Cadenza / Каденция

Резкий звон разрывает тишину дома, врезается в уши Юнги и вырывает его из сна. К тому времени, как он заставляет себя встать с постели, телефонные крики сменяются мигающей цифрой «1» на автоответчике. Он ловит себя на том, что испытывает разочарование, когда из дребезжащих динамиков доносится голос Джина. — Привет, Намджун. — Я тоже тут живу, ублюдок, — фыркает Юнги, бросаясь на диван. — Знаю, что мы собирались обсудить концерт после работы, но моя машина на техобслуживании, а у меня сегодня важная встреча, так что я буду выжатым. Телефон разбудил Юнги после четырёх часов сна, которые ему достались после двенадцатичасовой смены, трёх жалоб и одного гомофобного комментария. Он не чувствует ни ног, ни души, но бедного Сокджина и его солидную зарплату, конечно, стоит пожалеть. — Ты не мог бы зайти ко мне сегодня вечером? Я приготовлю ужин для тебя и Юнги. Мой адрес... Юнги с огромным усилием тянется к телефонному столику и наводит палец на кнопку удаления. — О нет, Мин Юнги, — Намджун перегибается через перила, сбегая вниз и едва не запутываясь в штанинах пижамных штанов. — Если ты это сделаешь, я заставлю тебя ночевать в квартире у детей. А ты помнишь, сколько времени в прошлый раз проходила та сыпь. Юнги падает обратно на диван и закидывает руки на глаза, чтобы больше не видеть осуждающего взгляда Намджуна. — Он - человеческая сыпь, и я ни за что туда не пойду.

***

— Эй! — говорит Джин, распахивая дверь. Юнги замечает, что на ней нет ни цепочек, ни множества замков, как у них дома. — Вы как раз вовремя. Паэлья почти готова. Когда Джин заходит в квартиру, Юнги наклоняется к Намджуну. — Ты заставил меня сюда прийти, и теперь он, скорее всего, меня отравит. Намджун легонько шлёпает его по затылку. — Он приготовил для нас ужин. Будь благодарен. — Чай или кофе? — спрашивает Джин, направляясь на кухню, отделённую от гостиной барной стойкой. — Мне чай, пожалуйста, — отвечает Намджун, заходя в квартиру и стягивая обувь, наступая на её задники. — Кофе, — бурчит Юнги, замечая, как Намджун сверлит его взглядом. Затем добавляет неохотное: — Пожалуйста. Ароматы специй бьют Юнги в нос, когда он переступает порог. Стены окрашены в светло-серый цвет, мебель - всего на тон темнее. Он скидывает поношенные кеды и ставит их на обувную полку, оглядываясь: ни одной царапины на мебели. Минимализм, европейский стиль… наверняка всё из икеи. Их обеденный стол Тэхён вытащил из мусорного бака у ресторана. — Да мне совсем не сложно. Я чувствовал себя виноватым, заставляя вас ехать через весь город, так что хотел как-то загладить вину, — Джин возвращается к плите и деревянной лопаткой помешивает рис. — О, мы не за рулём, — говорит Намджун, проходя в гостиную. Он колеблется перед диваном, но в итоге вытаскивает из-под стойки деревянный барный стул и забирается на него. — Мы приехали на автобусе. — Ох… — Джин округляет губы, ставя чайник на подставку и включая его. — Теперь мне ещё более неудобно. Надо было купить десерт или что-то ещё. — Не заморачивайся, — Намджун отодвигает соседний стул, кивает Юнги, но тот лишь качает головой и продолжает бродить по квартире. Намджун вздыхает и возвращается к разговору с Джином. — Сам факт, что ты нас угостил, уже приятный. Юнги видел подобные квартиры раньше - в прежней жизни, до Везерспуна, до разбитого мотоцикла, до травмы плеча и карьерных перспектив. Стоя в дверном проёме, пока жильцы расписывались за посылку, он всегда украдкой заглядывал внутрь, чтобы посмотреть, как живут другие. У всех похожий стиль: мебель не с барахолки, белые стены без единого пятна, аромат ванили или лаванды от освежителей воздуха и свечей. Богатые люди любят минимализм. Будто настоящий признак достатка - не в количестве вещей, а в способности ограничить себя в покупках. Но в квартире Джина минимализм разбавлен всплесками организованного хаоса. Большой белый стеллаж с одинаковыми квадратными секциями, каждая из которых заполнена видеокассетами, видеоиграми, фигурками, трофеями и фоторамками. Юнги проходит вдоль полок, внимательно рассматривая предметы. Здесь должно бы быть холодно и стерильно, но вместо этого пространство кажется упорядоченным, но не отчуждённым. Комфортная форма структуры. — У тебя очень уютно, — замечает Намджун, принимая из рук Джина чашку. — О, спасибо! Хотя я как раз подумываю о переезде. Намджун чуть проливает чай, а Джин цокает языком. — Хочется больше пространства, да и гостевая комната не помешала бы - для родителей, когда приезжают, или для Чонгука, когда его окончательно достанет его конура. Юнги переводит взгляд на Намджуна, пока Джин разливает кофе. Это не дешевая растворимая дрянь из Теско, которой Юнги привык довольствоваться. Четыре года совместной жизни, скитания по съёмным клоповникам с плесенью, комнаты, в которых едва умещалась кровать… их нынешняя квартира - лучшая из всех этих вариантов, но то, что он успевает увидеть в спальне Джина через приоткрытую дверь, вероятно, больше всей их гостиной. — Ну, эм, я хотел обсудить концерт, — Намджун принимает кувшин с молоком, который протягивает ему Джин. — Возможно, я не упомянул все детали… о, можно мне ещё и сахар? На лице Джина появляется обеспокоенное выражение, когда он передаёт сахарницу. — В каком смысле? Я просто предполагал, что мы будем играть в пабе. Юнги притягивает табурет рядом с Намджуном, и тот с грохотом скользит по плитке. — Да… я тоже так думал. Намджун почесывает шею, медленно сыплет сахар в кружку. — Эм, да, возможно, мне стоило уточнить. Это… церковная ярмарка. В комнате наступает тишина - Джин и Юнги уставились на Намджуна. Ложка цокает о керамику. Намджун поправляет очки и, наконец, поднимает взгляд. — Да. Парень, который нас пригласил, просто сказал, что это концерт, назвал сумму гонорара и попросил перезвонить. А потом оказалось, что его бабушка состоит в церковном комитете и хочет, чтобы рок-группа привлекла молодёжь. Юнги стонет. — Ты, блять, издеваешься? Ты серьёзно думаешь, что открытая квир-группа может выступить на церковной ярмарке? Намджун коротко кивает. — Да. Если гонорар хороший. И если мы не будем играть песни про, ну… — он подносит кружку ко рту. — Содомию, — глотает. — Слушайте, я просто сделал акцент на том, что у нас есть трубач, чтобы привлечь внимание. Дал несколько локальных реклам, сделал нас более продаваемыми. Мы не забываем, кто мы есть, просто… пока немного приглушаем это, чтобы потом позволить себе быть громкими и гордыми. — В какой церкви? — Джин складывает руки на животе, слегка наклонив голову. — Святого Петра. Это недалеко от центра, — Намджун хмурится. — Не думал, что это будет твоим первым вопросом. Джин пожимает плечами и снова принимается помешивать паэлью. — Я вообще-то вступил в местный концертный оркестр. У нас там выступление через пару недель, и я надеялся, что вы все придёте. — Да, конечно, — говорит Намджун. — Если только ты согласишься сыграть на ярмарке в эти выходные. — Честно говоря, мне кажется, что ярмарка - это идеальный вариант. Там не так важно, если мы накосячим, потому что люди не будут особо обращать внимание. И никто не ждёт идеального выступления. — Ты хочешь сказать, что мы не идеальны? — Юнги морщится, в основном потому, что только что обжёг язык горячим кофе. — Я хочу сказать… — Джин делает голос строгим. — Что мы впервые тестируем новый формат на публике. А я всегда идеален, — он подмигивает Юнги, и тот фыркает с отвращением. Джин возвращается к плите, накладывает еду на тарелки, затем выходит в гостиную и ставит их на заранее расставленные подставки, рядом с приборами и пустыми бокалами для вина. Намджун садится рядом с Джином, Юнги - напротив. Сначала они едят молча. Джин наливает им по бокалу вина, рассказывает, откуда оно и как сочетается с едой, но Юнги не отвечает. Внутри слишком много напряжения. Кажется, что если он пошевелится хоть на миллиметр, то разобьёт стеклянный стол или уронит приправленный рис на белый ковёр. Намджун кашляет. — Так, эм, нам, наверное, стоит обсудить концерт. — Вообще-то… — Джин кладёт нож и вилку на тарелку, аккуратно. — Я позвал вас не только ради концерта. Я ещё хотел… поговорить о Чонгуке. — О? С ним всё в порядке? — Намджун откусывает большой кусок паэльи. — Да. Да, насколько мне известно, с ним всё нормально. Просто… — Джин не отрывает глаз от тарелки, моргает несколько раз. — Я не знал, что вы все квиры. Намджун откидывается на спинку стула, разжёвывая. У Юнги в голове всплывает голос матери, которая в детстве ругала его за разговоры с набитым ртом. — Ну, это нормально, рок - не первое, что приходит в голову, когда говорят о квир-музыке. Скорее Синди Лопер и Уэм. В чём-то это справедливо. Хосок сейчас вообще под запретом ставить Клуб Тропикана, — потом Намджун становится серьёзнее, встречается взглядом с Джином. — Слушай, если тебе некомфортно, что мы квир, ты не обязан с нами играть. Честно, если так, то лучше не надо. Мы гордимся тем, кто мы есть, и не хотим играть с тем, кто не принимает это. — О, Боже, нет! — Джин машет руками. — Нет, я поддерживаю ЛГБТ, просто… я никогда не был в пространстве, где я единственный натурал, так что это было немного неожиданно. Но… нет, дело не в этом. Наоборот, мне кажется, это очень круто, — он смотрит на свои руки, начинает ковырять ноготь. Юнги замечает, что они чистые, аккуратно подстриженные. Возможно, даже сделан маникюр. — Просто… Чонгук... И тут в голове Юнги что-то щёлкает. — Он не каминг-аутился перед тобой, да? — Юнги подаётся вперёд, смотрит, как Джин кивает, глядя в пол. — Нет. И не обязан, если не хочет. Но теперь, зная, что группа полностью квир, мне кажется, что он просто не успел поговорить со мной об этом. Мы были близки, но с тех пор, как я переехал в город, немного отдалились, — Джин крутит вилкой рис на тарелке. — И я как-то никогда не задумывался об этом. Ну, он никогда особо не встречался с девушками. Ну… была одна в старшей школе. Я случайно на них наткнулся, думал, они… ну, занимаются чем-то. А они просто смотрели Сейлор Мун марафоном, — он вздыхает. — Было пару парней, о которых он всегда говорил взахлёб. Но я думал, что это просто восхищение… — Джин опускает плечи. — Если тебе легче, он нам тоже не каминг-аутился, — Намджун делает глоток вина, устраивается поудобнее. — Наша барабанщица переехала в другой город, когда её девушка нашла новую работу, а Тэхён упомянул, что его новый сосед по квартире играет… и как-то мы не обсуждали это. Нам срочно нужен был барабанщик, он был свободен, и мы не стали вдаваться в подробности. Так что не переживай, ты не выпал из круга, — Намджун сочувственно улыбается. — То есть он не гей? — Джин вскидывает руки. — Хотя, стоп, не говорите мне. Мне нужно поговорить с ним. Или дать ему возможность поговорить со мной, когда он будет готов. — Честно говоря, я думаю, что он не потому не каминг-аутится, что боится тебе сказать, а потому что сам не уверен, — говорит Юнги. Джин поднимает на него глаза, и Юнги замечает, как напряжение в его теле немного спадает. Уголок губ слегка подрагивает. Юнги понимает, что нельзя делать предположения о чьей-то ориентации. Это так не работает. Но часто бывают признаки, намёки, которые могут уловить квир-люди, потому что они сами их подавали раньше. Тэхён упоминал, что Чонгук сначала отказался, когда ему предложили место барабанщика, но всё равно пришёл на концерт, просто чтобы поддержать его. А когда Намджун подошёл пожать ему руку, Чонгук спросил, в какие дни у них репетиции. — Я бы хотел думать, что он мог бы открыться мне в таких вопросах. Но, с другой стороны, он и обо мне многого не знает, — Джин кашляет, и выражение его лица меняется. Глаза больше не мечутся, и вместо этого он смотрит прямо на Намджуна с самодовольной улыбкой. — Я послушал группы, которые ты мне порекомендовал, Намджун. — О? — Намджун наливает воду из кувшина в стакан. — И что думаешь? — Всё ещё не перешёл в ваш лагерь. Но мне кажется, я просто слушал не тот рок. Мне больше понравились группы с менее жёстким звучанием. Например, Оазис - они довольно приятные. — Только не смей втягивать Оазис в это, — грозит он пальцем. Джин ухмыляется. — Историю не перепишешь. Юнги стонет и поднимается на ноги. — Можно я воспользуюсь твоей ванной? Джин вытирает рот салфеткой и кивает. — Да, конечно. Вторая дверь справа. В этой ванной нет бесконечно капающего крана, который раздувает счёт за воду. Нет въевшейся в швы плесени. Чисто и белоснежно. Юнги расстёгивает молнию, но, уже собираясь сделать свои дела, замирает и смотрит в ванну. Не справив нужду, он снова застёгивает джинсы и высовывает голову из-за двери. — Джин, почему в твоей ванне лежит расчленённая труба? Джин поднимает голову от тарелки, лицо совершенно серьёзное. — Я её купаю. — Почему? Джин цокает языком. — Потому что у неё был тяжёлый день, Юнги. Юнги не даёт покоя, насколько невозмутимо выглядит Джин. — Это не ответ на мой вопрос. — Ей нужно быть чистой, Юнги, — пожимает плечами Джин и снова принимается за паэлью. Не получив внятного объяснения, Юнги вынужден вернуться в ванную, не в силах отвести взгляд от инструмента в ванне. Трубки разобраны и разложены в форме маленьких U, оставлены отмокать, как металлические макароны. Когда Юнги выходит, он сталкивается с Джином. Кладёт ладонь ему на грудь и чуть отталкивает. — Вау, нам правда пора перестать встречаться вот так, — подмигивает Джин. — Пожалуйста, — между ними достаточно места, но из-за роста Джин будто нависает над ним. Юнги делает шаг назад, стараясь взять себя в руки. — У меня уже фобия ванных комнат развивается. Джин смеётся, и на секунду воцаряется тишина. — Вообще, пойдём со мной. Я хотел тебе кое-что дать. Джин идёт по коридору в спальню. Юнги замирает на месте, вспоминая, когда в последний раз парень говорил ему что-то подобное. Потом он вспоминает, что это Джин - скучный корпоративный работник, и всё же решает пойти за ним. Комната будто из другой квартиры. Стены не белые, а светло-голубые, цвета утреннего неба, покрыты снимками с полароида. Пока Джин роется в комоде, Юнги медленно идёт по комнате, разглядывая фото. На большинстве - друзья за эти годы, но лица меняются от кадра к кадру. Если у Юнги есть одна стабильная компания из пяти человек, у Джина круг общения явно шире. Виднеются фото достопримечательностей из разных стран, которые Юнги видел только по телевизору. Но одно лицо попадается чаще всего. Он без труда узнаёт Чонгука в разных образах: в праздничном колпаке, в школьной форме, в плавках на пляжах с белоснежным песком и лазурным океаном. Юнги проводит по ним пальцами. Джин останавливается рядом. Юнги делает вид, что не замечает, хотя внутренне напрягается. — Я люблю всё документировать. У меня вообще-то есть ещё альбомы, которые я хочу показывать своим детям. Юнги понимает это по самой квартире, которая явно лишь этап перед покупкой дома, по его стабильной работе, по тому, что Джин сам готовит ужин, а не разогревает полуфабрикаты или заказывает доставку. Он тот, кто идёт по пятилетнему плану, и жена с детьми, которым он будет показывать альбомы своей молодости, идеально вписываются в него. Юнги трогает свою сережку в ухе и старается не смотреть на Джина, сосредотачиваясь на фото. — Смотри, — говорит Джин, и Юнги машинально поднимает голову. В его руке оказывается диск. На обложке написано уверенным почерком: «Ох, Классика Юнги». — Что… что это? — Юнги переворачивает коробку и открывает её. Внутри даже есть лист с треклистом. — Мы же договорились, когда я присоединился. Если я изучаю рок, то ты изучаешь классику. Так что я собрал тебе микстейп с моими любимыми классическими произведениями. — Микстейп? — Юнги усмехается. — Джин, если ты хотел пригласить меня на выпускной, мог бы просто сказать. Он поднимает взгляд, но Джин, похоже, не торопится устанавливать зрительный контакт. Обмен ощущается иначе, чем все их прошлые разговоры - более лёгким, привычным. — Разве не логичнее было бы отдать его Джуну? Он же тот, кто дал тебе диск с роком. Джин выдыхает и поворачивается лицом к Юнги. — Это прозвучит грубо, но… Юнги фыркает. — Тебя это обычно не останавливает. — Но Намджун гораздо более открыт к музыке, чем ты. Я упомянул пару классических произведений, и он уже их слышал. А у тебя глаза стекленеют, как только я упоминаю Шопена. Джин щёлкает пальцами перед лицом Юнги, который снова уставился на фотографии. — Видишь? — Слушай, спасибо, но… — Юнги протягивает диск обратно Джину. — — У меня даже нет CD-плеера.  Глаза Джина опускаются к полу.  — Я знаю, Намджун упомянул. Но… — он достаёт из-за спины портативный проигрыватель компакт-дисков от фирмы Дискмэн и протягивает её Юнги. Тот тут же убирает руки.  — О нет, я не могу это взять! Я знаю, какие эти штуки дорогие.  Джин пожимает плечами.  — Слушай, десять лет назад я облажался. Но я много работал, и теперь у меня есть деньги и совесть, чтобы исправить свои ошибки. Просто… считай, что это обновлённая версия того, который я сломал в восьмидесятых.  Он снова двигает коробку ближе, но Юнги только крепче сжимает руки за спиной.  — Я не возьму это.  Брови Джина хмурятся в замешательстве.  — Да всё в порядке, он не так уж и дорого стоил, я... — Послушай, это хороший жест, и я знаю, что ты делаешь это из лучших побуждений, но… — Юнги шумно выдыхает носом. — Я готов оставить прошлое в прошлом, но я не собираюсь так просто тебя прощать. Если тебе нужно покупать чьё-то прощение, оно долго не продержится.  Джин медленно кивает и ставит коробку на комод позади него.  Если быть честным с самим собой, Юнги больно смотреть, как что-то, чего он так сильно хочет, оказывается вне его досягаемости. Но этот маленький голос в голове, говорящий тоном Намджуна, напоминает, что каждый раз, пользуясь этим плеером, он будет чувствовать себя некомфортно. Что он будет обязан простить Джина, даже если ничего не изменилось. Чёртов Намджун, зачем было давать Юнги совесть, когда он мог бы просто получить этот проигрыватель?  — Это логично, — Джин смотрит на Юнги, взгляд по-прежнему опущен. — Прости. Думаю, мои родители тоже покупали мне вещи, когда совершали ошибки, и я перенял эту привычку.  — Я ценю это. Но нет… я просто не могу его взять.  Их взгляды встречаются на секунду, и тишина снова возвращается. Она давит на грудь Юнги, мешает дышать.  Он откашливается.  — Так, а ты свою трубу шампунем моешь или просто наносишь ей маску для лица и увлажняешь?  Джин остаётся невозмутимым, сохраняет зрительный контакт и отвечает:  — Вообще-то, я просто мажу ей трубы вазелином. 

***

— Так вот что христиане имеют в виду, когда говорят, что геи будут гореть в аду? — жалуется Юнги, вытирая лоб рукавом. Он щурится на солнце, одновременно от боли и из чистой злобы.  — Это не ад, Юнги, — раздражённо отвечает Намджун, перебирая книги с потрёпанными корешками. Последние полчаса жалоб явно начали действовать ему на нервы. — Да и жара ещё не такая сильная. И вообще, сам виноват, что напялил чёрное и с длинными рукавами, — он поднимает голову, чтобы выразительно цокнуть языком, и тут же возвращается к книгам. — Так что хватит драматизировать.  Юнги скрещивает руки на груди и осматривает палатки с домашней выпечкой, украшениями ручной работы и лотереями, растянувшимися по парку.  — Ты точно уверен, что это не ад? Меня только что клеила женщина с двумя детьми на руках. Звала посмотреть конкурс на самый большой лук. Если это не самый глубокий круг ада, то где-то рядом.  — Смирись, Юнги. Это единственный оплачиваемый концерт, который нам предложили за последние месяцы, и нам нужны эти деньги, — Намджун берёт с полки что-то подозрительно похожее на эротический роман про вампиров и изучает обложку. — В нашем положении я буду рад любой рекламе.  Юнги кладёт палец на книгу и медленно опускает её, заставляя Намджуна посмотреть ему в глаза.  — Поэтому на флаере ты написал «у нас есть трубач» шрифтом в три раза больше, чем «мы немного геи»?  Намджун вырывает книгу у него из-под пальца и сжимает губы. Потом пожимает плечами.  — Может быть. Я оставил радужный флаг, но... для таких мероприятий приходится адаптироваться, — он оглядывается на сотню человек, разгуливающих по парку с мороженым и пакетами с барахлом. — Церковь сыграла большую роль в организации, я не хочу терять будущие заказы.  Юнги уже собирается что-то возразить, но его перебивает радостный крик.  — Намджун-хён!  Они оборачиваются и видят Чонгука в пиджаке, усыпанном красными пайетками, которые слепят в полуденном солнце. На нём порванные джинсы, оголяющие оба колена, и размазанная подводка в уголках глаз - явный результат работы Чимина. Но что сильнее всего бросается в глаза, так это довольная улыбка Чонгука. Он вгрызается в сахарную вату.  — Ты же с Тэхёном и Чимином должен был прийти? — спрашивает Намджун, вглядываясь ему за плечо, как будто не услышал бы их первым.  Чонгук проводит свободной рукой по уложенным назад волосам, его улыбка исчезает.  — Джин приехал за нами, чтобы подвезти, но Тэхён с Чимином схватили его за запястье и потащили в спальню.  — Чего?! — поперхнувшись, выдаёт Юнги.  — Без понятия, — Чонгук пожимает плечами. — Я только услышал, как Джин простонал: «ого, как же тесно», после чего решил, что мне пора уходить.  Намджун листает новую книгу, не поднимая головы.  — Ну… быть друзьями с Тэхёном и Чимином и ни разу не получить предложение втроём - это сложно.  — Ага, — синхронно вздыхают Юнги и Чонгук. Они переглядываются, и Юнги замечает ужас в глазах Чонгука.  — Хосок занимается установкой, — говорит Намджун, по-прежнему не глядя на них. — И я сказал ему, что микрофон для Джина можно не ставить. Но теперь думаю, а он вообще будет слышен? Тут громче, чем я ожидал.  — Не волнуйся, мой талант говорит сам за себя. В усилении он не нуждается, — доносится голос Джина сзади, сопровождаемый звонким смехом Чимина.  Юнги вздрагивает, но прикрывает это громким фырканьем.  — О, поверь мне, весь мир мечтает, чтобы ты был потише. Наверняка выбрал самый громкий инструмент, чтобы компенсировать…  Он оборачивается, чтобы продолжить, но слова застревают у него в горле.  Джин не в костюме.  Обычно он появлялся в рубашке и брюках. Иногда в джинсах и мешковатом свитере. Но сейчас… кожаная куртка поверх чёрной футболки. Юнги невольно опускает взгляд ниже, где футболка заправлена в пояс тёмных джинсов, плотно облегающих гораздо более подтянутые бёдра, чем можно было бы подумать.  Раздаётся кашель, и Юнги видит, как Джин дёргает полы куртки, морщась.  — Боже, какая она неудобная. В такую жару…  Когда он распахивает куртку, футболка липнет к его торсу. Юнги помнит, как все в компании умилялись узкой талии Чонгука, как Тэхён пытался обхватить её руками. Но на Джине это совсем другое.  — У тебя фигура, как у Доритос, — вырывается у Юнги прежде, чем он успевает подумать.  — Эм... извини? — Джин моргает, затем скрещивает руки, но как-то неловко, будто смущён. На шее у него что-то поблёскивает, и Юнги понимает, что это серьга, покачивающаяся в солнечных лучах. — А у тебя характер, как у Доритос, который две недели валялся на полу. Но я же тебе об этом не говорю, — парирует Джин.  Раздаётся свист, и к ним приближается Хосок.  — Джин, а ты когда успел превратиться в моего идеального парня из подростковых фантазий?  — С уважением, Хосок, — резко отвечает Джин, поправляя серьгу. — Я принимаю комплимент, но постараюсь стереть из памяти, что ты это сказал.  — Мы сделали ему макияж, — гордо заявляет Тэхён, уперев руки в бока.  — Он пришёл в костюме, но это же рок-концерт, так что…  — Это ярмарка, Тэхён, — вздыхает Намджун.  — Да, но… — Чимин оглядывает Джина. — Он выглядел слишком…  — Слишком каким? — Джин усмехается. — Горячим? Да я и так знаю. На самом деле, этот костюм я…  — …слишком гетеро, — перебивает его Чимин и отстраняется. — Ты наш токеновый гетеро, но нам не обязательно постоянно об этом напоминать.  Хосок мечтательно вздыхает.  — Да… я бы предпочёл забыть, что ты натурал…  — Это мой брат! — стонет Чонгук, шлёпнув его по руке.  Намджун хлопает в ладоши.  — Так, хватит. Хосок, не травмируй Чонгука. Чонгук, иди настраивай барабаны. Тэхён, помоги Хосоку с проверкой звука. Чимин, принеси воды, мы запаримся. Юнги…  — Левая серьга значит, что он топ, — бормочет Юнги, всё ещё пялясь на серёжку Джина.  — Что? — Джин хмурится.  Юнги осознаёт, что сказал это вслух, и его охватывает паника.  — Я сказал «у тебя будет топовая игра», — спешно исправляется он. Намджун тщательно подобрал сет - убрал все их обычные песни про гей-права и любовь к мужчинам. Пока пальцы Юнги бегло перебирают струны по знакомым аккордам, до него доходит, что все песни в мажоре. Рука уже начинает побаливать от быстрого ритма, а Тэхён, хоть и поёт своим привычно хрипловатым голосом, исполняет тексты, в которых вычищены любые намёки на гендер, оставлены лишь слова о судьбе и вечной любви - то, что гетеро считают «близким» себе, несмотря на пугающе высокий процент разводов.  Но даже с этим подстраиванием под аудиторию люди едва бросают на них взгляд, проходя мимо.  Ты ведь знал, что так будет - думает Юнги. - Такие концерты нужны, чтобы потом можно было играть на тех, где можно быть громкими и гордыми.  Но от этого не легче, когда твои песни приглушают, а публика всё равно не обращает внимания.  — Почему никто не останавливается послушать? — Тэхён жадно пьёт воду между песнями. — Мы же вроде неплохо играем?  — На ярмарках так всегда, — Джин снимает куртку, наконец не выдержав жары, и теперь Юнги отчётливо видит, как майка прилипает к его телу от пота. — Мы тут просто для фона. Я раньше играл на таких штуках в духовом оркестре - на нас вообще никто не смотрел.  — Да, Тэхён, это же не полноценный концерт, — ворчит Юнги, отбирая у него бутылку. — Мы вообще под грёбаной беседкой играем.  Он пытается открыть крышку, но тут его догоняют слова Джина.  — Подожди… ты был в духовом оркестре? — он не сдерживает смех.  — Да, — с каменным лицом подтверждает Джин, наигрывая пару нот на трубе и нажимая клапан, чтобы слить воду. — И к шестнадцати годам я уже был первой трубой в первом дивизионе, так что можешь не угарать.  — Это… это вообще ничего мне не говорит.  Джин фыркает.  — Ещё бы. Ты же бескультурная деревяшка.  Юнги уже собирается возразить, но их перебивает чей-то громкий голос.  — Мистер Ким!  Джин резко разворачивается, но вскоре понимает, что обращаются к Намджуну.  — Всё в порядке? — тот сразу смотрит на пожилую женщину перед ним. — Мы просто берём короткий перерыв.  Из её аккуратного пучка выбилось несколько прядей, и когда она проводит рукой по волосам, они выскакивают ещё больше.  — Да, всё хорошо! — она смотрит в листок с перечёркнутыми записями. — Ну, не совсем… мы забронировали танцевальную группу из местной школы, но их выступление накладывается на ваше время… — она шумно выдыхает носом и понижает голос, двигаясь ближе к Намджуну. — Мы не можем их выгнать, мистер Ким. Это же дети.  Намджун внимательно на неё смотрит, потом выпрямляется.  — Вы хотите, чтобы мы ушли? А нельзя просто попросить их подождать двадцать минут, пока мы доиграем?  Женщина снова нервно приглаживает волосы, но это не помогает.  — У их семей планы, но вы всё равно получите полную оплату…  Намджун опускает на неё взгляд поверх очков, и её плечи слегка опускаются.  — Мы договаривались две недели назад. В чём настоящая причина?  Она вздыхает.  — Поступили жалобы, — говорит она тише и оглядывается, будто боится, что кто-то подслушает.  — Ну, у нас новый участник, и нам нужно притереться, но…  — Послушайте, — она резко перебивает его. — Нам сказали, что вы… мм… — она запинается, словно боится произнести слово. — Что вы «квир-группа». И… если бы они знали это заранее, церковь бы вас не пригласила.  Намджун опускает взгляд, разочарованно кивает.  — Ну да. Было только вопросом времени.  Женщина тянется, будто хочет положить руку ему на плечо, но не достаёт. Намджун немного пригибается, и она аккуратно касается его, большим пальцем поглаживая ткань футболки.  — Мой внук… — она снова бросает взгляд на женщину с самодовольной ухмылкой у входа в деревенский зал. — Он из… ну, — она быстро переводит глаза обратно на Намджуна. — Из этих… гомосексуалов. Я его очень люблю, и вряд ли что-то изменит это. Так что играйте дальше. У вас появился хотя бы один новый фанат.  Она убирает руку и машет подростку у палатки с кокосами. Тот, увидев её, радостно машет в ответ.  Намджун смотрит на него, тепло улыбается и тоже слегка машет рукой.  — Это немного сглаживает ситуацию.  — Почему мы ещё не уехали? Мы же окружены гомофобами! — бормочет Юнги, пока его тащит за собой сияющий Чонгук. Он дёргает рукой, но хватка железная. — И вообще, я тут заживо сгораю!  — Ага, но если мы уйдём, это будет победа для них! — Чонгук весело улыбается, а потом замечает угрюмую физиономию Юнги и улыбается ещё шире. — Плюс тут можно выиграть рыбку, если попасть по кокосу, так что мы с Тэхёном хотим попробовать.  — Ванна у нас всё равно не по назначению используется, так что хоть рыбке пригодится, — добавляет Тэхён, оглядываясь на них, хотя ему мешает рука, обвившая талию Чимина. С момента, как они узнали, почему их пытались выгнать, эти двое будто нарочно ведут себя ещё более гейски.  — О, вау, тут ещё и контактный зоопарк есть! — вдруг кричит Юнги и указывает рукой в сторону.  — Где?! — тут же реагирует Чонгук, устремляя взгляд туда.  Юнги тут же выдёргивает руку и убегает в сторону деревенского зала.  — Ты бегаешь, как мелкий гоблин! — доносится ему вслед возмущённый голос Чонгука.  Юнги его игнорирует.  Внутри зала прохладнее. Семьи сидят за столами, жуя сосиски в тесте с бумажных тарелок, дети держат в руках пластиковые стаканчики с разбавленным соком. Юнги протискивается мимо них к стене, где сложены их инструменты. Остальные, может, и хотят ещё погулять, но даже в тени зала Юнги чувствует на себе взгляды, будто слухи уже разошлись и все ждут, когда они уйдут. Он хватает футляр с гитарой, но, поворачиваясь к выходу, случайно задевает кого-то грифом.  — Ой, извини, — бормочет Юнги, отступая назад. Мужчина чуть выше него, и это облегчает задачу - можно не смотреть в глаза и просто попробовать прошмыгнуть мимо. — Я уже ухожу…  — Подожди, ты Юнги, да?  У него в одной руке пиво, в другой сигарета. Солнечный свет, пробиваясь в зал, проецирует на стену дымный силуэт, и Юнги наблюдает за тем, как тот растворяется в воздухе.  Он глубоко вздыхает, поднимает голову, чтобы рассмотреть лицо мужчины. Что-то в нём смутно знакомое, но Юнги каждый день обслуживает сотни людей. Они все сливаются в одно размытое пятно.  — Мы знакомы? Другой мужик толкает высокого в бок и смеётся так резко, что у Юнги звенит в ушах - звук, будто старая машина заглохла. Он сдерживает гримасу.  — Вот что бывает, когда слинял после третьего дня, да, Дэн?  Юнги хмурится, но всё же узнаёт этот смех, особенно то, как мужик зажимает лицо рукой, когда смеётся. Привычка, которую он уже видел раньше. Только вот, видимо, на ком-то не особо достойном запоминания. Оценивающе оглядывает его пузо в обтягивающей футболке с футбольным логотипом и понимает, почему.  — Ну да, это было давно, — Дэн, видимо, делает глубокую затяжку сигаретой и выдыхает с шумом. — Лет десять уже прошло, да, Джефф? Да и познакомились мы тогда не лучшим образом.  Как только Юнги удаётся сопоставить имена с лицами, что-то внутри холодеет. Воспоминания, которые он закопал глубоко, поднимаются на поверхность, и он изо всех сил старается не выдать себя, но чувствует, как его глаза чуть расширяются.  — Подожди… ты же… ты же на том музыкальном сборе в 83-м трубу играл, да?  В груди резко сжимается, дыхание становится прерывистым. Он пытается не показывать, как внутри поднимается паника.  — Ого, 83-й? Золотые времена, а? — Джефф хлопает Юнги по плечу, отчего его бас-гитара глухо ударяется о стену. Как же он ненавидит этот убогий запасной инструмент, но только он имеет право его портить. — Ты что, на пианино так и не остался?  — Нет. Как видишь, теперь я кларнетист.  Он абсолютно серьёзно смотрит на них обоих.  Джефф гогочет и хлопает его по плечу снова, но Юнги делает шаг в сторону, чтобы рука соскользнула.  — Ты с группой? — спрашивает Дэн, пристально разглядывая бас Юнги. — Мы вообще-то ради вас и пришли. Только прибыли, а нам сказали, что вам вторую половину сета урезали.  Он цокает языком, как будто ему правда жаль.  Юнги моргает. Грудь сжимает ещё сильнее.  — Вы… серьёзно? Ради нас?  — Ну да! Слышали, что в группе есть трубач, решили вспомнить старые деньки, да, Дэн? — Джефф улыбается ему, а Дэн кивает. — Нам сейчас некогда играть, работа, дети… так что приятно иногда услышать хороший звук трубы.  Он делает паузу, кивает в сторону сцены.  — Плюс моя младшая сегодня в хоре поёт. Моя старая ведьма настояла, чтобы я пришёл её поддержать.  Он опять ржёт своей мерзкой машинной трелью. Где-то позади кто-то неодобрительно цокает языком.  Юнги радуется, что он не натурал.  Пока Джефф поворачивается извиниться, Дэн продолжает смотреть на Юнги с лёгкой ухмылкой.  — Знаешь, Юнги, тут слухи ходят…  — О, отличный альбом, — с серьёзным лицом перебивает его Юнги. — Fleetwood Mac просто мастерски отработали свой разрыв.  Дэн не обращает внимания.  — Один из отцов сказал, что ваша группа… гейская. Видел вас в пабе пару месяцев назад.  Джефф давится пивом, брызгая на стену и плиточный пол.  — Охренеть! Ты, блять, серьёзно?!  Он ржёт уже по-другому. Это уже не беззаботное карканье, а что-то более злое, гнилое. Слишком знакомый Юнги звук.  — Слушай, Юнги, ну… я ещё тогда на сборе подозревал, что ты, так сказать, по другую сторону баррикад, но ты, оказывается, прям совсем…  — …фантастический басист?  Голос Джина раздаётся неожиданно, прежде чем Юнги успевает среагировать. Тёплая ладонь ложится ему на плечо, а большой палец едва ощутимо сжимает ткань рубашки.  — Блин, Джин?! — Джефф ржёт и тянется, чтобы похлопать Джина по спине. Тот еле заметно закатывает глаза. — Нифига себе, сколько лет!  Дэн медленно возится с пачкой сигарет, но когда, наконец, поднимает взгляд, то смотрит прямо на Джина.  — Ну да, стоило догадаться, что это ты. Эти высокие ноты тебя выдают. Слышал с другой стороны пруда, когда возил детей на лодках.  Джефф снова гогочет.  — Да ладно, Джин! Раз ты теперь с ними, значит, ты тоже…  — …владелец недвижимости?  Улыбка Джина выглядит доброжелательной, но Юнги чувствует яд в каждом слове.  — Да, у меня прекрасная квартира в другой части города. Правда, не на деньги с группы купленная, но мы туда идём.  — Не об этом я… — Джефф хмурится. — Ты теперь г…  — …гуляю с этим прекрасным басистом?  Голос ровный, уверенный. Джин с лёгкостью притягивает Юнги ближе, почти укутывая его в свою кожанку.  Юнги, конечно, хочет вырваться и сбежать, но остаётся стоять. Всё, что он может - это смотреть в лицо Джина, который держится абсолютно спокойно. Сам же он сутулится в его объятиях, но… но внутри разгорается что-то мелкое, тёмное, мерзкое. И он с наслаждением смотрит, как Джефф и Дэн оба чуть отшатываются назад.  — Да, он узнал меня на одном из концертов, — добавляет Юнги, поднимая на Джина взгляд, в котором надеется передать хоть какую-то нежность. — Купил мне выпить, поболтали… ну и как-то само собой сложилось.  Дэн теперь смотрит прямо на них.  — Подожди, Джин… но ведь ты же сломал его плеер? Ты же тогда с ним жёстко…  — Люди меняются, — быстро отвечает Юнги, голос звучит твёрже, чем он ожидал.  Джин снова мягко сжимает его плечо.  — Некоторые учатся на своих ошибках и становятся лучше.  Он выделяет «некоторые» совсем чуть-чуть.  Дэн смеётся, резко, как будто хочет перекрыть напряжение в воздухе.  — Чёрт, Джин, я не могу поверить, что ты… ради него…  Он осматривает Юнги с головы до ног с выражением крайнего омерзения.  — Ага. Очень ради него, — Джин ухмыляется и смотрит прямо в глаза Дэну.  Юнги уже теряет суть разговора. Чем дольше говорит Джин, тем меньше смысла.  Он легко дёргает за край кожанки, и Джин, уловив движение, кивает. — Ну что ж, было просто восхитительно снова увидеться, — Джин пристально смотрит Дэну в глаза. — Но мой парень и я собираемся заняться сногсшибательным сексом, и этот разговор только мешает мне получить полноценный, сотрясающий всё тело оргазм.  Его голос громко разносится по залу, ухмылка не сходит с лица.  Юнги чуть не подавился на резком вдохе. В груди тесно, но отступать поздно. Он знает, что у него отличный покерфейс, так что почему бы не доиграть сцену до конца?  — Да, мы решили, что он нагнёт меня над капотом своей машины, пока не придётся платить за перекраску.  В зале воцаряется гробовая тишина. Несколько человек ахают. Юнги кажется, что он слышит чей-то приглушённый рвотный звук.  Джин опускает взгляд на него, довольная улыбка растягивается на лице… но потом слегка дрогает, когда он смотрит чуть ниже. И тут, словно подпитываясь от охваченной шоком публики, он наклоняется и прижимает губы к губам Юнги. Это не нежный поцелуй, а скорее грамотно рассчитанный удар лбом. Но Юнги тут же замирает, застывает, смотрит прямо в глаза Джина, когда тот чуть отстраняется.  — Простите, джентльмены, — раздаётся строгий голос, и к ним подбегает пожилая женщина. — Здесь дети, и им не следует… — она делает неопределённый жест в их сторону, пытаясь подобрать слова.  Джин медленно поворачивается к ней.  — Всё в порядке, мадам, мы как раз собирались уходить.  Он уверенно берёт Юнги за руку и направляется к выходу.  — Было невероятно приятно увидеть тебя, Джеффри, — говорит он, кивая. — И тебя тоже, Дэниел.  Но теперь в его голосе нет ни намёка на улыбку. Дэн и Джин обмениваются долгим, напряжённым взглядом, пока тот не разворачивается к двери, утаскивая за собой Юнги.  — Прости, если я перегнул палку, — выдыхает Джин, бросаясь в машину и вставляя ключ в зажигание. — Я просто, блять, терпеть их не могу. Хотел проучить.  — Ты сам себя под автобус кинул, — выдавливает Юнги, задыхаясь после их быстрого бегства. Он устало смотрит на импровизированную парковку - просто размеченное лентами поле. — Ты мог просто сказать: «я натурал» и уйти. Но вместо этого…  Джин включает заднюю передачу, оглядываясь назад, его рука свободно ложится на спинку сиденья рядом с головой Юнги.  — Да не прокатило бы. Ты же видел, как они давили. Ахуели просто, Юнги. Их надо было поставить на место.  Они выезжают с поля на трассу, скорость набирается. Джин улыбается, но уже не так самодовольно.  — И честно, Юнги, я просто хотел их побесить. Они пытались унизить тебя, сделав из твоей ориентации повод для травли. А я перевернул это в силу против них же.  Он вздыхает, ухмылка гаснет.  — Надеюсь, я не перегнул. Это же тебя они травили, а я отнял у тебя шанс самому их размазать.  Юнги качает головой, всё ещё следя за дорогой перед ними.  — Я не мог сказать ни слова. Они просто не слушали. А ты пришёл и не просто прыгнул под автобус вместе со мной… ты заставил его на них наехать.  Он поворачивается к Джину, всё ещё в лёгком офигевании.  — Я не знаю ни одного натурала, который бы сделал такое ради меня.  Джин смотрит на него краем глаза и улыбается.  — Без проблем.  Повисает молчание, слышно только мягкое гудение двигателя.  Но тишина для Юнги - это спусковой крючок для ненужных мыслей. Так что он решает её нарушить.  — Ну, как тебе первый поцелуй с парнем?  Джин тут же оживает, снова возвращаясь в своё привычное амплуа.  — Тебе стоит поработать над техникой. Было жёстко из-за зубов, если честно.  Юнги цокает языком. — Ну что ж, — серьезно произносит Юнги. — Тогда будем надеяться, что мне не придется отсасывать тебе.  Резкий поворот, и Джину приходится очень постараться, чтобы не въехать в витрину газетного киоска.