это не рука, а загадка. — Дай — тихо говорит она.       Она вытаскивает окурок из руки Сохи и, не отводя взгляд, подходит к мусорнику в углу. Бросает и его, и свой. Слышится тихий металлический звук как точка в этом странном эпизоде.       Вернувшись, Харин берёт руку Сохи снова и кончиками пальцев легко проводит по её коже. Шершаво. Медленно. Проверяя. Тем временем другая рука, в перчатке, сжимается от нервов. Сейчас она чувствует себя словно послушной собакой, которая дала лапку. — Не больно?       Соха глотает. — Нет… не больно.       И это правда. Она почти ничего не чувствует, кроме тепла внимания и стыда.       Харин отходит на шаг, поднимая взгляд к остальным: — У неё, похоже, высокий болевой порог. Ей бы к медсестре.       Это звучит обыденно, но почему-то каждое слово вгоняет Соху в напряжение, словно метка. На мгновение все смотрят на неё — кто с удивлением, кто с интересом, кто с скрытой нежностью. И только Даен, всё ещё сидя рядом, стряхивает пепел так, будто этот короткий хаос ей… нравится.       Даен резко подскакивает на ноги, и даже не думая — автоматически, уверенно — протягивает Сохе руку. Как будто так и должно быть, будто это не жест заботы, а что-то естественное, неотъемлемое от того, как она ведёт себя с людьми, входящими в её круг.       Соха не понимает, зачем ей помощь — высота минимальна, она бы и сама… Но пальцы Даен уже охватывают её запястье, тёплые, крепкие, и отказать кажется невозможным. Поэтому она принимает помощь, скакивает — чуть слишком близко к ней, почти прижимаясь боком, — и замирает, когда Даен обращается к Доа. — Я отведу её к медсестре. Предупреди учительницу.       Никаких вопросов, никаких объяснений. Просто приказ. Просто констатация факта. И Доа молча кивает.       А Даен уже тянет Соху за собой, не оглядываясь, не давая времени ни подумать, ни возразить. Быстрый шаг, холодные коридоры, чужая рука на её запястье — не жёсткая, но настырная.       И вдруг начинается выговор. — Ты так больше не делай, поняла? Навредила себе из-за какой-то глупости! Ты должна была просто дать ей подзатыльник и сказать убрать за собой!       Соха нахмуривает брови. — Я бы никогда не ударила из-за такой мелочи… — Из-за такой мелочи ты обожгла себе руку! — голос Даен становится громче, резче. — Ты вообще думаешь, что делаешь?!       Соха вздыхает, пытаясь звучать спокойно: — Я просто… я очень неловкая. Легко ранясь. Это не серьёзно.       И тогда всё останавливается. Даен резко хватает её за плечи, прижимает спиной к ближайшей стене. Вся её фигура — напряжение и властность, взгляд — твёрдый, почти опасный. — Ты должна быть увереннее в себе, слышишь? — голос низкий, почти рычит — А не бормотать и вести себя, как растерянный котёнок. У меня слабость к таким… Мне слишком нравится смотреть, как они пытаются выжить.       Но Соха этого уже не слышит. В голове — резкий, холодный хлопок паники. Прошлые руки, грубые, злые, другая школа, другие стены. Голос, который кричит. Плечи, которые хватают. Страх, который приростает к костям. Она сжимает руки за спиной, словно пряча их от всего мира, замирает и крепко закрывает глаза, пытаясь хоть как-то выровнять дыхание, хоть как-то вернуть себе тело. Чтобы не вздрагивать. Чтобы не сломаться. Чтобы просто… пережить момент.       Соха уже почти перестаёт слышать, как бьётся собственное сердце — всё сливается в сплошной гул. Но этот гул разрезает знакомый голос, такой чужой в этом коридоре, такой решительный, что Соха сначала думает — показалось: — Она не класс F. Ты не имеешь права её трогать.       Руки Даен исчезают с её плеч резко, словно их кто-то стянул силой. Соха открывает глаза, глотая воздух, и видит… Суджи. Ту самую Сон Суджи — хрупкую, тихую, обычно молчаливую. И сейчас она стоит перед Даен, бледная как мел, но упертая. — Кто ты такая, чтобы мне что-то запрещать? — смеётся Даен. Смех острый, режущий. — Кем себя вообразила, Суджи?       Соха видит всё: как вздрагивает Суджи от каждого повышенного тона, как отступает на полшага, словно сдерживается, чтобы не убежать. Как руки у неё дрожат. — Ты не имела права вмешиваться, — продолжает Даен, делая шаг вперёд.       Суджи всем корпусом откидывается назад, словно удар уже в пути. И когда Даен поднимает руку — ещё не чтобы ударить, только замах — Суджи вздрагивает всем телом, закрывает глаза и поднимает плечи, готовясь к боли.       Это последняя капля. Соха двигается прежде, чем успевает подумать. Она подходит к Даен почти вплотную, становится сзади, касается её спины — и обхватывает. Одной рукой — за талию, прижимая, не давая сделать шаг. Другую она кладёт на запястье Даен, сжимая и опуская его вниз. Голос выходит тихий, но твёрдый. — Мы должны были идти к медсестре.       Даен напряжена, как струна, сначала не понимает, что происходит. Но через минуту, долгую, словно целый перерыв, её плечи опускаются. Она выдыхает — раздражённо, но уже без того опасного обострения. Она смотрит на Суджи. — Тебе повезло сегодня.       Сухо, почти холодно. Суджи едва слышно сжимается в плечах, но стоит на месте. А потом Даен оборачивается к Сохе — и резко сжимает её запястье. Сильно. Очень сильно. Но Соха, как всегда, почти не чувствует боли и лишь глотает воздух, чтобы не пошатнуться. — Пойдём, — бурчит Даен и тянет её за собой, не отпуская.       Соха позволяет вести себя, делая несколько шагов. Но уже за углом оборачивается полупоглядом. И видит, как к Суджи подходит Джаин — быстрая, встревоженная, почти защитная. Ставит рядом, касается Суджи за локоть, наклоняется к ней с вопросом. Суджи только кивает и вытирает слёзинку с подбородка. А Соху тянут дальше.       Коридор тянется бесконечно, словно специально растягивается между ними, чтобы подчеркнуть каждый шаг, каждый вдох, каждый кусок напряжения, зависшего между двумя молчаливыми тенями.       Соха идёт рядом с Даен — но не рядом, а словно по разным траекториям. И чем дольше длится тишина, тем яснее Соха ощущает: что-то в этой девушке не сходится, что-то ломает картину. Как… как она может быть доброй? Помогать ей перелезть через препятствие просто потому, что захотела? Оплатить лапшу. Предложить проводить. Смеяться с ней без тени презрения.       И одновременно поднимать руку на Суджи? На тихую, мягкую Суджи, которая даже голос повысить не может? Это не укладывается. Не сходится с образом. Не становится на место в мозаике.       И ещё то слово — класс F.       С её уст оно звучало так, словно это что-то грязное, отвратительное, что-то, что нужно вытирать с подошвы. И Соха невольно вздрагивает, вспомнив, как Суджи отступала от каждого её шага, словно та была хищником. Ей не хочется верить, но… что-то здесь точно не так.       Когда они наконец доходят до дверей медсестры, Даен коротко фыркает. — Я возвращаюсь в класс.       Она уже разворачивается, уже делает шаг — но тут Соха сама не понимает, как и почему, тянется рукой и хватает её за запястье. Сильно. Так же сильно, как только что сжимала её Даен. И только когда пальцы уже сжимают чужую кожу, Соха осознаёт, что делает. Но не отпускает. Она поднимает взгляд на Даен, внимательно всматривается в её глаза — ищет там ответ, причину, хоть какой-то знак.        Открывает рот, чтобы спросить. Что-то. Что угодно. То, что грызёт её изнутри.

«А почему ты так с Суджи?»

«А что для тебя значит этот класс F?»

«А ты… ты действительно такая?»

       Но ни одно слово не выходит. Потому что Соха боится ответа больше, чем тишины. Пальцы сами разжимаются. Запястье Даен скользит с её руки. — …спасибо, — едва слышно прошептала Соха, уже не встречая прямого взгляда.       И быстро заходит в кабинет медсестры, чуть не захлопнув дверь перед собственной тенью. Там ей быстро попытались намазать и перевязать руку, даже не спрашивая, что случилось. Её не интересовало, откуда у ученицы ожог от сигареты. Ну и лучше для неё. Так что, когда медсестра вышла, Соха просто вернулась на урок. Села на своё место, девочка, которая с ней сидит, спит, не чувствуя задних ног. Пока сама Соха не может сосредоточиться на уроке ни на секунду. Взгляд каждый раз падает на тёмно-синюю макушку. Чёрт возьми.       Пока сама Соха не может сосредоточиться на уроке ни на секунду. Взгляд каждый раз падает на тёмно-синюю макушку. Чёрт возьми. Какая эта девушка? Почему она так к ней относится? Это всё лишь шутка? Или она действительно может хотеть подружиться с ней?        Теоретически можно относиться к разным людям по-разному, но это не причина замахиваться на кого-то. Боже, у неё уже от этого начинает болеть голова. Хорошо, что сегодня нет тренировки и можно спокойно идти домой. В целом день сегодня прошёл очень даже неплохо. Может, стоит поговорить с Ким Даен об этом?

Нет, точно не стоит.

      Это не её дело, не её дело. Она не имеет права никого осуждать. Как говорится.

«Не суди, и судим будешь».

      Суджи стояла недвижимо, взгляд прямой, без всякой попытки убежать. Когда она наконец заговорила, голос был тихий, но чёткий. — Зачем ты это сделала?       Вопрос без эмоций, без благодарности, без злости. Как будто она требовала факт, сухую истину.       Соха немного смутилась, почесала затылок, отвела взгляд в сторону и выдохнула. — Да… инстинктивно как-то. Не люблю, когда… когда кому-то боль причиняют.       Это была правда — не вся, но достаточная. Она не сказала про свои синяки, не сказала, как стояла когда-то точно так же, сжимая пальцы, молча терпя. Не сказала, как теперь в каждом чужом вздрагивании видит себя. Потому что это было слишком личное, слишком уязвимое.       Суджи слушала молча. И что-то в её лице менялось — взгляд похолодел, линии челюсти обострились, эмоции исчезли, как будто она прятала их глубоко внутри.       Соха решилась. — Слушай… а что у вас в классе происходит?       Суджи не ответила. Даже не вздрогнула. Просто смотрела ровно, словно не услышала. Соха сделала шаг ближе. — Почему ты в классе F?       Тишина. Та же стена. Та же отсутствие реакции. Как будто она говорила с закрытой дверью. Тогда Соха нажала, почти чувствуя, что это может быть неправильно… но ей нужно было знать. — Почему за тебя никто не проголосовал?       Суджи резко подняла голову, словно её ужалили. — Откуда ты это знаешь?       Соха пожала плечами. — Додумалась. Но… почему?       Её взгляд на мгновение дрожал — то ли от злости, то ли обиды, то ли ещё чего-то глубже. Потом она опустила глаза. — Не волнуйся. Тебя такое не ждёт. — Её голос был ровный, но очень тихий. — Ты можешь за себя не переживать. — Я не за себя переживаю, — мягко, но уверенно ответила Соха. — Я просто… не понимаю, что в этом классе происходит.       Пауза затянулась. Суджи смотрела куда-то в сторону, будто между плитами тротуара можно было спрятать ответ.       Наконец она сказала. — Ты всё поймёшь. Рано или поздно. Но не сейчас.       И даже не попрощавшись, не объяснив ничего, просто развернулась и ушла. Шаг быстрый, напряжённый, но ровный.       Соха осталась стоять посреди двора, будто на неё тихо опустился вечер и сжал плечи. Ветер поднял прядь её волос. А в голове осталось только одно: Чёрт возьми. Что же творится в этом классе?       В течение следующих дней Соха и не заметила, как постепенно интегрировалась в компанию из пяти девушек. Не так, чтобы безоговорочно — но достаточно, чтобы их присутствие перестало давить. Они точно не были «лёгкой» группой. Но среди смеха, подколов и быстрого темпа разговоров Соха вдруг почувствовала: она не одна. И пока этого было достаточно.       Харин всегда сидела боком к столу, положив локоть на скамью, а взгляд — внимательный, острый — на группе. Она любила слушать больше, чем говорить, но каждое её слово было взвешенным, точным. Когда Соха что-то говорила, Харин иногда наклоняла голову, словно подчеркивая: я слушаю. И эта мелочь давала ощущение тепла.       Уи перекатывала карандаш между пальцами и постоянно делала саркастические комментарии. Её лицо почти всегда было чуть насмешливым, уголки губ привычно приподняты. Но когда Соха иногда оказывалась в центре внимания, Уи смотрела на неё краем глаза — оценивая, измеряя, будто решая, действительно ли девушка принадлежит к их маленькому кругу.       Доа была тёплой. Слишком даже. Она касалась плеча при приветствии, поправляла Сохе воротничок, если тот сидел криво, улыбалась так, будто знала её годами. Каждый раз, когда она говорила, её глаза слегка округлялись — всегда искренние, всегда открытые.       Сольха… Сольха была молчаливой силой. Её осанка всегда ровная, движения точные, взгляд прямой, иногда даже до боли честный. Когда она смеялась — редко — это вырывалось из неё тихо, словно неожиданный подарок.       А вот Даен вела себя иначе. Открыто. Ближе. Её взгляд часто цеплял Соху — не агрессивно, нет, но внимательно. Она оценивала, читала каждый движение, каждую интонацию, будто собирала пазл из нового человека. А самое странное — или лучшее? — то, что это не казалось угрозой. Наоборот. Это было… интересно.

І      В первый раз

      На большой перемене Даен подошла к Сохе с шоколадным батончиком в руке. — Держи, — бросила она, почти не глядя, но при этом… накрашенные губы изогнулись в хитрую улыбку.       Улыбка, в которой было явно больше тепла, чем она хотела показать.       Соха смутилась. — Ой… зачем?       Даен сделала вид, что вопрос бессмысленный. — А что, нельзя? Или ты у меня какая-то аллергичка?       Тон был резковатый, но глаза смеялись. Глаза выдали её полностью. Соха тихо улыбнулась, а внутри откликнулось что-то мягкое, неуверенное: Она добрая или просто играет…?

ІІ      На следующий день

      На этот раз это были желейные червячки. Даен подошла молча, разорвала упаковку зубами (совсем не гламурно) и, не спрашивая, протянула пакетик Сосе прямо под нос: — Хочешь, или мне их за тебя съесть?       Её голос был шутливым, но с вызовом.

      Будто хотела проверить.

Возьмёшь?

Доверяешь?

      Соха протянула руку, но заметила: пальцы Даен задержались на пакетике на долю секунды дольше, чем нужно. Будто она не хотела отдавать. Или хотела прикоснуться. Их пальцы слегка соприкоснулись. Даен отвернулась первой.

ІІІ      Ещё один момент

      К концу недели — маленькая коробочка с печеньем. Даен поставила её на стол перед Сохой, даже не глядя в ту сторону. Но когда думала, что никто не видит, боковым взглядом оценила реакцию девушки.       Увидела, как Соха растерянно моргнула, как несмело улыбнулась, как нервно поправила волосы. И тогда уголок губ Даен чуть, совсем чуть приподнялся. Как будто «да, да, я это и хотела увидеть».       Эмоциональное состояние Сохи С Сохой что-то происходило. Все эти внимание, взгляды, шутки, минимальные физические контакты — они сбивали баланс. С одной стороны — она радовалась компании. С другой — чувствовала, что где-то здесь, у этих девушек, скрыто больше, чем кажется. Особенно у Даен.       И хотя иногда ей хотелось отступить назад, удалиться и проанализировать всё… среди них она не чувствовала себя плохо. Наоборот. Смех Харин, сарказм Уи, тёплое присутствие Доа, спокойствие Сольхи и… взгляд Даен, который словно обжигал, но не ранил. Всё это создавалo чувство, которое Соха почти забыла: принадлежность.       Соха вышла из раздевалки последней. Шум тренировочного зала ещё стоял в ушах — обрывки команд, топот ног по матам, короткие выкрики. Она чувствовала приятную усталость в руках и ногах, мышцы дрожали после финальной серии упражнений, но внутри было тепло: сегодня получилось лучше, чем в прошлый раз.       Свет коридора показался слишком ярким, когда она ступила на выход. Влажные волосы прилипали к вискам, форма ещё пахла потом и мягким стиральным порошком. Она потянулась, почувствовала, как позвоночник приятно щёлкнул, и мечтала только о том, чтобы добраться домой, упасть на кровать и больше ни о чём не думать.       Но как только она вышла за двери школы — мир остановился. У ворот, прислонившись спиной к металлической ограде, стояла Даен. Руки в карманах, подбородок слегка поднят, выражение лица — то самое: самоуверенное, немного нахальное, но… внимательное. Слишком внимательное.       Едва Соха сделала шаг вперёд, Даен резко оттолкнулась от ограды и почти подбежала к ней. — Дай сюда — сказала она без вступления.       Прежде чем Соха что-либо поняла, её рюкзак уже оказался в руках Даен. Та легко перекинула лямку на себя, словно каждый день носила чужие вещи. И сразу — бутылка воды в руку Сохи. Холодная. Мокрая от конденсата. — Пей. Ты вся красная, как помидор — пробурмотала Даен, скривив губы, но в взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.       Соха глотнула воду. Горло обдало приятным холодом. Сердце тоже будто охладилось… но не полностью. Не после такого появления. Даен смотрела прямо на неё. Слишком близко. Слишком прямо. — Куда сейчас? — спросила она.       Голос звучал расслабленно, но Соха заметила, как у девушки дернулся уголок брови — нетерпеливо, заинтересованно, будто она заранее не ожидала никакого ответа, кроме того, что хотела услышать. — Эм… — Соха поправила мокрые волосы, пытаясь выглядеть хоть немного собранной. — Нужно купить что-то на обед… ну, а потом домой. — Угу. Хорошо, — отреагировала Даен.       И даже не дала ей договорить. Просто взяла за руку — уверенно, как всегда, но не грубо — и повела вперёд, рассказывая что-то про уроки, про то, как Уи сегодня накосячила на контрольной, как Доа чуть не пролила чай на планшет учителя. Соха шла за ней, слушая наполовину. Наполовину же чувствовала, как ладонь Даен тёплая, сильная, будто специально замыкает её руку внутри своей. И внутри Сохи что-то сжалось и растеклось сладким теплом.

"Боже… как она могла думать о ней что-то плохое? Как могла допустить мысль, что Даен — жестокая, опасная? Ведь сейчас она такая… такая… тёплая. Живая. Родная — хотя бы на несколько шагов этой дороги."

      Соха молчала. И не потому, что нечего сказать — просто боялась разрушить этот момент. Даен говорила, жестикулировала свободной рукой, время от времени сжимая Сохину ладонь, словно проверяя: ты здесь? не исчезла? И Соха думала только одно: Нет. Никуда не исчезну.       Кафешка выглядела так, будто её кто-то собрал из мха, тёмно-зелёных стен и мягкого света, льющегося сквозь лампы в форме листьев. У высоких столиков стояли люди с картонными стаканчиками, тихо переговаривались, пахло тёплым молоком и корицей. Соха лишь успела перевести дыхание, как Даен потянула её внутрь — уверенно, без сомнений, будто здесь была как минимум хозяйкой заведения. — Пойдём. Я закажу, — бросила она, даже не посмотрев, будет ли Соха протестовать.       Соха кивнула, всё ещё в лёгком тумане собственных мыслей. Хорошо, что её посадили за столик — деревянный, гладкий, с маленьким горшком зелени сбоку. Здесь было тише. Теплее. Спокойнее. Можно было наконец собрать себя по кусочкам.       И в этих нескольких минутах покоя она, неожиданно для себя, пришла к выводу: Даен… может стать её подругой. Нет, не той фальшивой из компании «надо». А настоящей. Тёплой. Которая берёт за руку, смеётся нелепо, злится прямо, а не шепчет за спиной. Возможно, она резкая… но не злая. Соха даже улыбнулась сама себе, слегка смущённая этой мыслью.       Через минуту Даен вернулась — точнее, ворвалась, как буря, неся кофе и коробки с логотипом кафе. В руках у неё был пакет, из которого выглядывали две маленькие коробки и два больших картонных стакана. Латте. С пенкой, что едва не выливалась через край. — Дай… я могу что-то понести… — начала Соха, поднимаясь. — Нэ-нэ-нэ, — отмахнулась Даен и мгновенно всунула ей в руки один стакан латте так, что та едва удержала равновесие. — Держи. И не спорь.       Соха только моргнула. Даен уже развернулась к выходу, пакет деликатно, но уверенно перекинут на руку. — Пошли. Я помогу донести. Ты после тренировки еле ходишь — бросила она через плечо.       И снова — эта полу-заботливая, полу-буркотливая забота.       Соха догнала её, глотнула немного латте… и сразу скривилась. Легко-легко. Но Даен заметила. Конечно, заметила — она всегда замечала. — Ану, — она остановилась и, не стесняясь, немного наклонилась, чтобы увидеть лицо Сохи вблизи. — Что случилось? Горячо? Несъедобно? Кто тебя обидел — показывай.       Соха смутилась, уставилась в крышку стаканчика. — Та… ну… просто… я не люблю напитки, которые… ну… невозможно пить без сахара…       Слова звучали тихо, почти виновато, словно она извинялась за собственный вкус. Даен моргнула. А потом — подняла бровь, выдохнула очень громко и сказала. — Господи, Соха… так бы и сказала сразу.       Она остановилась посреди тротуара, поставила пакет под ноги, протянула руку: — Дай сюда. — Что? Зачем? — Дай. Скажи спасибо — и давай. Я сейчас это исправлю. — Но ты же уже купила… — И что? — Даен закатила глаза. — Не дам я тебе пить Bad-латте без вкуса. Пошли обратно, я докуплю сироп или сахар. Или что там тебе нужно.       Соха растеряно моргнула. От неожиданной заботы в груди что-то сжалось и развернулось теплом. — Я… я не хотела, чтобы ты тратилась… — Да перестань — махнула рукой Даен. — Это просто кофе. Ты важнее, ясно?       И, не дождавшись ответа, взяла её стакан и снова потянула обратно к кафе. И в этот момент Соха поняла, что её улыбка — маленькая, тихая, почти застенчивая — никуда не исчезнет. По крайней мере рядом с этой девушкой. — Понятно… — прошептала она себе под нос.       И впервые за долгое время чувствовала себя не просто кем-то в чужой компании. А своей. Соха смущённо остановилась перед дверями кафе и неуверенно произнесла. — Может… лучше не переделывать кофе. Я… я больше люблю фруктовый чай. Без сахара. Если уж так…       Даен внимательно посмотрела на неё, оценила выражение лица — и коротко кивнула, без всяких возражений. — Хорошо. Чай — так чай. Жди здесь.       Она исчезла внутри так быстро, что Соха даже не успела поблагодарить. И уже через две минуты вернулась, держа тёплую картонную кружку с надписью Forest Berry Blend. — Температура нормальная. Не кипяток — пробурчала она, протягивая напиток.       Соха осторожно пригубила — и её лицо сразу расплылось мягкой, довольной улыбкой. Чай был ароматный, ягодный, тёплый ровно настолько, чтобы успокоить. — Идеально… — прошептала она. — Да ясно — фыркнула Даен, словно это было самым очевидным делом в мире.       Потом решительно взяла в руки старую кружку с недопитым латте Сохи, одним глотком допила всё, что там осталось, лёгким движением языка сняла каплю пены с губ и выбросила обе пустые чашки в мусор. Своё кофе забрала обратно — как ни в чём не бывало.       После этого их путь до дома Сохи прошёл спокойно: тёплый чай в руках Сохи, уверенные шаги Даен рядом и ощущение, что… да, теперь всё точно хорошо.       Квартира встретила их тишиной и мягким полумраком. Соха первой просочилась внутрь, быстро разувшись; Даен, не слишком церемонясь, сделала то же самое и прошла за ней на кухню. — Став тарелки, я разложу продукти — бросила она почти автоматически.       Соха молча кивнула. Она быстро убрала лишнее со стола, протёрла поверхность, проверила, чисты ли тарелки… и именно тогда заметила нож, который забыла спрятать ещё утром. Кухонный, но острый — потому что острым он и должен быть. Она взяла его, чтобы убрать… и, конечно же, как всегда. — Ай… бля… — тихо вырвалось у неё, почти шёпотом.       Небольшой порез. Тонкая линия крови на пальце. Мелкий, пустяковый. Но достаточно, чтобы снова почувствовать, какая она неловкая.       На помощника хирурга ей точно не стоит идти, промелькнула в голове кривая усмешка.       Автоматически она взяла с полки маленькую коробочку с пластырями, отклеила один, обмотала палец быстро и умело — словно делала это сотни раз. И только тогда почувствовала чужой взгляд. Даен стояла, опершись рукой о стол, коробка суши в другой. Не сказала ничего. Просто смотрела так, будто пыталась понять, что именно здесь только что произошло.       Соха подняла руку с пластырем и коротко, ровно сказала. — Это… ну… моё обычное. Неуклюжесть. Меня не надо спасать.       Даен даже не моргнула. Лишь слегка фыркнула. Словно запомнила эту деталь. Словно добавила в список: Соха — режет пальцы просто от воздуха. — Ага — сказала она наконец. — Буду знать.       Легко, без насмешки. Просто факт.              И тут Соха, оглянувшись, наконец увидела, что Даен уже успела разложить на столе несколько коробок. Открытые. Ароматные. Аккуратные ряды роллов — сяки, Филадельфия, Дракон, ещё какие-то с розовым лососем и огурцом. Выглядело… невероятно аппетитно. Соха проковтнула слюну — незаметно, надеясь, что Даен не заметит этого маленького жеста. — Ты любишь суши? — ровно спросила Даен, уже раскладывая соевый соус и палочки.       Соха едва улыбнулась. — Давно не ела… Да и не такие красивые, если честно.       Даен удовлетворённо кивнула, словно говоря: я так и знала. — Ну, тогда будем наверстывать.       Она села первой, жестом пригласила Соху рядом. Они ели медленно — то есть, Соха ела, а Даен делала вид, что ест. На самом деле она подперла щёку рукой, локтем лежа на столе, и просто смотрела на Соху. Прямо, с лёгким прищуром, словно изучала каждый её движение, каждый вдох. — У тебя… комфортная квартира, — наконец сказала она, будто между прочим, но голос прозвучал мягче, чем обычно.       Соха немного смущённо снова поправила волосы за ухо. — Это… родители помогли всё обустроить, — она слегка кивнула в сторону полки, на которой стояло несколько фотографий. — Вот.       Даен перевела взгляд. На фото — трое. Отец обнимает жену, которая смеётся, Соха между ними, младше, с немного растрёпанными волосами и счастливой улыбкой. — Выглядите… счастливой семьёй, — тихо сказала Даен.       Соха взяла суши, обмакнула в соус и кивнула. — Так и есть, — ответила она просто. Без пауз, без грусти. Голос был тёплым.       Несколько секунд они ели в тишине. Только звук палочек по краям коробки. Потом Даен спросила — почти не меняя позу: — А почему ты живёшь одна?       Вопрос не был резким, но прямым. Как и всё, что делала Даен. Соха на мгновение замерла. Казалось, она уже это когда-то говорила, уже отвечала… но, наверное, не здесь и не сейчас. Она выдохнула. — Родители хотели, чтобы я стала более самостоятельной, — начала спокойно, глядя на свои палочки. — И… работа. Они не могли переехать сюда. Это было бы сложно. А я… я не против. Мне нормально.       Когда она подняла глаза, ожидала нейтрального кивка. Может, шутки. Но Даен улыбнулась… странно. Не своей привычной наглой, победной или хитрой улыбкой. А какой-то… грустной. Мягкой. Почти болезненной. Её глаза в этот момент потемнели. Соха сразу заметила это — как удар. Сердце вздрогнуло. Хотела спросить.

«А ты?» или «Что-то не так?»

      Но губы не разомкнулись. Как будто что-то внутри подсказало: спросишь — и получишь ответ, к которому ты не готова. Поэтому она просто повернулась к своей тарелке.       А Даен, как и раньше, смотрела на неё — но теперь в её взгляде было что-то новое, глубжее.       Даен поднялась так резко, что стул тихо скользнул назад. Соха даже не успела что-то сказать — та уже ходила по кухне-гостиной, медленно, внимательно, с руками в карманах, словно проводила собственную ревизию пространства. Первым делом её взгляд упал на холодильник. Полностью чистый. Ни одного магнита, ни записки, ни детского рисунка или смешной открытки. — Как-то… стерильно — пробормотала она, словно сама себе.       Потом взгляд зацепился за широкий подоконник, на котором стояла целая армия растений: кактусы разных форм — пушистые, круглые, длинные; пара папоротников, густых и здоровых, с блестящими листьями. — Ты, значит, из тех, кто либо убивает растения за два дня, либо выращивает джунгли? — бросила она, наклоняясь над одним из кактусов. — Второе… надеюсь, — тихо ответила Соха.       Даен фыркнула. Было видно, что состояние растений её впечатлило: они действительно выглядели ухоженными. Дальше — книжная полка. Книги по медицине, химии, биологии. Всё аккуратно расставлено… но некоторые тома стоят под углом, словно их часто вытаскивают. Даен провела пальцем по корешкам, не задерживаясь слишком долго. — Ты прямо ударилась в науку… — бросила она вполголоса.       А потом быстро, почти незаметно добавила: — Это… круто.       Она двинулась дальше — и реальность квартиры проявилась яснее: на одном из ящиков лежала разложенная форма, несколько футболок, пара носков, которым явно не хватило сил добраться до корзины для белья. На рабочем столе — тетради, раскрытые на разных страницах, ручки, листочки с формулами и схемами. И… открытая пачка печенья. Даен подняла бровь, взяла одно. Разломила пополам. Понюхала. Надкусила. — Хм. Норм. Даже очень норм, — кивнула головой. — У тебя неплохой вкус.       Соха сразу покраснела, потому что почему-то это прозвучало… как комплимент. Хотя сказано было вообще про печенье.       Даен повернулась к столу, снова скользнув взглядом по всей комнате — от пустого холодильника до зелени на подоконнике, от идеально сложенных учебников до разбросанной одежды. И наконец сказала: — У тебя тут… живо.       Не «красиво», не «убрано», не «уютно». А именно — живо.       Соха в этот момент почувствовала, как что-то внутри сжалось от тепла. Ведь впервые за долгое время кто-то описал её пространство не как «аккуратное» или «хорошее». А так, словно оно действительно немного похоже на неё. — Слушай… — начала Даен, оглядывая комнату, — а тут где-нибудь можно покурить?       Соха моргнула, но кивнула. — На балконе. Там… можно.       Она встала первой. Отодвинула штору, вышла на маленький балкон с холодным воздухом и лёгким запахом города. Остановилась, пропуская Даен. Та зашла следом и, словно это её территория, сразу села на узкий диванчик у стены. Соха села рядом.       И Даен — как ни в чём не бывало — положила ей голову на плечо. Домашне. Слишком близко. Немного нахально, но… тепло. Потом она достала из кармана пачку сигарет. Открыла её большим пальцем: внутри уже лежала зажигалка, аккуратно вставленная сбоку. Даен вынула одну сигарету и протянула Сохе. — Держи. Не мятные, не из таблеток. Нормальные.       Соха замерла. Секунда. Две. Она смотрела на тонкий цилиндр в руке Даен и совсем не понимала, что делать. Можно ли ей доверять? Да… она однажды рассказывала Харин об их разговоре… Но это был один раз. А сейчас… они ближе. Гораздо ближе. Всё равно — что-то сжималось внутри. Соха вдохнула и, стараясь не дрожать, тихо сказала. — Я… если честно. Не очень… люблю это. — Ага? — Даен подняла бровь. — Я редко курю в основном только когда все плохо. А так я не очень их люблю.       Тишина. Короткая, но острая. Даен чуть отодвинулась, чтобы видеть её лицо. Взгляд внимательный, удивлённый… но без осуждения. — Хм. Окей. Не нравится — не кури, — сказала она просто, словно Соха сказала что-то про чай без сахара.       И с лёгким жестом вернула сигарету себе. Поднесла к губам. Наклонилась к зажигалке. Щёлкнула. Пламя осветило её щеки. На секунду — тёплый медный блеск в глазах. Она втянула дым медленно, профессионально. Выдохнула в сторону балконного перила, так, чтобы не в лицо Сохе.        Соха смотрела. Не на сигарету, нет.       На линию пальцев, на движение грудной клетки, на лёгкий наклон головы. На то, как дым тянется в свете уличных фонарей. И вдруг поймала себя на мысли, от которой щеки загорелись.

"Она могла бы смотреть на это ещё долго."

       Даен заметила её взгляд, слегка улыбнулась уголком губ — не насмешливо, а… понимая. Приложилась плечом ближе. И между ними повис тонкий запах дыма, тепла и чего-то, что только начинало принимать форму. Балкон наполнился тишиной, такой густой, что слышны были только отдалённые звуки города и тихое потрескивание тлеющего табака.       Даен докурила почти до половины, когда вдруг её взгляд скользнул в сторону — к небольшой тумбе у балконной двери. Прозрачные дверцы, за которыми виднелись книги. Не учебники, не медицинские справочники — другие. Мягкие обложки, яркие цвета. Даен прищурилась. — Это что? — она уже тянулась рукой, и Соха едва не вскрикнула, хотя краем губ улыбнулась: ну конечно, любопытство Даен не знает границ.       Она отодвинула прозрачные дверцы, тихо щёлкнувшие, почти застенчиво, и достала одну книгу. Обложка — атмосферная: тёмные тона, корона, силуэты, немного пафосного золота. Даен держала её в пальцах так, будто это только что найденное доказательство в каком-то деле. — «Король и тень воровки», — прочитала вслух, приподнимая бровь. — Серьёзно?       Соха тихо пошевелилась на месте. — Это… ну… просто роман — сказала она, пытаясь звучать непринуждённо.              Даен пролистала несколько страниц, пробежала глазами строки — и лицо её постепенно менялось. Сначала — нейтрально. Потом — немного скептически. Потом — почти… разочарованно? Как будто ожидала хоть какого-то спасения в виде крутой сюжетной линии, а вместо этого находила пафосные монологи про «тёмные взгляды» и «запрещённые прикосновения». — Тебе… это нравится? — наконец произнесла она, уже даже не скрывая первых признаков удивлённого скепсиса.       Соха вдохнула, словно заранее принимая удары. — В целом… да. Это не высокая литература. Простые сюжеты. Я читаю, чтобы отдохнуть, — она слегка пожала плечами. — Это про короля. И воровку. Которую он… ну… там… кхм… спасает, преследует, потом влюбляется. Такое.       Даен закрыла книгу одной рукой, другой крутила зажигалку между пальцев. Выглядела так, будто пытается сложить пазл: «Соха — почти гений по химии» и «Соха — читает любовные романы про королей с теневыми воровками». — И тебе это реально заходит? — уточнила она, наклонив голову. — Ну… — Соха смолкла, но не отвела глаз. — Да. Потому что… автор очень даже красивый мужчина. И пишет от лица короля. Про то, как он влюбляется в женщину с… эм… аморальным поведением. Это просто… интересно.       Несколько секунд Даен молча смотрела на неё. Медленно. С очень странной мимической смесью: вроде 30% разочарования, 30% недоумения, 20% ревности к вымышленному королю (что вообще смешно и страшно одновременно), и ещё 20% — что-то мягкое, что она пыталась скрыть.       Наконец она выдохнула и, положив книгу на колени, сказала: — Ага. Значит… красивый автор. Король. И женщина с сомнительной моралью. Это твой тип литературы?       Сказано было ровно. Почти слишком ровно.Соха слегка кивнула. — Ну… иногда. Да.       Даен медленно постучала пальцем по обложке романа. И улыбнулась — едва, уголком губ, но так, что у Сохи внутри что-то сжалось. — Аморальная женщина, значит… — повторила она тихо, словно смакуя эти слова. — Интересно.       Она положила книгу на стол рядом, закинула ногу на ногу, ещё раз затянула дым, и уже совсем другим тоном добавила: — Ну ничего. Посмотрим, какой у тебя «тип» на самом деле.       И в её голосе появилась новая нота. Тихая, но резкая. Словно вызов. Словно игра началась.       Даен, словно специально не отводя взгляда, снова присела к прозрачному шкафчику и вытащила ещё одну книгу. Потом вторую. Третью. Все — того же автора. Разные обложки, разные цвета, но один и тот же стиль: короли, тени, воровки, хитрые политические игры, немного романтики, немного пафоса. — Да ты что, фанатка? — её голос был суховатый, но не насмешливый. Скорее… напряжённо заинтересованный.       Соха лишь неловко вздохнула. — Просто нравится, — тихо ответила она.       Даен перевела взгляд с книги на Соху. На секунду. Две. И именно в этой короткой тишине что-то в её глазах изменилось. Словно в голове включился какой-то внутренний детектор: ориентация? симпатии? вкусы? привязанности?       Взгляд её стал осторожнее. Но не менее острым. — А почему ты назвала автора… красивым? — спросила она ровным голосом, но челюсть едва заметно напряглась.       Соха моргнула, не совсем понимая, почему этот вопрос звучит так. — Ну… потому что он красивый? — сказала она так искренне, что сама удивилась, почему это звучит как оправдание. — Он когда-то был кандидатом наук по психологии. Потом бросил академию и начал писать. Поэтому у него… ну… даже в простом сюжете чувствуется что-то свежее, необычное.       Даен молчала, но книга в её руке заметно согнулась от того, как сильно она её сжала. — А ещё он… — добавила Соха тихим голосом, потому что ей уже стало немного неловко, — ну… на самом деле довольно красивый. И харизматичный. Он проводит интервью, иногда лекции. Интересно говорит.       Тишина сгущалась, как перед грозой. Даен перевела взгляд на книгу, потом на Соху, потом снова на книгу. Её глаза потемнели, но улыбка — если это можно было назвать улыбкой — лишь слегка коснулась одного уголка губ. — И… тебе такое нравится? — уточнила она.       Голос был гладкий. Опасный. Слишком ровный. Соха задумалась. Глянула куда-то в сторону, словно пытаясь собрать слова воедино. — Ммм… думаю, что да, — сказала она медленно. — Мне нравятся умные люди. С ними всегда есть о чём поговорить. Это… важно.       Минуту Даен даже не дышала. Рука, держащая книгу, слегка дрогнула. Словно она сжимала не бумагу, а собственные эмоции. Её глаза блеснули — не светом, а чем-то похожим на холодный укол ревности, который она пыталась скрыть так, будто это пустяк. — Ага, — выдохнула она наконец. — Умные люди… Так-так. Понятно.       Она вернула книгу на полку почти резко, так что она ударилась корешком о стенку. Потом сделала вид, что ей всё равно. Что это всего лишь бумага. Что внутри не кипит что-то горькое и горячее. И всё же не выдержала — когда повернулась к Сохе, взгляд выдал её. Не злость. Нет. А то, как она её сдерживала. — Значит… харизматичный, красивый, умный мужчина, — проговорила она почти спокойно. — Такой тебе нравится?       Соха уже хотела что-то сказать — что-то объяснить, смягчить, пошутить — но не успела. Даен уже отворачивается. Немного быстрее, чем хотелось. Немного резче, чем планировала. И именно это движение выдало главное: она не просто спрашивала. Она проверяла. И она ревновала.       Даен тяжело выдыхает — так, словно только что проглотила собственную эмоцию. Потом отводит взгляд в сторону, резким движением стряхивает пепел и бросает окурок в маленькую металлическую пепельницу на столике. Даже не дождавшись, пока дым полностью угаснет, она уже достаёт вторую сигарету. Щёлк. Пламя. Глубокий затяжной вдох, почти сердитый.       Соха автоматически открывает рот, чтобы что-то сказать — попросить не курить так часто, или что ей жаль лёгких, или просто… что она волнуется. Но слова застревают где-то в горле. Не выходят. Вместо этого она тихо, осторожно обходит Даен, перелезает через её ноги — так близко, что ощущает тепло её тела — и берётся собирать книги. Аккуратно, словно извиняясь за то, что они вообще выпали с полки.       Даен не двигается. Лишь наблюдает. Глазами, которые стали темнее после разговора о «умных и харизматичных мужчинах». Когда Соха ставит последнюю книгу на место и закрывает стеклянные дверцы, она слышит позади тихий, но чёткий звук — так двигается стул или колено. Она успевает лишь повернуть голову, и — рука Даен охватывает её запястье. Тонко, но очень уверенно. Одним движением тянет её к себе. Соха спотыкается. Почти падает вперёд — прямо Даен на колени. — Эй…! — вырывается у неё, но голос дрожит.       Лицо Даен оказывается слишком близко. Её рука уже на бёдрах Сохи, другая — на талии. Соха чувствует, как кровь приливает к щекам — быстро, горячо, так, что кажется, что щеки сейчас светятся. Даен улыбается. Медленно. Удовлетворённо. Немного хищно.              Их руки переплетаются — неизвестно, кто кого взял. Просто произошло. Будто обе одновременно потянулись. И тогда взгляд Даен скользит вниз. Останавливается. Замер на чёрной безполой перчатке на руке Сохи. Она поднимает бровь. — А ты до сих пор это носишь? — её голос мягкий, но тень ревности уже исчезла — вместо этого вернулась внимательность, почти тревога. — У тебя что, растяжение не прошло?       Соха напрягается. Горло сжимается. Слова не выходят. Что она скажет? Что когда-то её били линейкой по пальцам? Что шрамы иногда болят, что она стесняется их? Что она просто… не хочет показывать это?       Нет. Она не скажет. Поэтому просто молчит. Поворачивает взгляд в сторону. Пальцы сжимаются на ткани перчатки так, будто она может спрятаться в ней.       Даен замечает это — и медленно, очень медленно сжимает её руку сильнее. Не спрашивая. Не давя. Просто… держа. — Ты можешь сказать мне — тихо говорит она. Не тем тоном, которым обычно бросает полу-шуточные проверки. А серьёзно. Неожиданно.       Соха глотает. Плечи поднимаются, словно она хочет сползти с колен, но… Даен не отпускает. Не силой. А близостью. Тем, что её руки лежат на талии Сохи так, что любое движение будет означать — встать или остаться. И Соха… не уверена, что хочет первого. — Всё нормально… — наконец прошептала она. — Это… не важно.       Даен слегка кивает головой. — Для меня важно, — говорит она. Тихо.       Её пальцы касаются края перчатки. — Но если ты не хочешь говорить — я не буду давить. Между ними висит тишина. Не холодная. Нет. Совсем другая — тёплая, напряжённая, ближе, чем воздух. Соха не слезает.       И Даен на этот раз не скрывает удовлетворённой, медленной улыбки, которая появляется снова. Кто из них сильнее — неизвестно. Но сейчас побеждает не сила. А то, что Соха уже сидит у неё на коленях и молчит так, словно доверяет.       Соха долго молчит — так долго, что даже дым от сигареты успевает рассеяться между ними, а пауза становится тяжелее любого слова. Даен всё ещё держит её за талию, ощутимо, упорно, но не больно. Просто… не отпускает.       Взгляд Сохи сначала опускается на их переплетённые руки — её тонкие пальцы, спрятанные в перчатке, и пальцы Даен, уверенные и чуть дрожащие. А потом медленно поднимается к лицу девушки. И в мыслях возникает что-то совсем недетское. Так, она упертая. Так, она настырная. И да, она раздражает. Но… насколько же она настоящая. И насколько же она красива, по-своему дикой красотой — с тенью под глазами, слегка взъерошенными волосами и взглядом, который словно говорит.

«Я не отступлю, пока не узнаю всё».

      И главное — никто, ни один живой человек, никогда не смотрел на Соху так. Не тратил на неё столько времени. Не был настолько заинтересован именно в ней, а не в её оценках, не в её послушании, не в её выгоде. Родители давали деньги, давали вещи, давали условия. А Даен даёт… себя.

Своё внимание.

Свою упёртость.

Своё присутствие.

      Соха глотает воздух — тихо, нервно — и кажется, словно она побеждена собственным желанием не быть одной. Она медленно наклоняется вперёд, словно колеблется до последней секунды, и наконец кладёт голову на плечо Даен. Осторожно, робко. И как только касается — руки сами тянутся, обнимая Даен за плечи, прижимаясь к ней.       Только после этого, уже почти шепотом, она произносит:

— Если… я тебе расскажу… ты станешь моей подругой?

            Слово «подруга» звучит иначе. Точнее. Глубже. Не «одноклассницей». Не «знакомой». Не «той странной девочкой, которая не отпускает». А близким человеком.       На мгновение Даен даже перестаёт дышать. Её рука, которая держала Соху за талию, слегка напрягается. Но на этот раз — не из-за злости, а из-за чего-то теплее. Сильнее. Она смотрит на девушку сбоку, и в её глазах мелькнула тень ревности, тень раздражения — но поверх этого появляется что-то другое. Очень тихое. Очень опасное. — Ты серьёзно? — так же тихо спрашивает она, наклонившись к её уху.       И хочет услышать ответ ближе. Всё внутри Сохи смешивается так стремительно, что она едва успевает дышать. Сначала — страх. Совсем маленький, дрожащий, почти детский. Страх сказать лишнее, сделать шаг ближе, чем можно. Страх, что Даен засмеётся, оттолкнёт, скажет что-то резкое — и это будет означать, что она снова ошиблась в людях. Страх того, что она важна не за то. Страх того, что важна вообще.       Но рядом с этим страхом прорастает ещё что-то — и это гораздо сильнее. Надежда. Не яркая, не лёгкая. Колючая. Острая. Такая, что больно вдыхать. То чувство, когда вдруг понимаешь.

«Это может быть моё. Это может быть настоящее».

      И когда она шепчет своё «да», всю Соху накрывает волна стыда — нежного, тёплого, такого, что подтачивает изнутри колени. Её тело реагирует быстрее, чем мозг — она прижимается, прячет лицо, бормочет что-то невнятное, чтобы не сказать вслух то, что кипит в груди.       И всё это держится на одном единственном желании: не испугать то, что наконец стало ближе, чем когда-либо.       Когда она отстраняется — это тоже больно. Словно снимает с себя последний кусок тепла. Руки Даен с талии снимаются медленно, но внутри Сохи — это как сорванный пластырь, разрывающий старые шрамы. Что-то трещит в груди, но она приказывает себе.

«Не дави. Не держи силой. Не будь… как те».

      И когда она тихо извиняется — это не о ситуации. Это о годах её жизни. О привычке просить прощения за сам факт существования. Её рот уже открывается, чтобы сказать ещё что-то — что снова унизит её собственные чувства, что самоуничижительно — но резкий, решительный голос Даен, перебивший её фразу, становится шоком.

— Я согласна.

      Соху словно пробивает током. Сначала она думает, что не так услышала. Что это сарказм. Возможно, шутка. Возможно, злость. Но затем звучит второе. — Тебе не нужно ничего рассказывать сейчас. Не надо переступать через себя. У нас есть время.       Вот здесь и начинается то, для чего в языке не хватает слов. В груди что-то взрывается. Как будто за годы молчания и одиночества кто-то наконец вернул ей то, что она давно потеряла — ощущение, что она кому-то нужна. Горло сжимается. Тепло поднимается к глазам. Дыхание становится короче, словно она пробежала спринт. Это не просто слёзы. Это — облегчение, которое болит. Такое, как бывает после долгой-долгой зимы, когда первая оттепель начинает ломать лёд.       Она не думает, не анализирует — руки сами тянутся к Даен. Она садится рядом, словно притягивается магнитом, и снова обнимает её — так, будто это единственное, что даёт ей ощущение реальности. И когда слёзы подступают к горлу, она даже не стесняется их. Потому что после: трёх лет молчания трёх лет одиночного выживания трёх лет когда на неё никто не смотрел как на человека — теперь у неё есть то, чего ей больше всего не хватало. Не любовь. Не романтика. Не восхищение. Принадлежность. Впервые за очень долгое время — она не одна. — Может… останешься у меня на ночь? — спрашивает Соха. Голос тихий, но на этот раз уже без того болезненного дрожания. Скорее… застенчивая смелость.       Даен даже моргнуть не успевает — улыбка уже готова. — С радостью.       Если бы не соседний балкон — они бы так и сидели, обнявшись, пока не стемнеет. Но резкий скрип — то ли стула, то ли двери, а потом чей-то покашливающий звук заставляет Соху вздрогнуть всем телом, словно в неё выстрелили стартовым пистолетом. За секунду она уже отлетела от Даен и… ударилась спиной о металлическое ограждение.       Неприятный звук. Короткий визг. Резкий вдох сквозь зубы. — Ай, бл… — вырывается тихо, но очень искренне.       Даен автоматически тянется к ней, но её движение прерывает другой голос — хрипловатый, старший, с оттенком обеспокоенного любопытства. На соседнем балконе стоит женщина лет шестидесяти с сигаретой в руке. Взгляд недобрый, не добрый — просто прямой, внимательный. Она переводит глаза с Даен на Соху и спрашивает: — Дитя, ты там что, упала? Всё в порядке?       Соха уже стоит прямо, хотя мимика выдаёт, что удар был неприятный. Она придерживается за поясницу одной рукой, делает едва заметный вежливо-извиняющий кивок. — Да, извините… я просто испугалась. Всё хорошо.       И даже не дожидается ответа — она убегает внутрь, словно соседский взгляд жжёт кожу. Даен бросает женщине короткий, резковатый взгляд и идёт за Сохой. Дверь за ними закрывается, и они оказываются в другом мире — хаосе, пахнущем газировкой, шоколадом и… уютом. На полу — бутылки из-под колы и воды. Пачки сладкого, одна даже открыта и недоедена. Одежда — в углах, на стуле, на кровати. Книги вперемешку с тетрадями. Стопки бумаги, мелкие закладки, маркеры. И при этом — идеально ровная полка с горшками и учебниками. Всё стоит, как под линейку. Ни пылинки. И над ней — блок сигарет, абсолютно новый, нераспакованный. Даен проводит взглядом по всему этому и на мгновение задерживается на Сохе.

      Так… значит, курит по-настоящему. Не «для вида». Не «раз в месяц». А систематически. Просто редко, как та сказала "в крайних случайх".

      Пазлы в её голове тихо щёлкают на место. — Так ты… реально куришь — говорит она медленно, без осуждения, просто констатируя факт.       Соха снимает перчатку, всё ещё держась пальцами за место, где ударилась о ограждение.       Она нервно осматривает комнату, словно видит весь этот беспорядок впервые. Лицо слегка краснеет — не от стыда, а от внезапного осознания, что теперь кто-то видит её мир без фильтров: без идеального вида, без маски «прячуся в уголке и никому не мешаю». — Ага — бормочет она тихо.       Даен подходит ближе. И не смеётся. Не критикует. Не комментирует. Просто стоит рядом, ожидая, пока Соха снова перестанет дрожать после балконного инцидента. И что-то невидимое между ними становится чуть ближе.       Соха, хорошо ориентируясь в своём хаотичном, но знакомом мире, тихо и быстро достаёт из шкафа домашнюю одежду — две растянутые футболки, одна с принтом какой-то музыкальной группы, другая с простым квадратным рисунком, и две длинные, широкие шорты — тёмные и серые — и бросает Даен, которая стоит неподалёку, при этом поворачивается к ней спиной, чтобы быстро снять блузку, хотя пальцы дрожат от напряжения. Этот привычный ритуал занимает чуть больше времени, чем обычно, потому что каждый движение сопровождается внутренним стрессом и внимательным контролем, и только когда она наконец снимает блузку, бросает её на одно из кресел к другой одежде, чувствуя, как сердце чуть быстрее бьётся от того, что пространство снова нарушено — шаги приближаются, холодное прикосновение пальцев Даен по спине снизу вверх от лопаток до поясницы заставляет её остановиться и глубже вдохнуть, потому что знакомое чувство нервного трепета снова пробуждается, и Даен тихо спрашивает, не показывая собственной напряжённости, но в голосе есть внимательность: — Где у тебя мазь от синяков? Там на спине уже покраснение, лёгкий оттенок синего, надо немного подстраховаться.       Соха выдыхает, пытаясь оттолкнуть ненужное внимание от себя, и говорит спокойно, но с лёгкой хитринкой в голосе: — Мне особо не больно.       При этом, когда Даен пальцем чуть сильнее нажимает, она вздрагивает всем телом. Понимает, что обман не удался, потому что Даен уже видит, где на самом деле слабое место, поэтому просто показывает пальцем в сторону полки в столе для учёбы, тихо добавляя. — Вот там, учебники лежат на верхних полках, мазь должна быть на средней, возьми, не стесняйся.       Соха глотает воздух, нервно кивает, ловит её взгляд, который уже не несёт ни тени осуждения, только внимательность и чуть заботы, и идёт по указанию, понимая, что эта простота взаимодействия, доверие, даже в мелочах — что-то новое для неё, что-то, что заставляет сердце биться быстрее, и одновременно хочется смеяться от собственного страха, что каждый её движение Даен наблюдает, и при этом ощущать, что рядом кто-то, кому можно позволить увидеть свою слабость, даже если это просто синяки на спине и дрожащие пальцы.       Гостья довольно быстро находит нужную маленькую баночку и рассматривает её пару секунд, будто проверяя, точно ли это то, что нужно. Лишь тогда возвращается к Сохе. — Садись давай перепуная, честное слово такая сильная а такая пугливая — качая головой, первой подходит к кровати.       Соха слушается и садится спиной к девушке, опустив взгляд вниз. Белый спортивный топ, юбка и перчатка не слишком прикрывают её. Зато там уже нет шрамов, а ещё ей, как и её ровесникам, придётся спать с макияжем, иначе объяснить, откуда у неё шрам на щеке, будет ещё хуже. Когда холодная мазь касается кожи и начинает втираться, мысли резко пропадают. Как в таких обстоятельствах вообще можно о чём-то думать? Пальцы сильнее сжимают покрывало, в горле пересохло. Какая-то часть её всё ещё не может поверить, что она нашла кого-то, кто о ней заботится. Это словно сказка или игра. Хотя тогда Соха хочет остаться в этом ощущении как можно дольше. — Даен, что ты делаешь? — спрашивает она, когда чужие пальцы залезают под топ со стороны спины. — Я не виновата, что у тебя там тоже покраснение, а ещё откуда у тебя синяк на боку? — стучит рукой вниз до места удара и нажимает на него, чувствуя, как тело девушки слегка дергается, берёт больше мази на пальцы и наносит её. — Тренировка, мы отрабатывали удар друг на друге, но в защитных перчатках, а я что-то отвлеклась и забыла заблокировать, говорю с концентрацией, у меня иногда очень плохо получается. Наверное, поэтому я столько времени трачу на науку, — поднимает плечи и прикусывает губу, когда давление на бок кажется слишком сильным. — Сольхи наоборот говорила, что ты выглядишь очень сосредоточенной на тренировках, я даже думала пару раз прийти самой посмотреть, но не знала, захочешь ли. — Захочу — вырывается слишком резко, настолько, что сожалеет о такой эмоциональной реакции. — Значит, в понедельник приду.