Красный нам к лицу

Дыхание возвращалось в норму. Тело практически полностью восстановилось, осталось только одно проблемное место. Лололошка с трудом приподнялся, и вытащил из себя явно не человеческого размера вибратор, от которого ничего, кроме боли, он не почувствовал. Парень откинулся обратно. Сердце тоже понемногу возвращало привычные 80 ударов в минуту. Вот чёрт, Джон его в могилу сведёт своими "экспериментами". Кстати, где Джон? Он приподнял голову, осматривая стерильно чистую комнату гения. Интересно, зачем ему вообще вибратор? Кстати, есть ли у него ещё какие-то игрушки? Ло поёжился от этой мысли. Лазить по чужим шкафам, конечно, не очень прилично, но хотелось знать, с чем, возможно, предстоит иметь дело. Причем, судя по всему, в ближайшее время. Он присел, свесив ноги с кровати и наклоняясь к тумбочке. -Моя милая копия! - Дверь рывком открылась, впуская обыкновенно весёлого Джона, выглядящего необычно потрёпанно и... Возбуждённо? - О, а ты, как посмотрю, живчиком? - Парень наклонился к лицу мироходца, приспуская очки на нос одной рукой. Глаза быстро пробежалась по лицу, оценивая его, после чего Джон снова выпрямился в полный рост, возвращая очки на место. Резко, как и всегда. - Наркоман, готовь вену! - Он игриво улыбнулся, вскинув руку со шприцом, второй рукой имитируя затягивание жгута. - Хм? Ты что, даже таких шуток не понимаешь? - Разочарованно прокомментировал учёный практически полное отсутствие реакции Лололошки, за исключением нахмуренных бровей и впившихся в край кровати ногтей. Парень напряжённо смотрел в глаза, снова скрытые за линзами оранжевых очков. -Джон, послушай, я хотел обсудить... -Красотка! - Лицо учёного скривилось. - Избавь меня от своего нытья. Харрис привычно резким движением просунув руки под логти мироходца, корпусом прижал его обратно к кровати. -Джон, это важно! Пожалуйста, выслушай меня. - В это раз Ло был настроен серьёзно поговорить, и не собирался отступать по первому слову альтернативы. Может, это восстановление искры положительно влияло на его уверенность в необходимости конструктивно поговорить. Да, Лололошка любит Джона, но тот явно выходит за рамки дозволенного. Это уже перебор. Причем, если бы Джон ничего не ломал, ничего страшного бы не произошло! Да, Джон может иногда стукнуть его обо что-нибудь, ну, для остроты ощущений. Может придушить, или укусить от избытка чувств, но ломать член! Лололошку вымораживало от одной мысли о том, чтобы вытворять что-то подобное в принципе, а Джон это сделал с ним! А вообще, если так подумать, Джон ещё ни разу не прислушался к просьбам мироходца. Да, он один раз сказал, что подумает над тем, чтобы уступить шкаф, когда Ло несколько раз напомнил, что всё ещё складывает свои вещи на подоконник, который Джон, к тому моменту, ещё не успел завалить своими приборами и бумагами. Но ведь даже тогда, учёный в итоге так ничего и не сделал! Джон выбил Лололошку из размышлений ударом локтя в челюсть. Мироходец ожидаемо прикусил язык, раздраженно поднимая голову, чтобы высказать всё, что он думает по этому поводу, как вдруг почувствовал сильную хватку прямо над локтём и колено, прижимающующее кисть той же левой руки к кровати. Парень поднял вопросительный взгляд на учёного, на что тот ответил улыбкой, после чего руку прострелила ослепляющая вспышка боли. Боль. Боль, боль, боль. Порой бывает настолько больно, что даже осознание этого исчезает. Все мысли в принципе исчезают. Многие люди поэтому и любят боль, причиняют её себе или терпят от других. Но это только первая, относительно приятная стадия боли. Потом остаётся только беспомощная немота и бесконечно зацикленное глухое страдание, от которого невозможно сбежать. Оно пожирает, пожирает, пожирает. Ты не хочешь сбежать от этого, прекратить это, ты просто теряешь возможность хоть чего-то хотеть. Тогда в голову приходит одна единственная мысль. Одно единственное слово, хранящее в себе всю надежду, концентрирующее в себе желание всего твоего существа. Смерть. Лололошка не понимает, сколько он не дышал. Явно недостаточно, чтобы потерять сознание. Блять. Он больше не выдержит. Почему он вообще не может просто сойти с ума или, в худшем случае, потерять сознание от боли? Вмешательство в работу искры, точнее полноценное и систематичное её уничтожение, нарушает сами принципы работы организма, допуская такие страдания. Это невыносимо. Лололошка должен себя убить. Смерть, смерть, смерть... Сердце. Он живёт, пока у него целое сердце. Его нужно вырвать. Не осознавая своего тела, Ло садится, поднимая корпус к удерживаемым Джоном ногам. Он что-то говорит, но мироходец этого не понимает. Он знает, теперь он точно знает, что нужно делать. Слегка отросшие ногти начинают прорезать кожу груди, сдирая её неровными полосами. Глубже, глубже, ещё глубже. На фоне общей боли, охватившей всё пронизанное искрой тело, это не ощущается. Вообще. Там, где он содрал кожу, болит несравнимо слабее. Можно сказать, вообще не болит. Эта боль совсем не приносит страданий. Лололошка давно привык к боли, адаптировался к ней. Сдираемая кожа ощущалась облегчением на фоне ужаснейшей пытки всего существа мироходца. Вот уже видно рёбра. Это так просто, нужно всего лишь продолжать, не останавливаться. Скоро, уже совсем скоро он доберётся до сердца. Руке неудобно проходить под рёбра. Лололошка изо всех сил сжимает кисть, ломая несколько. Парень направлет пальцы сквозь остальные органы к одному, особенно болезненно пульсирующему. -Достаточно! Ахуеть, красотка, я почти без рук кончил. Теперь тебе так просто умереть я не собираюсь позволять. Знаешь, я давно понял, смерть - привилегия. И я тебе её пока не предоставлю. Слишком ты мне нравишься. Лололошка бессмысленно брыкался, пытаясь освободить схваченные руки и продолжить то, что начал. Он кашлял кровью. Явно задел лёкгие, подметил про себя Джон, не отказывая себе в удовольствии пройтись по богатому внутреннему миру Ло, ощупывая горячие органы. Физически угасание искры не отразилось на мироходце. Как интересно. Обрывки кожи, размётанные по бывшей когда-то белоснежной простыне прекрасно дополняли узор кровавых пятен, облачивший истерзанное тело дрожащего парня, тихо издавающего какие-то невнятные звуки, заливая слезами остатки грудной клетки. Красиво, чертовски красиво. Джон перехватил руки парня одной своей, второй быстро доводя себя до ещё одного оргазма. Первый множественный оргазм за хуеву тучу тысячелетий. Это просто охуенно. -Умничка, Ло. - Он обнял остатки тела. - Ммм, ты такой горячий... А я сегодня снова выступаю. Это каждый раз так тяжело, такой ужасный стресс. Я не какой-то там третьесортный политик, каждая моя речь должна быть идеальна, ведь я никогда не ошибаюсь. Так я ещё и не позволяю себе быстрый дофамин медленно убивающих зависимостей. Как же мне тяжело... - Он чуть сильнее стиснул объятия. Бессмысленное мычание ужасно раздражало. Он убрал одну из рук со спины мироходца, зажимая рот. Чёрт, вообще не помогло. - Блять, не можешь заткнуться? Я тут решил переживаниями поделиться. Такой момент портить, пиздец. Да-да, я понимаю, что ты реально не можешь. - Он закатил глаза, отстраняясь от парня. - Ладно, ты сегодня и правда молодец, заслужил. Рука коснулась остатков кожи где-то в районе солнечного сплетения. Тепло разливалось по телу. Возвращалась боль. Ощутимая боль. Рана постепенно затягивалась жгутами мышц, сетью сосудов и фундаментом костей. Сухожилия сростались обратно, позволяя костям удерживать мягкие ткани. Потом пропала даже боль. Как же долго он этого ждал. Наконец-то прекратились страдания, этот неописуемый ужас, зацикленно пожирающий остатки рассудка. Ло вновь свободен, его больше не терзают. Наконец-то, теперь Лололошке стало никак. -Даже не поблагодаришь? Столько искры пришлось потратить. Ладно, восстановится за пару часов. - Джон встал с кровати, взглянув на лежащего с закрытыми глазами парня. Красивый. Грудная клетка слегка вздымается. Судя по всему, спит. - Не думал, что разработал такое действенное средство, чтобы гасить искру. - Он самодовольно ухмыльнулся и вышел из комнаты. Его сегодня ожидало ещё немало важных дел, от чего совершенный в сфере мирохождения прорыв не освобождал. Какой же он всё-таки гениальный.