Cadenza / Каденция

Трек первый: Маниакальная депрессия

В разрушении есть какая-то садистская красота, которую Юнги никогда не понимал, но всегда ценил. Он видел повторные записи того, как Хендрикс поджигал свой Fender Stratocaster и разбивал его о сцену, пребывая в состоянии ужасающего восторга, осознавая, что стоимость этого инструмента равна годовому размеру его аренды, и все это уничтожается без малейшего сожаления. Но за этим было почти завораживающе наблюдать, даже через экран телевизора. Было очевидно, почему в 70-х и 80-х это стало высшей демонстрацией силы на рок-сцене: уничтожить то, что изначально сделало тебя сильным. Однако в 1996 году, когда Юнги спотыкается о кабель и разбивает свой бас об усилитель, это совсем не выглядит эпично; это просто чертовски трагично. Юнги сидит в глубине бара, с пустой бутылкой пива в одной руке, а другой прижимает салфетку к рассеченной губе, оставшейся после падения об усилитель, и наблюдает за тем, как его группа играет без него. — Ты в порядке, приятель? — Хосок появляется рядом, протягивает ему новое пиво и кладет руку на плечо. Юнги убирает окровавленную салфетку и делает большой глоток. Алкоголь попадает в рану, слегка щиплет, и он снова прижимает скомканную туалетную бумагу к губе. Музыка гремит слишком громко. Всегда ли с этой стороны сцены так шумно? Тэхён кивает Юнги, слегка помахав рукой, пока поет. — Да, нормально, наверное. — Отлично. Потому что теперь, зная, что ты не умираешь, я могу сказать: это было самое красивое, что я когда-либо видел. Ничто не радует меня больше, чем наблюдать, как ты валишься с ног. Юнги сбивает его руку с плеча. — Иди нахуй, Хоби, — он пытается выплюнуть эти слова, но салфетка слишком сильно их глушит, чтобы они прозвучали угрожающе. — Это ты плохо все настроил. Кабель Тэхёна был чертовым нарушением техники безопасности, и моя почти-смерть была бы на твоей совести. — Нет, это ты просто ходячая катастрофа. Этот кабель был надежно закреплен после того, как Тэхён устроил случайное лассо в прошлом месяце. Ты просто слишком увлекся своими движениями. Юнги не может заставить себя, как обычно, спорить до конца, даже если полностью осознает, что не прав. Вместо этого он просто игнорирует Хосока и переводит внимание обратно на свою группу. За последние пару лет ему казалось, что именно он и его бас держат группу на земле. Но теперь, когда Намджун играет басовую линию на обычной гитаре, Юнги кажется, что он смотрит на реальность, в которой его нет, и ему не нравится, насколько обыденно это выглядит. Чонгук улыбается ему из-за барабанной установки, и Юнги пытается ответить, но это раздражает рассеченную губу. Вместо этого он просто смотрит и чувствует, как страх начинает подниматься в его животе. Это не конец, думает он, чтобы успокоить себя. Я скоро вернусь. Я смогу починить её.

***

— Некоторые вещи просто невозможно исправить, Юнги, — говорит Намджун, ставя бумажные пакеты на поцарапанный обеденный стол. Тэхён и Чонгук тут же тянутся к еде, но начинают медленно отступать под тяжелым взглядом Намджуна. — Я знаю, как это было для тебя важно… — Это не «оно», это «она». Уважай покойных. Тэхён наклоняется через стол, берёт Юнги за руку и спрашивает: — Хочешь, я зажгу свечи? Скажу пару слов? Юнги смотрит на него несколько секунд, затем отмахивается и опускает голову на стол. Входная дверь щёлкает, открываясь. — Эй, извините, я опоздал! Нужно было доделать исследование, и… — Чимин останавливается в дверях гостиной и указывает на стол. — Что, мать его, здесь происходит? — Ужин, — спокойно отвечает Намджун, доставая из одного из пакетов коробку с «Биг Маком». — Юнги слишком «в депрессии», чтобы готовить. — Я имел в виду не это, — Чимин проводит рукой по волосам, прищурив глаза. — Я имел в виду… — он замечает разбитую бас-гитару на столе, вокруг которой Намджун расставляет коробки с едой, а Тэхён зажигает свечи и расставляет их вдоль треснувшего грифа. — Я имел в виду эту погребальную плиту для мёртвой бас-гитары Юнги. — Я уже сказал: это ужин. — Это, бля, поминки, — бормочет Юнги, уткнувшись в стол из Икеи. Чимин качает головой, бросает свою сумку и придвигает стул между Тэхёном и Чонгуком. Он целует Тэхёна в щёку и садится. — Хосок придёт? — На работе, — отвечает Тэхён, опуская картошку фри в рот. — Но я сказал ему, что мы заскочим к нему в Везерспунс позже, чтобы поздороваться. — Отлично. Мы сегодня делали ещё одно исследование на мышах, и мне нужен бокал вина, чтобы забыть, сколько дерьма пришлось убрать, — Чимин устраивается на стуле, у которого за годы уже стерлась мягкая обивка, и берёт одну из коробок. — Что вообще случилось? Намджун тяжело вздыхает. — Мы отнесли бас Юнги в ту гитарную мастерскую, куда носили гитару Тэхёна после его инцидента с лассо, но мастер сказал, что это невозможно починить. — Он ещё сказал, что это даже не стоит того, чтобы пытаться, — добавляет Чонгук, пережёвывая картошку. — Сказал, что леска, натянутая на доску, звучала бы лучше. — Почему бы просто не купить новый бас? — спрашивает Тэхён, вытаскивая помидор из своего бургера и перекладывая его на булочку Чонгука. — Не могу себе позволить, — бормочет Юнги, уткнувшись в стол. — А ты можешь найти способ, чтобы мы снова начали репетировать? — Тэхён начинает подпрыгивать на месте. — Мы всего неделю не играем, а у меня уже ломка. Чимин кладёт руку ему на плечо, и тот успокаивается. Затем он вытаскивает салат из своего бургера и кладёт в коробку Чимина. — Ох, он изводит меня, — замечает Чимин, прежде чем кинуть салат обратно в Тэхёна. — Сегодня в три утра разбудил меня, чтобы пойти погулять и посмотреть на звёзды или какую-то другую чушь. — И я предполагаю, ты послал его куда подальше, — говорит Намджун, распределяя остатки картошки между всеми. — Конечно, — отвечает Чимин, поднимая свой бургер к рту. — Завязывая шнурки, — добавляет он, прежде чем откусить кусок. Юнги наконец поднимает голову и замечает, как его дыхание оставило конденсат на пластиковом покрытии стола. — Я не могу просто купить новую. Мы с Намджуном едва тянем аренду, а ещё как-то умудряемся кормить вас троих, хотя у вас есть своя квартира. Так что я не могу позволить себе разбрасываться деньгами на бас. По крайней мере, на тот, который стоит покупать. — Плохой работник винит свои инструменты, — говорит Намджун, откусывая палочку моцареллы. — Ты сам инструмент, — вздыхает Юнги и начинает водить картошкой по кетчупу в крышке от коробки. — Просто… я люблю нашу никчёмную группу. Но мне двадцать пять, чёрт возьми. Мне двадцать пять, и у меня нет стабильного дохода или плана на будущее. Когда я увидел ценники на басы в магазине, я понял, что не могу оправдать затраты времени на музыку, если это не приносит денег. — Что ты хочешь сказать? — спрашивает Чонгук с набитым ртом. — Я хочу сказать, что либо мы начнём зарабатывать, либо мне придётся уйти, чтобы сосредоточиться на поиске работы. И вам тоже стоит об этом подумать. Чонгук фыркает и собирается что-то сказать, но Намджун меняет тему, прежде чем он успевает продолжить. — Слушай, я так же, как и ты, хочу зарабатывать на этом. Но у нас конкуренция с двадцатью местными группами, даже в этом маленьком городе. И, да, тот факт, что Bulletproof Boys открытая квир-группа, немного выделяет нас, но одновременно отнимает часть концертов. — Вот именно! Это всё объясняет! Я люблю нашу группу, но… — Юнги перестаёт есть после четырёх картошек и маленького кусочка бургера. Он отодвигает коробку к Чонгуку. — Я пробовал столько разных прогрессий, необычных текстов… мы делали постеры, наклейки на столбах и всё это псевдо-бунтарское дерьмо, которое музыканты сейчас делают. Но, как бы усердно мы ни работали и сколько бы часов ни посвящали этому, мы не продвигаемся никуда. — В таком свете, звучит не очень радужно для вас, — замечает Чимин. — Могу попробовать найти вам выступления в университете, но я уже не так часто бываю в творческом корпусе, как во время бакалавриата. Все молчат, сосредоточившись на еде, чтобы не замечать напряжённую атмосферу. — А что насчёт джаза? — вдруг говорит Тэхён, и все ошарашенно смотрят на него. Когда он ничего не поясняет, Намджун берёт инициативу на себя. — Итак, что насчёт джаза? — Просто... эээ... — Тэхён начинает размахивать руками, как будто это поможет ему найти нужные слова. — Я не знаю, как это выразить… но джаз звучит иначе, не как другая музыка. — Конечно, не как другая. Это отдельный жанр, Тэхён, — Юнги раздражённо выдыхает, хотя его тон не намеренно груб. — Я имею в виду, он… ритмичный, текучий. Ноты не прямые… — У меня так же, — вставляет Чимин. — …и они сочиняют музыку на ходу. Каждая песня звучит по-разному каждый раз, когда её играют. — А! — Намджун наклоняется через стол ближе к Тэхёну. — Ты имеешь в виду… импровизация и свинговые ритмы. У джаза даже свои собственные гаммы. — Свои гаммы? — Чонгук забирает горсть картошки Тэхёна и заталкивает её в рот, как будто Юнги не купил ему уже два бургера. — Да. Гаммы джаза отличаются от обычных. Я не помню, чем именно, и, наверное, всё равно бы не понял, даже если бы знал, но именно из-за этих гамм джаз звучит так необычно, — он поправляет свою шапку, словно это поможет упорядочить мысли. — Но я не уверен, как джаз поможет нам, хотя звучит здорово. — Звук, Намджун. Вот в чём дело, — уверенно заявляет Тэхён, но тут же отступает под вопросительными взглядами остальных. Он глубоко вздыхает. — У всех есть гитары, барабаны, иногда клавиши. А что, если мы… добавим немного джаза? Все смотрят на Тэхёна. Иногда он высказывает случайные идеи, вроде песни о том, что жирафы могут быть геями, или предложения нарядиться в картины эпохи Возрождения на Хэллоуин. Эти задумки либо оказываются гениальными, либо заканчиваются тем, что Юнги приходится вызывать полицию и пожарных, пока Намджун пытается потушить горящего Чонгука, одетого как Мона Лиза. — О чём ты думаешь, Тэ? Я прямо вижу, как у тебя шестерёнки в голове крутятся, — говорит Чимин, наклоняясь, чтобы погладить волосы Тэхёна, которые тут же начинают торчать в разные стороны. — Эй, Куки, — теперь Тэхён, вытянувшись через Чимина, улыбается Чонгуку. — А как насчёт твоего брата? — О… — Чонгук кладёт бургер Юнги на стол и начинает ковырять семечки кунжута. — Я давно его не видел… а что с ним? Тэхён широко улыбается. — Джаз, Чон Чонгук. Джаз.

***

— Почему ты внезапно хочешь больше смен? Ты и так работаешь полный день. Я думал, ты хочешь сосредоточиться на музыке, — Хосок наливает водку в два шота и доливает их клюквенным соком. — Да, Хосок, хотел, — Юнги держит поднос с грязной посудой в одной руке, опираясь другой на стойку. — Но это было до того, как сломалась единственная вещь, которая хоть как-то приносила мне радость. Юнги следует за Хосоком вдоль бара, пока тот разносит напитки двум женщинам. Хосок бросает им лукавую улыбку, и они начинают хихикать. Его улыбка исчезает, как только он поворачивается к Юнги. — Честно, иногда я жалею, что взял тебя сюда. Юнги ставит поднос на бар, и стаканы угрожающе покачиваются. — Почему? Я работаю больше всех. — Вот именно. Ты игнорируешь своё здоровье, взваливая на себя слишком много. — Хосок, мне нужны эти часы, — Юнги смотрит, как одна из сотрудниц лезет на табуретку, чтобы достать бокалы с верхней полки. Он указывает на неё. — Айрин уходит через пару месяцев. Почему бы тебе не повысить меня до супервайзера? Я и так уже выполняю эту работу. Айрин коротко смеётся, спрыгивая с табуретки с двумя бокалами для вина. — Юнги, дорогой, если ты получишь повышение, ты никогда отсюда не уйдёшь. Спроси у Хосока. У него есть диплом, но он вынужден посвятить всю свою жизнь этому месту, — она кивает на Хосока, пока разливает розе. — Я ухожу только потому, что перевожусь в другой филиал. — Да, именно. Работа музыкального техника слишком непостоянна. Мне пришлось бросить преподавание танцев, чтобы принять повышение в этом гадюшнике, потому что здесь платят больше. Извините за мой язык, — добавляет он в сторону двух женщин, потягивающих свои коктейли. Хосок кладёт обе руки на плечи Юнги и смотрит ему в глаза. — Я дам тебе ещё пять часов в неделю, но это максимум. Я знаю, как ты умеешь выжимать себя до последнего, и не хочу устраивать из этого катастрофу. Юнги собирается возразить, что он всего лишь «лёгкая авария», но двери распахиваются, и паб наполняется смехом. На часах мигает 5:34 вечера. «хуевый час пятницы», как называет его Айрин. Три мужчины в деловых костюмах входят внутрь, громко обсуждая что-то, что Юнги предполагает, скорее всего, является либо расистским, либо сексистским. Все они выглядят одинаково, только костюмы разных оттенков коричневого, а узоры на галстуках отличаются. — Боже, Айрин, ты с каждым разом всё красивее, как я вижу тебя, — говорит один из них, скользя по Айрин взглядом. Айрин даже не поднимает головы, собирая пинтовые бокалы. — Как обычно, Адам? — Алекс. Она поднимает на него взгляд с приторно-сладкой улыбкой, отчего Юнги невольно ухмыляется. — Прости, Энди. Алекс смеётся и наваливается на стойку. — Боже, ты сводишь меня с ума, — он заглядывает за бар и опускает глаза вниз. — Особенно в этой юбке. Айрин продолжает улыбаться, и Юнги недоумевает, как Алекс не чувствует, насколько эта улыбка ядовита. Но она всё равно поправляет юбку, слегка опуская её ниже. Напряжение в её плечах выглядит совершенно неестественно. Избегая хищного взгляда Алекса, она наливает пиво. Юнги подходит ближе. — Айрин, иди на перерыв. Айрин чувствует, как расслабляется, опираясь на его руку. — Мой спаситель, — шепчет она, слегка толкнув его, и спешит в подсобку. — Ну что, Антон, все три одинаковые? Алекс провожает взглядом уходящую Айрин, его глаза опускаются ниже, а затем он хмурится и смотрит на Юнги. — А когда она вернётся? — Не раньше, чем мы закончим с этим заказом, — Юнги поднимает взгляд. Слишком слащавые улыбки - это не его стиль, но мёртвую невозмутимость он освоил в совершенстве. — Так что я бы на твоем месте не ждал. Алекс фыркает, и один из его друзей присоединяется, облокачиваясь на бар. Мужчина оглядывает девушку, сидящую неподалёку, и свистит вслед. Она кривится от отвращения и отворачивается к подруге, игнорируя его. — Почему ты сделал это со своими волосами? — спрашивает он, указывая на голову Юнги. Юнги автоматически проводит рукой по своей платиновой чёлке. — Захотелось. Он чувствует, как все трое начинают его разглядывать, изучая волосы, пирсинг и татуировки в виде роз, выглядывающие из-под закатанных рукавов. Пятница, «хуевый час». Он знает, что будет дальше. — Эй, ребята, — Хосок появляется перед Юнги, как раз когда один из друзей Алекса открывает рот, чтобы что-то сказать. — Может, займёте вон тот столик в углу? Я принесу ваши напитки, как только они будут готовы. Юнги и Айрин могут вести себя перед клиентами так, будто их совершенно не задевают грубые слова. Это навык, который появляется после многих лет работы в сфере обслуживания. Но выступление Хосока абсолютно неуязвимо. Его голос не звучит слишком сладко, но и не кажется злым. Это идеальный тон, который заставляет мужчин думать, что он на их стороне, но всем остальным ясно даёт понять: если понадобится, он легко даст отпор. Алекс немного отступает, пытаясь вернуть самообладание. Он расправляет плечи и коротко кашляет. — Я клиент. Если я хочу стоять у бара, я могу это делать. Это нелепо. Я просто был вежлив с Айрин. — Конечно, Александр. Вы клиент, а значит, вы заслуживаете лучшего обслуживания, которое мы можем предложить, — Хосок продолжает улыбаться, но в его тоне начинает проскальзывать сарказм. — Так что, если вы присядете, сэр, ваши напитки будут доставлены прямо к вам. — Пойдём, Алекс, — мужчина, до этого молчавший, кладёт руку на плечо Алекса. — Оно того не стоит. — Боже, какое обслуживание, за что платишь, то и получаешь, — голос Алекса звучит громче, чем гул паба. Юнги слышал подобные фразы столько раз, что они уже перестали его задевать. Теперь лишь слегка царапают. Хосок берёт один из бокалов, выливает половину пива и доливает его водой. Повторив то же самое с остальными бокалами, он ставит их на поднос и поворачивается к Юнги. Лицо, предназначенное для клиентов, исчезает, сменяясь обеспокоенным выражением. — Ты всё ещё хочешь больше смен?

***

Входная дверь щёлкает, открываясь, и в коридоре раздаётся громкий разговор и знакомый смех. Шум стихает, когда Чимин и Тэхён замечают Юнги и Намджуна, сидящих на диване и молча смотрящих на них. — Простите, мы думали, вы спите, — Тэхён поправляет картонную коробку под мышкой. — Юнги только что закончил смену, и мы решили что-нибудь посмотреть перед сном, — Намджун убавляет громкость телевизора. — Подождите, вы подумали, что наше отсутствие сна - достаточный повод, чтобы вломиться сюда в два ночи? Чимин заходит в гостиную и плюхается в кресло, свесив ноги через подлокотник. — Мы не вломились. У нас есть ключ. Юнги нажимает на пульте паузу, и на экране вместо экранизации романа, на которой настаивал Намджун, появляется рябь. — Мы никогда не давали вам ключ… — Да, мы знаем, — Тэхён ставит коробку перед телевизором и садится на пол, роясь в её содержимом. — Так что, раз вы это больше не смотрите, хотите посмотреть что-нибудь из этого? Намджун наклоняется через плечо Тэхёна и хмурится, разглядывая видеокассеты, которые тот перебирает. — И что это такое? — Документалки о природе, — радостно поясняет Чимин, сбрасывая обувь на пол. Куски засохшей грязи осыпаются на ковёр. — Он нашёл огромную коробку с ними за копейки, а я пообещал, что мы посмотрим одну, как только закончим задания. — В нашем доме? А не в квартире, за которую вы, между прочим, платите аренду? — У нас нет телевизора, — отвечает Тэхён, как будто это самый очевидный факт в мире. Он наконец выбирает кассету и вставляет её в видеомагнитофон. Оркестровая музыка заполняет комнату, её освещает мерцающий голубой свет от волн на экране. — Погоди, это что, про океан? — Намджун подаётся ближе к экрану. — О, нет, только не это, Ким Намджун. Не вздумай идти у них на поводу. Тэхён только довольно улыбается Юнги, усаживаясь рядом с Чимином в кресло. Как двое взрослых мужчин помещаются бок о бок в кресле, да ещё и в калечной позе, Юнги понятия не имеет. В отражении очков Намджуна видны косяки рыб, круживших друг вокруг друга, пока он пристально смотрит на экран. Сосед по дому, заворожённый стаями сардин, остаётся неподвижным, а Юнги откидывается в кресле, окончательно смиряясь с тем, что Чимин и Тэхён не собираются уходить. Он чувствует, как мышцы становятся тяжёлыми, когда он позволяет себе расслабиться после изнурительной субботы, проведённой за подачей дешёвого пива и разбавленных коктейлей. Юнги наблюдает, как касатка уходит под воду, пытаясь сосредоточить внимание на документалке, но мысли вновь возвращаются туда же, где были последние 24 часа. Он бросает взгляд на Тэхёна, у которого на груди теперь дремлет усталый Чимин. Тэхён ловит его взгляд. — Всё нормально, Юн? — Да, — отвечает Юнги, возвращая взгляд на телевизор, где птицы кружат над водой, ожидая момента для погружения. — Ты знал, что птицы зависят от охотящихся дельфинов, которые загоняют сардин ближе к поверхности воды, чтобы тем было легче нырять? — Намджун произносит факт, не отрывая взгляда от экрана. — Экосистема такая интересная. — Да, природа чертовски крутая, — соглашается Тэхён. Чимин слегка улыбается, беря волосы, падающие на плечи Тэхёна, и начинает плести косичку. — Юнги, перестань на нас смотреть, если ничего не собираешься сказать. Если завидуешь, обними Намджуна. Ему это нужно не меньше, чем тебе, — он усмехается, не отрываясь от волос Тэхёна, которые сплетают его пальцы. Юнги тяжело вздыхает и сдаётся. — Тэхён, ты всегда хотел стать учителем, верно? — Угу, — отвечает Тэхён с приоткрытым ртом, наблюдая, как касатка отделяет детёныша тюленя от матери. — С детства. — Как ты просто… понял? — Так же, как ты понял про музыку. Тэхён не смотрит на него, но Юнги всё равно качает головой. — Нет, это не одно и то же. У тебя есть чёткий и понятный путь: бакалавриат, педагогическая подготовка, и теперь ты точно знаешь, что станешь учителем. — Только если сдам, — добавляет Тэхён. — А ты сдашь, милый, — говорит Чимин, целуя Тэхёна в челюсть. — Чимин, — Юнги говорит тихо, чтобы не помешать просмотру Намджуну. — А ты? Ты всегда знал, чем хочешь заниматься? — Хмм, не совсем, — задумчиво отвечает Чимин, закрепляя косу резинкой, снятой с запястья Тэхёна. — Я не уверен, что знаю это даже сейчас. — Но ведь ты получаешь магистратуру, верно? У тебя должна быть какая-то идея. Чимин вертит косу в пальцах, глядя на экран, но его глаза расфокусированы, будто он ничего не воспринимает. — Я знаю, что хочу работать в психологии. У меня хорошо это получалось в школе, было достаточно интересно, чтобы я захотел продолжить. Для чего-то стоящего магистратура в психологии нужна, так что я её и получаю. А после прохождения практики, думаю, смогу найти неплохую работу. Намджун наконец отрывает взгляд от экрана, когда кровь детёныша тюленя окрашивает океан вокруг касатки. — Почему ты устраиваешь ребятам допрос? — Я и сам не знаю, — Юнги глубже уходит в подушки дивана и закрывает глаза. — Честно, не знаю.

***

— Не могу поверить, что ты заставил меня есть в Везерспунсе, — мужчина напротив Чонгука оглядывается по сторонам, наблюдая, как паб гудит и наполняется людьми, отдыхающими в воскресенье. Чонгук сумел занять столик, но совсем рядом с барной стойкой, из-за чего прохожие то и дело задевают их и их стол. — Если ты так ненавидишь меня и мои вкусовые рецепторы, просто скажи это прямо. — Я просто хотел помочь тебе, Джин. К тому же я знаю менеджера, — Чонгук поднимает руку и машет рыжеволосому мужчине, который наблюдает за ними из-за барной стойки. Хосок подмигивает в ответ, прежде чем вернуться к работе. Чонгук пожимает плечами и засовывает в рот ещё один кусок почти замороженной лазаньи. — А ещё здесь дешево, — говорит он с набитым ртом. Джин с отвращением смотрит, как Чонгук пережёвывает с открытым ртом. — Во-первых, приятно, что ты считаешь, будто я собираюсь платить. Во-вторых, я зарабатываю достаточно, чтобы сходить… ну, хотя бы в Пицца Экспресс, — он отворачивает взгляд от брата, когда тот отламывает кусок несвежего чесночного хлеба. — Знаешь, ты не можешь позвать меня встретиться и потом молчать. — Я же говорю, — с набитым ртом отвечает Чонгук, торопливо запивая лазанью несколькими большими глотками колы. — Ты ничего толком не говоришь. Я задаю вопросы, а ты либо меня игнорируешь, либо отвечаешь «нормально» и засовываешь что-то в рот. Джин уже открывает рот, чтобы продолжить, но Чонгук поднимает палец, молча призывая его подождать, пока он не допьёт стакан. — Знаешь что, я передумал. Может, пойти за пинтой, — говорит Чонгук, поднимаясь из-за стола, но его останавливает крепкая рука на запястье. — Чон Чонгук, ты два месяца игнорировал мои звонки, — на лице Джина нет и намёка на улыбку, когда он смотрит брату прямо в глаза. — Мы сядем и поговорим, — обычно в голосе Джина звучит лёгкая усмешка, но сейчас её не было. Поэтому Чонгук без возражений садится обратно. — Ладно. — Если бы мама не держала меня в курсе, я бы решил, что ты задохнулся под грудой пустых упаковок чипсов от Монстр Манч. — Ладно, — Чонгук кладёт последний кусок лазаньи в рот и бросает столовые приборы на пустую тарелку. — Что ты хочешь узнать? Джин откидывается на спинку стула. — Начнём с простого: как у тебя дела? — Нормально. А у тебя? — У меня хорошо. На работе стресс, потому что мы только что взяли нового клиента и хотим его удержать, так что я вкалываю сверхурочно. На самом деле, я прямо с внепланового собрания, хотя сегодня воскресенье. Но мне повысили зарплату, так что я подумываю о новой квартире, — он улыбается. — Видишь? Не так уж сложно сказать больше, чем «нормально». Как дела с учёбой? — Тэхён хочет, чтобы ты играл на трубе в нашей группе, — выпаливает Чонгук. Джин поднял брови и широко раскрыл глаза. — Что? Я не играл с университета. — Да, я знаю, но нашей группе сейчас тяжело, и нам бы не помешало что-то новое. А Тэхён зациклился на Луи Армстронге, и это ударило ему в голову. Кстати, ты знал, что певец Луи Армстронг и трубач Луи Армстронг - это один и тот же человек? Потому что Тэхён узнал это только на прошлой неделе, и... — Сделай вдох, Джейкей. Ты меня утомляешь, — Джин делает глоток из своего стакана, наблюдая за пузырьками, прежде чем поставить его обратно на стол. — Не могу поверить, что ты всё ещё работаешь над группой. Тебе надо сосредоточиться на учёбе. — О, ты играл в оркестре на протяжении всего университета. Как будто это что-то другое. Джин закатывает глаза. — Это была университетская программа. Все там были студентами, и мы занимались этим, зная, что это просто хобби. Твоя «группа» - это ты и трое твоих ленивых друзей, которые «пытаются чего-то добиться». Это не одно и то же. — Это одно и то же! Ты занимался этим, потому что тебе нравилось. А мне... я просто чертовски люблю свою группу из моих «глупых ленивых друзей». Вот почему я сосредоточился на ней полностью, — Чонгуку требуется секунда, чтобы осознать, что он сказал, как только последние слова сорвались с его губ. — Что? Ты не можешь совмещать это с учёбой. — Знаю, — Чонгук принимает своё решение, словно готовится к неизбежному. — Поэтому я бросаю университет. Джин проводит большим и указательным пальцами по лбу. — Вот почему ты не звонил, да? Потому что знал, что я надеру тебе задницу. — И ещё потому, что ты был занят на работе, и достучаться до тебя было непросто. Но да, вероятно, из-за тяжести груза семейного разочарования и всего такого. — Ты сказал маме? Чонгук опускает взгляд на уродливый узор ковра в пабе. — Ещё нет. Я всё ещё занимаюсь документами, собирался рассказать всем, когда всё будет официально. Чтобы вы не смогли меня разубедить. — Ты хотя бы продумал это? — Джин проводит рукой по волосам, зачесывая их назад, что только подчёркивает его нахмуренные брови. — Без университета ты лишишься даже той небольшой ссуды, которую получаешь. Тебе понадобится работа на полный день. Придётся переехать домой или даже ко мне. Концерты не принесут достаточно денег, чтобы ты мог жить даже в этой дерьмовой квартире, где ты сейчас. — Не знаю, что-нибудь найду, — Чонгук смотрит на суетливый паб вокруг. Люди смеются друг с другом за столиками, делают глотки пива и наслаждаются выходным. Обычно Чонгук приходит сюда по будням, потому что остальные заняты работой в выходные. — Просто я несчастлив в университете. Объём работы слишком большой, и меня никогда не интересовал менеджмент. Намджун сказал, что возьмёт меня в тату-студию в качестве ученика. Да, это не группа, но я всё равно смогу заниматься искусством и иметь стабильную работу. А остальное время потрачу на то, чтобы работать ещё усерднее и добиться успеха для группы. Чонгук чувствует взгляд Джина, но не может заставить себя встретиться с ним глазами. Каждый раз, когда он ловит его взгляд, чувство вины становится невыносимым. — Ты правда так ненавидишь университет? Чонгук кивает. — Тэхён пытался подготавливать меня к экзаменам как часть своей педагогической практики, и я реально старался. Но мне кажется, что я просто не создан для учёбы. А вот для выступлений - да. — И как же ты скромен, — Джин промокает рот дешёвой бумажной салфеткой. — Обычно да. Но это единственное, в чём я уверен. Шум в пабе становится громче, пока алкоголь входит в кровь окружающих. Джин трет лоб. — Группа проваливается. Ты сам это сказал. — Да, но я также думаю, что у нас может всё получиться. Я готов вложить в это всё, чтобы добиться успеха. Нам просто... нужно что-то... — он тяжело вздыхает, наблюдая, как девушка проливает три пинты себе на футболку. — Нужно что-то особенное, что сделает нас уникальными. Не говоря ни слова, Джин поднимается, и Чонгук смотрит, как он пробирается к бару сквозь толпу. Через какое-то время, за которое Чонгук мысленно успел подавить четыре панические атаки, Джин возвращается с пинтой пива для Чонгука и прозрачным напитком для себя. — Что ты взял? Воду? Джин садится на своё место, и Чонгук мгновенно жалеет о вопросе, увидев, как Джин с трудом сдерживает улыбку. — Тоник, — с серьёзным лицом отвечает он. — Просто у меня уже есть... Джин, — Джин подмигивает, и Чонгук с досадой представляет, как использует трубочку в качестве удавки. Вместо этого он устало вздыхает, глядя на пену своего пива. — Слушай... — улыбка Джина исчезает. Чонгук уже видел это выражение лица во время своей летней стажировки в компании Джина. Это лицо человека, готовящегося провести презентацию перед советом директоров. — Ты правда так сильно дорожишь этой группой? — Честно? Больше всего остального сейчас. Но у нас мало платных выступлений, и лейблы нас игнорируют. Поэтому Тэхён и зациклился на своём «джазе», — Чонгук подкрепляет свои слова невыразительными жестами рук. — Я соврал, — говорит Джин, опуская взгляд в свой стакан. — В нём двойная порция джина, — Джин залпом допивает напиток и с силой ставит стакан обратно на стол, так что лёд выпрыгивает наружу. — Так что давай заключим сделку.

***

Обычно Юнги испытывает удовлетворение, когда последние ноты отскакивают от бетонных стен гаража. Но пока остальные парни обмениваются одобрительными кивками, всё, что он слышит - это свой фальшивый басовый тон, портящий аккорд. Тэхён поднимает руку для пятюни. Юнги бросает на неё взгляд, оценивающе осматривает, а потом просто проходит мимо, чтобы вернуть бас-гитару на подставку. — Как тебе новая гитара, Юн? — кричит Намджун через гараж. — Новая? Ей под сорок, и она не очень хорошо сохранилась. Жена ушла от нее к более молодой и богатой бас-гитаре. Богатой... по тону. Юнги изо всех сил старается побороть чувство разочарования, которое грозит утяжелить его грудь. Играя, он понял, что из-за новых струн ему приходится заново учиться тому, какое давление нужно, чтобы извлечь чистую ноту. Гриф шире, чем у его старой гитары, и он всё время вынужден менять положение руки. Когда-то слегка пьяный Чонгук назвал его самым надёжным участником группы, сказав, что сам держит ритм с Юнги, а не с барабанами. Но после всех неправильных нот, которые он сыграл за песню, он не чувствует, что заслуживает такое звание. Поэтому он садится на потёртый диван, который они с Намджуном прислонили к стене, и прячет лицо в ладонях. — Ты опять слишком строг к себе, Юнги, — Намджун ставит свою гитару на подставку и садится рядом. — Я не могу играть с этой гитарой, — бормочет Юнги, протирая лицо руками. — Слушай, у нас сегодня нет барабанщика, так что всё равно было сложно. А ты отличный музыкант, который может овладеть любой гитарой и заставить её звучать круто. Ты сделал это с той кучей мусора, на которой играл последние десять лет. — Забери свои слова обратно, — Юнги резко поднимает голову и указывает пальцем на Намджуна. — Мередит была единственной женщиной, которую я когда-либо по-настоящему любил. Мы столько прекрасного пережили вместе. Мы доверяли друг другу безоговорочно. — Кто такая Мередит? — спрашивает Тэхён, делая большой глоток воды и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Постой, Юнги с кем-то расстался? — Мы расстались только потому, что она умерла, — Юнги ещё глубже утопает в диван. — Ого, — протягивает Тэхён, похлопывая Юнги по плечу. — Тяжёлый случай, брат. Намджун тяжело вздыхает. — Ты слишком зациклен на себе, Юнги. Мы всё уладим, хорошо? Мы начнём зарабатывать, и ты сможешь купить столько бас-гитар, сколько захочешь, — Намджун поднимается на ноги и забирает бутылку с водой из рук Тэхёна. Юнги пользуется моментом и заваливается на бок, поджав под себя руку. Дверь гаража громко хлопает, и Намджун с криком швыряет бутылку через всю комнату. Тэхён довольно ухмыляется, пока Намджун, ругаясь, пытается успокоиться. Юнги остаётся на боку, не мигая и глядя в одну точку. — Эй, я вернулся! — Чонгук говорит куда тише обычного, что является редкостью. Обычно шум от поднятия металлической двери теряется в его и Тэхёна громких спорах на случайные темы. Ещё громче, если рядом Чимин. Но на этот раз его голос звучит мягко, почти стеснительно. Он ставит скейтборд у стены и засовывает руки в карманы джинсов. — Как обед с братом? — спрашивает Намджун, пока Тэхён кричит имя Чонгука, словно пытаясь компенсировать его тихий вход, и сжимает его в болезненно крепких объятиях. — Эм, ну, вообще-то... — Чонгук запинается. Мужчина заходит в гараж, держа в руке чёрный кейс, и становится рядом с Чонгуком. Парни никогда не старались выглядеть опрятно, поэтому не заморачиваются. В их кругу джинсы без дыр на пол бедра уже считаются «формальной одеждой». Поэтому серый деловой костюм мужчины выглядит здесь почти как бальное платье. На его рубашке, подчёркнутой голубым галстуком, видны аккуратные складки от утюга. Последний раз Юнги видел утюг, когда Чонгук использовал его вместо гантели, когда закончился абонемент в спортзал. Юнги приподнимается на локтях, чтобы лучше разглядеть мужчину. Тот оглядывает гараж, и его нахмуренные брови поражают в той же степени, что и у Чонгука, когда тот сосредоточен или увлечён выступлением. У них похожий изгиб носа. Но там, где Чонгук сутулится, натягивая на себя привычное чёрное худи, мужчина стоит ровно, немного выше, поправляя пиджак, спасаясь от жары гаража. Мужчина дёргает головой в сторону, прежде чем заговорить, и Юнги узнаёт привычку, которую давно ассоциирует с Чонгуком, когда тот нервничает. Мужчина кашляет и выпрямляется, словно становится выше и шире. На его лице появляется улыбка, больше похожая на дружелюбную ухмылку. — Я Сокджин. Старший и, кстати, более привлекательный брат Чонгука. Но можете звать меня просто Джин, — он подмигивает. Юнги морщится. Поначалу никто не отвечает. Глаза Намджуна бегают между ними, словно он играет в игру «найди отличия» между лицами братьев. Юнги позволяет себе изучить лицо Джина, и что-то внутри у него переворачивается. Он всегда был хорош с формулировками. За годы он накопил множество блокнотов с наспех записанными текстами, которые теперь лежат на полке в его комнате. Но глядя на Джина, он ощущает непередаваемое чувство в глубине живота, и единственное, что может выразить словами, это: «лицо Джина меня бесит». Чонгук пинает Джина по ноге ботинком, оставляя пыльный след на его брюках. — Сводные братья. Я такой же горячий, просто по-другому. Горячий, как наш отец. Джин коротко хмыкает и фыркает. — Думаю, ты только что обесценил всю свою привлекательность, назвав своего отца «горячим». Чонгук за последние два года рассказывал о брате всего несколько историй. Как они выпускали кур соседей на волю, когда у Чонгука была двухнедельная вегетарианская фаза. Как Джин приносил ему целые охапки закусок во время подготовки к экзаменам. Или как однажды угнал машину родителей, чтобы забрать Чонгука с вечеринки, и они врезались в знак Макдоналдса. Но Юнги не может совместить этот образ Джина с мужчиной, стоящим перед ним. Всё, что он чувствует - это странное раздражение, причина которого ускользает от него. Тэхён широко улыбается и протягивает руку Джину, который её пожимает. — Рад снова видеть вас, мистер Сокджин. Я Тэхён. Не знаю, помните ли вы меня, но мы встречались пару раз, когда вы заходили к нам. — Тэ, я знаю, кто ты. Нет нужды... — Я лучший друг Чонгука, его сосед и партнёр по преступлениям. — Постой… — Джин внимательно смотрит на Тэхёна. — Это отличается от того, что ты говорил в прошлый раз. Ради всего святого, надеюсь, последнее ты не имел в виду буквально, — Джин пытается отпустить руку Тэхёна, но тот явно не спешит. — О, нет! Это было всего один раз. — На той вечеринке на Хэллоуин, — напоминает Намджун. — Хорошо, дважды, — Тэхён наклоняется и прикрывает рот рукой, как будто хочет скрыть свои слова от Намджуна. — О которых он знает, — он подмигивает. Намджун неодобрительно цокает языком и мягко отталкивает Тэхёна в сторону. Он единственный, кто может сравниться с Джином по росту, но при этом Намджун выглядит вполне органично в гараже, где царит стиль его клетчатой жёлтой рубашки и шапки поверх немытых волос. Джин же излучает совершенно иную ауру - а именно энергетику человека с официальной работой. Юнги снова ложится и закрывает глаза предплечьями. — Привет, я Ким Намджун. Главный гитарист и фронтмен. — Эм, я не особо разбираюсь в роке, но… разве это не работа вокалиста? Кто у вас на вокале? Тэхён машет рукой. — Самый лучший. Джин медленно кивает. — Ладно, теперь всё понятно. Наступает тишина. Юнги убирает руки, чтобы посмотреть, что происходит, и видит, как четыре пары глаз смотрят на него. Он наконец понимает, что только он не представился. Тяжело вздыхает, поднимается на ноги и чувствует себя крошечным перед Джином, который заслоняет собой апрельское солнце, превращаясь в силуэт. И Юнги благодарен за это; он не уверен, что смог бы говорить, глядя прямо на его раздражающее лицо. Юнги протягивает руку. — Юнги. Бас. Джин пожимает её с уверенностью. — Сокджин. Маркетинг. — Чонгук. Устал от этого разговора, — добавляет Чонгук, наконец заходя в гараж и осматриваясь. Он кашляет и переступает с ноги на ногу. — Короче, Джин согласился нам помочь. Глаза Тэхёна округляются, лицо озаряет огромная улыбка. — Правда?! Ты будешь играть на трубе с нами? Намджун тут же оборачивается к Чонгуку. — Постой, твой брат трубач? Почему ты никогда об этом не говорил? — Вот только что сказал, — пожимает плечами Чонгук. — Мы оба занимались музыкой в детстве, но он остался в классике, а я перешёл в рок. Его стиль никогда не был актуален для нашей группы, так что я просто… не упоминал об этом. — Но у нас есть договор, — голос Джина звучит уверенно, каждое слово чёткое. — Я помогу вам, если Чонгук вернётся в университет. Тишина. Все медленно переводят взгляд на Чонгука, который замер и сжался в себе. — Мы уже это обсуждали, — Намджун меняет свой обычно дружелюбный тон на более твёрдый, подходя ближе к Джину. — Это не было импульсивным решением. Мы месяц обсуждали с ним это и всё взвесили. И решили, что его здоровье и счастье важнее образования. — О, я абсолютно согласен, — смягчает тон Джин, как будто идёт на компромисс. — Именно поэтому я сказал, что ему нужно закончить только этот год, а потом он сам решит, что делать. Но у него нет работы или чёткой карьеры, а степень ему пригодится, если с группой ничего не получится. — Прошу прощения? — вмешивается Юнги, заставляя Джина снова посмотреть на него. — О, блин, извини! — Джин поднимает руки, словно хочет успокоить Юнги. — Если. Если с группой ничего не получится. Юнги знает, что это была оговорка, но яд гнева внутри него только разрастается. Он сверлит Джина взглядом пару секунд, закатывает глаза и уходит к своей гитаре. Намджун игнорирует Юнги и продолжает говорить. — Ладно, я не могу сказать, что полностью согласен, но это имеет смысл. У тебя ведь осталось всего пару месяцев, Куки, верно? Чонгук слегка кивает. — Да. Выпускные экзамены в июне. Намджун трет подбородок, смотря в пол. — Ладно, всего два месяца. Мы делаем это, потому что любим, и деньги, по идее, не должны иметь значения, но, к сожалению, мы живём в капиталистическом обществе, где «любовь» не принимается в качестве валюты. Так что если есть шанс, что мы сможем заниматься этим и зарабатывать... если ты сможешь помочь нам достичь этого, Джин, и Чонгук не против вернуться к учёбе... думаю, мы можем попробовать. Юнги хочет сказать что-то язвительное, но помнит, что это брат Чонгука. Вместо этого он пытается сопоставить образ Джина, о котором рассказывал Чонгук, с этим человеком в костюме перед ним - не Сокджином из отдела маркетинга, излучающим самоуверенность. Юнги прикусывает губу и начинает настраивать бас. Этот инструмент даже имени не заслуживает, не говоря уж о местоимениях. — Ладно, хорошо. Рад, что мы на одной волне, — Джин подходит к дивану и ставит футляр. На его боках наклеены разные стикеры от оркестров и духовых ансамблей. Самый заметный - голографический, с надписью: «музыкант за работой: держитесь на расстоянии и восхищайтесь», и это только укрепляет первоначальное впечатление Юнги: Джин - ещё тот придурок. — Ну что, начнём? — Джин открывает замки футляра. — Вау, — протягивает Тэхён, глядя, как Джин достаёт трубу. — Я видел только золотые трубы. Джин достаёт инструмент, и апрельский солнечный свет, льющийся в дверь, отражается от серебряной поверхности. Юнги украдкой поднимает взгляд и замечает узоры, выгравированные на трубах: стебли растений, тянущиеся от мундштука и постепенно превращающиеся в распустившиеся лилии на раструбе. — Когда я покупал её, — тихо говорит Джин, переворачивая инструмент в руках. — Я собирался стать профессионалом. Копил несколько лет, чтобы взять лучшее, что мог себе позволить. Это топовый инструмент, и я чувствую, что совсем ее забросил. — Ты называешь её «она»? — Намджун подходит ближе к группе, скопившейся вокруг Джина. — Забавно, потому что так же делает Юнги... — Заткнись, Джун. Джин вставляет мундштук, дует в трубу и нажимает на клапаны. Это не звучит как музыка. Скорее, напоминает звук разогревающегося паровоза. — Эм... — Джин отводит трубу от губ, голос его звучит немного неуверенно. — Я давно не играл. Периодически, конечно, но в последние несколько лет - только время от времени. Работа и всё такое. — Ты бы слышал, как он играл в универе, — добавляет Чонгук, усаживаясь на табурет за барабанами. — Его оркестр обожал его, поэтому давал такие соло, где весь оркестр его только сопровождал. Корнеты, так это называется. — Концерты, дебил. — Да, — невозмутимо отвечает Чонгук. — Я так и сказал. — Рад, что пять лет уроков скрипки не прошли даром, Чонгук. Тэхён чуть не падает через провод гитары, хохоча. — Скрипка, Куки? Серьёзно? Чонгук швыряет в него барабанную палочку, от которой Тэхён едва уворачивается. — Заткнись, или я задушу тебя смычком во сне. Джин поднимает трубу, но останавливается, заметив, что все на него смотрят. Он убирает инструмент. — Я собираюсь сыграть впервые за три года. Это просто разминка, но мне бы хотелось прозвучать ужасно без вашей аудитории. Все отворачиваются и пытаются чем-то себя занять. Тэхён делает неловкую вокальную разминку в углу. Намджун снова заводит разговор с Чонгуком об университете, а тот просто наблюдает за ним большими блестящими глазами. Юнги притворяется, что трет одну из многочисленных царапин на лаковом покрытии баса, как будто у него есть хоть какой-то шанс избавиться от них. Все слышат, как Джин играет ноту. Она пронзительна для ушей человека, привыкшего к гитарным переборам, но все же в ней есть явный призвук. Она как будто шатается, и Джин произносит резкое «блять», после чего пробует снова. Нота звучит четче, ближе к тому, как, по мнению Юнги, должна звучать труба из тех нескольких джазовых песен, которые он нехотя позволил показать Тэхёну. Джин перескакивает с одной ноты на другую. Остальные уже не могут притворяться, что заняты, поэтому поворачиваются, чтобы посмотреть, как его пальцы переходят в разные положения. Это похоже на классическую музыку, которую Юнги сразу же пропускает по радио. Она кажется чужой. Слишком громкое эхо разносится по захламленному ветром помещению. У Тэхёна слегка отвисает челюсть, когда Джин снова начинает играть. Остальные стараются делать вид, что заняты, но Тэхён завороженно следит за пальцами Джина, ловко перебирающими кнопки, чтобы получить различные ноты. Хотя Юнги не может разделить чувство восторга, которое охватило Тэхёна, он так же не может отрицать, что за этим интересно наблюдать. Это все равно что мельком увидеть человека, говорящего на иностранном языке в общественном месте, и не замечать его необычной интонации и слов, проходя мимо. Но в конце концов это все еще звучит как классическая музыка, которую Юнги всегда моментально пропускает мимо ушей по радио. Последние ноты Джина звучат слишком громко в запруженном ветром пространстве. — Ладно, думаю, я разогрелся. Начнем? — Эм, да… — Намджун отворачивается от Чонгука. Тэхён все еще смотрит на Джина, его взгляд прикован к трубе. Он открывает рот, очевидно намереваясь засыпать его вопросами, но Намджун быстро говорит «давай уже» и тянет его к гитаре. — Отлично, здорово. Думаю, логичнее будет, если ты вступишь во время припева? Тэхён подаст сигнал, когда будет петь последнюю строчку первого куплета. Аккорды: C, D, E минор, G. Сможешь импровизировать вокруг этого? — Нет. Не совсем, — Джин оглядывается, стоя сбоку от сцены. — У вас нет нот, по которым я могу сыграть? Намджун наклоняет голову. — Эм… мы ничего не подготовили. Тэхён сказал, что ты играл джаз, а мы знаем, что джазовые трубачи обычно легко справляются с импровизацией. — Я не джазовый трубач, — Джин моргает, глядя на него. — Вообще-то, я всегда избегал джаза, потому что импровизация до чертиков меня пугает. — Ну а чем ты тогда вообще занимался? Джин резко поворачивается к Юнги, в глазах мелькает легкое недоверие. — Чонгук уже сказал: оркестры, — его слоги звучат четко, резкие звуки отточены. — Я могу играть только по нотам. Никогда не сочинял, почти не импровизировал. Но если мне дать полностью нотированную партию, я исполню ее пиздецки хорошо. Мне просто нужны отправные точки. Юнги тяжело вздыхает. — Чонгук, ты серьезно притащил кого-то, кто не играет джаз… чтобы играть джаз? — Что? Я никогда не говорил про джаз, это был Тэхён. И я не думал, что Джину нужны ноты, — Чонгук ерзает на барабанном стуле. — На концертах ты же играл без нот. — Да, потому что, если исполняешь одну и ту же вещь сто раз, начинаешь играть это на автомате. Тэхён опускает взгляд, широкая улыбка исчезает с его лица, он молча поправляет стойку микрофона. Его движения замедляются. — Ладно, я же сказал, что помогу. Думаю… попробую выйти из зоны комфорта, — Джин продувает инструмент и глубоко вдыхает через нос. — Я занимался импровизацией несколько лет назад, так что посмотрим, что из этого выйдет, — он идет к стене, уставленной проводами и различными инструментами. Оказавшись рядом с Юнги, Джин заставляет его сделать несколько шагов в сторону. Джин наблюдает за ним, их взгляды встречаются. Это движение было бессознательным, но теперь Юнги не может уступить. Он смотрит на Джина и замечает в его лице что-то смутно знакомое. В груди закипает глухая злость. Джин одаривает его легкой, саркастической улыбкой и возвращает внимание к Намджуну, который читает текст песни. — Напомни, какие аккорды? — спрашивает Джин, перенося вес с ноги на ногу. — Эм… C, D, E минор, G, — говорит Намджун, глядя на Джина поверх листа, но его взгляд ловит Юнги, бормочущего себе под нос ругательства. Если Джин и слышит их, то никак не реагирует. Чонгук отсчитывает вступление, и они начинают играть. Это та же песня, что они играли миллион раз, но звуки становятся более строгими, чётче подчиняются ритму и тону. Юнги подозревает, что это делается, чтобы произвести впечатление на Джина или упростить ему задачу. Скорее всего, это смесь того и другого. Когда Тэхён поет ключевую строчку, Джин делает глубокий вдох и подносит инструмент к губам. Ноты резко прорезают гул гитар и удары барабанов Чонгука. Но это не только тот тон, который ожидал Юнги. Ничто из сыгранного не ложится на аккорды гитар, а, наоборот, звенит где-то поверх них. Один за другим участники замолкают, пока не остаётся только барабанный ритм Чонгука. Он глушит звук, прижав руку к тарелке. — Твою ж! — восклицание Джина разносится по комнате, режущее слух больше, чем все сыгранные за день ноты. — Я забыл, что инструмент в си-бемоль, а вы в до. Забыл чёртову транспозицию. Юнги срывается на раздражённый выдох раньше, чем успевает себя остановить. Джин резко поворачивается к нему, его густые брови нахмурены. Юнги пытается смягчить выражение лица, чтобы показать, что это была автоматическая реакция, а не специальная, но под тяжестью взгляда Джина ему кажется, что уже слишком поздно. Джин закрывает глаза и выдыхает. — Послушайте. Я попытался, но нельзя ожидать, что я просто приду сюда и начну импровизировать без какой-либо опорной музыки. Вы хоть понимаете, как это сложно? Намджун ставит гитару и занимает место между Джином и Юнги. Он делает это спокойно, стараясь, чтобы всё выглядело естественно, но Юнги чувствует, что Джин прекрасно понимает: это попытка их разнять. — Прости, Джин. Думаю, мы так привыкли импровизировать, что даже не подумали, как это будешь делать ты. — Да, Чонгук сказал, что ты хороший музыкант, так что мы просто полагались на это, — и, как обычно, слова Юнги слетают с языка, прежде чем он успевает их отфильтровать. Джин выглядывает из-за Намджуна, чтобы уставиться на Юнги, полностью игнорируя «преграду», которую Намджун пытался создать. — Я хороший музыкант. Или… ну, был им несколько лет назад. Я просто ожидал какой-то ориентир, — слова Джина явно адресованы Юнги, который позволяет гитаре висеть на ремне и скрещивает руки на груди. — Эм, из нас никто толком не читает ноты, — неуверенно говорит Тэхён. Его голос на долю секунды попадает в микрофон, и звук эхом разносится по гаражу. — Намджун и Юнги умеют чуть-чуть. Мы просто читаем табы или играем по аккордам. Джин прикладывает свободную руку к лбу, зачесывая волосы назад. — Так, понятно. Мы говорим на разных языках, да? — он вздыхает. — Как бы мне ни… — Он быстро бросает взгляд на Юнги. — Ни нравился каждый из вас, я должен работать над презентацией на понедельник. Я пришёл сюда только в качестве одолжения для моего младшего брата-идиота. Так что всем хорошего вечера, но я ухожу. Джин возвращается к дивану, аккуратно кладёт трубу в футляр и с громким хлопком захлопывает крышку. Его шаги уверенные, пока он направляется к двери. — Джин, подожди! — Чонгук тянет руку к нему. Джин тут же оборачивается на его голос. — Люблю тебя, — говорит Чонгук и посылает воздушный поцелуй. Джин моргает и смотрит на него пару секунд. — Иди и помри в яме, — отвечает он, отправляя поцелуй в ответ. Они молча смотрят, как Джин уходит по подъездной дорожке, пока спустя минуту тишину не прерывает Намджун. — Какого хера, Мин Юнги? — Намджун резко идёт к нему. — Я знаю, у тебя короткий нрав, но ты обычно не срываешься так быстро. — Просто его лицо раздражает меня. Намджун складывает руки на груди и сверлит его взглядом. — Серьёзно? Это твоё оправдание? Юнги понимает, как глупо это звучит. Понимает, что был неправ. Но он ненавидит признавать свои ошибки, поэтому просто кивает. Намджун уже готов начать лекцию, но его перебивает Чонгук, который встаёт из-за своей ударной установки и проходит между ними. — Кук, ты куда? — Намджун повышает голос, чтобы Чонгук услышал его, выходя из гаража. Чонгук оборачивается и, идя спиной, отвечает: — Я собираюсь догнать своего тупого брата, пока он не вычеркнул меня из завещания. А когда Чонгук разворачивается и убегает по улице, крича «Джин!» и «эй, ты, большой блядский идиот!», Юнги позволяет гневу, пульсирующему в его теле, заглушить слабое чувство вины, которое притаилось где-то глубоко внутри.

***

— Эй! — Хосок машет им рукой, когда они заходят внутрь. — Вы сегодня раньше обычного, репетиция прошла нормально, или… — Двойной виски, Хоби, — Юнги облокачивается на бар, опуская голову. Волосы на его предплечье прилипают к следам алкоголя на дереве. — Оу… — Хосок бросает взгляд на остальных, как будто надеется, что они объяснят ситуацию одними взглядами. — Значит, день так себе. Всё ещё оплакиваешь Мередит? Тэхён еле сдерживает смешок. — Да, он и так был не в духе из-за этого, — Намджун вытирает пот со лба. — А тут ещё брат Чонгука пришёл с нами на трубе поиграть, и Юнги со своим хреновым настроением его выбесил. Чонгук побежал за Джином, но, думаю, позже он вернётся. — Понятно… — Хосок смотрит на остальных, которые топчутся возле бара, не зная, куда себя деть. — Садитесь в свою обычную кабинку, я принесу вам ваши напитки, — он бросает взгляд на Юнги. — Кроме этой дивы. Ему я налью сейчас, пока он не начал ныть. Юнги с виски в руке усаживается рядом с Тэхёном, который оживлённо что-то рассказывает. Но Юнги даже не пытается сосредоточиться, чтобы понять, о чём речь. Только эти засранцы могут притащить его в его же рабочее место в такой редкий выходной. — Ну, что вы о нём думаете? — Тэхён спрашивает всех, но Юнги замечает, что его взгляд направлен именно на него. — Он очень похож на Куки, — отвечает Намджун, пока Юнги морщится и делает большой глоток виски. — Но… не знаю, по рассказам я ожидал кого-то другого. Кого-то, кто будет похож на Чонгука по характеру. Ну, Кук ведь сначала застенчивый, а потом становится настоящим засранцем, когда привыкает. А Джин… — Мудак? — Нет, Юнги, я хотел сказать «уверенный в себе». Парень пришёл в костюме, чёрт возьми. — Я встречал его несколько раз… — говорит Тэхён, поправляя свой фиолетовый бархатный свитер, который он нашёл в мусорке пару месяцев назад. — Обычно они с родителями ходят куда-то ужинать, но иногда Сокджин приходит к нам и играет в видеоигры. Он хороший. Юнги фыркает, и оба тут же смотрят на него. — Что? — Я буквально сказал «он хороший», а ты скривился, — Тэхён морщится в ответ. — Я… не знаю, — Юнги скрещивает руки. — Я понимаю, что был неправ, но и он тоже. И даже до этого он вёл себя как мудак. Явился сюда, выглядя как… — Как человек, который ухаживает за собой и носит хорошо сидящую одежду? — Намджун поднимает одну бровь. — Вот именно! Урод, — Юнги хлопает ладонью по столу, из-за чего Тэхён проливает немного пива. — Юнги, почему тебя это так задевает? Я знаю, что он тебя разозлил, но это делают почти все, — Намджун усмехается, глядя на Юнги поверх пива. — Потому что… — Юнги начинает, но понимает, что его голос звучит слишком громко и резко, а Намджун добивается именно этого. Поэтому он глубоко вдыхает, делает ещё один длинный глоток виски и пробует снова. — Слушайте, он же играет классику, верно? А такие люди всегда мудаки. Просто их родители платили бешеные деньги, чтобы их научили «Каждый Охотник Желает Знать…». Нельзя просто купить талант. Долбаные придурки. — Постой, ты же сам брал уроки игры на пианино, — Намджун ухмыляется. — Да, но я придурок с талантом. Намджун кивает. — Знаю. Я видел, как ты играешь. Очень впечатляет. Юнги замечает, как плечи Тэхёна начинают подрагивать от сдерживаемого смеха. — Да идите вы нахуй. — Раз уж заговорили об этом… — Хосок появляется с тремя бокалами на подносе. — Мы просто собираемся игнорировать, что брат Чонгука очень горячий? Намджун давится. — Чего, бля? Тэхён обхватывает себя руками, согнувшись от хохота. — А ты вообще откуда знаешь, как он выглядит? — Намджун вытирает с лица пиво, пока Хосок усаживается рядом с ним. — Он был здесь раньше с Чонгуком на обеде. Я специально недоварил лазанью Чонгуку, чтобы он пожаловался, и я провёл больше времени с его братом. — Господи, ты просто хаос. — Спасибо, Юнги, — Хосок подмигивает, ставя три бокала на стол. — Но он действительно красивый. — Да, очень, — Тэхён рисует что-то на запотевшем бокале. — Вы бы видели Чимина, когда Джин у нас. Он просто сверлит его взглядом. — Почему? Ненавидит его? — Хосок склоняет голову набок. — Нет, просто злится, что он не самый красивый в комнате, — Тэхён опускает взгляд на пиво и отпивает немного. — Хотя, если честно, Джин не такой уж и красивый, — бормочет он в бокал. — Ну, Джин нормальный, наверное, — Юнги пожимает плечами. — Да иди ты, Юнги, — Хосок делает глоток своего пива. — Нет ничего плохого в том, чтобы признать, что мужчина красив. — Ты вообще работать не собираешься? Иди делай свою херову работу. Хосок подмигивает. — Я решил, что если людям можно делать перерывы на перекур, то я буду делать перерывы на легальный наркотик. Он делает несколько больших глотков, прежде чем заговорить снова. — Я менеджер. Могу делать, что хочу. А сейчас я хочу, чтобы ты признал, что этот парень горяч. — Слушай, я просто считаю, что он, очевидно, думает, что является привлекательнее, чем есть на самом деле. Я не собираюсь спать с братом Чонгука. — Отлично, — Чонгук появляется рядом с Юнги, который вздрагивает и тут же легонько бьёт его по руке. — Я вообще не хочу, чтобы кто-то из вас спал с моим братом. — Не проблема, — Намджун поднимает руки, в одной из которых была пинта. — Твой брат, правда, чертовски горяч, Чонгук, — говорит Хосок, выбираясь из кабинки, чтобы дать Чонгуку сесть. Но это только облегчает последнему задачу - он врезает локтем Хосоку в бок. — Но! Я ценю нашу дружбу и не стану ничего предпринимать. — Спасибо, — Чонгук тепло улыбается, садясь в кабинку. Хосок оборачивается и снова подмигивает. — Хотя я бы с удовольствием позволил ему меня... Чонгук корчит гримасу отвращения — Ты отвратителен! — кричит он через весь паб. — Ещё одно такое, и я перелезу через барную стойку и засуну твою голову в ледогенератор! Чонгук осушает остатки пива Хосока, и на мгновение наступает тишина. Сначала Юнги думает, что это просто контраст после криков, но потом замечает, как двое смотрят на Чонгука, а потом снова углубляются в свои напитки. Первым ломается Намджун. — Ты уверен, что хочешь продолжать учёбу? Чонгук пожимает плечами. — Не особо. Но если это означает, что Джин будет рад помогать... — Это не достаточно весомая причина чтобы возвращаться к тому, что ты ненавидишь, Чонгук, — тихо говорит Юнги. — Если честно, за обедом Джин привёл убедительные доводы. Это отстой, но осталось всего два месяца, а потом я смогу окончательно бросить, если захочу. И он продолжит нам помогать. — А он вообще всё ещё хочет помогать? Знаешь, после... — Намджун бросает взгляд на Юнги, но сразу же отводит глаза обратно к Чонгуку. — После сегодняшнего? — Если честно, я сказал ему, что не настаиваю на его возвращении. Я бы на его месте точно не стал, — Чонгук оглядывает паб, но потом резко оборачивается к столу, широко улыбаясь, и выхватывает пиво Тэхёна. Половина пива исчезает, прежде чем Тэхён успевает вырвать кружку обратно. — Но мы поговорили после того, как я его догнал. Он сказал, что у нас договор, и он его выполнит, пока я тоже буду выполнять свою часть. — Но стоит ли это того, чтобы он продолжал? — Намджун трет бровь. — Я не хочу снова расстраивать его, как мы сделали это сегодня. — Что значит «мы»? — спрашивает Тэхён, бросая на Юнги выразительный взгляд. Юнги тяжело вздыхает, сдаваясь. — Ладно, я признаю, что сегодня это немного моя вина. Намджун фыркает. — Если честно, я не думаю, что это сработает, даже если забыть о сегодняшнем. Нам придётся тратить время на то, чтобы помочь Джину с игрой, а его нужно потратить и на нашу собственную игру. И духовые инструменты в рок-музыке - это бред. — А знаешь, кто ещё использует духовые? — Намджун подаётся вперёд. Повисает пауза, пока Юнги не отвечает. — О нет. Нет, только не говори, что... — Earth, Wind and Fire. И это одна из величайших групп всех времён. Тэхён радостно хлопает в ладоши. — Да! Духовые звучат круто. Они улучшают любую песню. — Слушай, — Юнги чувствует, что теряет терпение. В голосе снова проскальзывают резкие нотки, но он делает усилие, чтобы успокоиться. — То, что ты внезапно «нашёл себя» в джазе, не значит, что нас нужно тащить за собой. Нам не нужны духовые или джаз, нам нужно просто работать. Тэхён прижимает руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Джаз нужен всем, Юнги. Даже если мы пока этого не понимаем. Хосок возвращается с подносом напитков и втискивается в кабинку, зажимая Чонгука между собой и Намджуном. — Скажите, вы обсуждаете Джина и то, какой он красивый? Потому что у меня куча мыслей по этому поводу. Номер один... — Его красота теряется на фоне того, что он абсолютный... — Юнги, это мой брат! — Ну, отлично, это семейное. — Слушайте, это не моя вина, что он пришёл! Если уж кого винить, так это Тэхёна. Это была его идея! Тэхён смотрит на указывающий на него палец Чонгука с ужасом. — Слушайте, я хотя бы что-то предложил! Если вы не уверены, что это сработает, давайте просто это бросим. Но я хотя бы попытался. — Меня там не было, но... — Хосок смотрит на Юнги и Чонгука, которые всё ещё сверлят друг друга взглядами. Тэхён водит пальцем по краю своего бокала. — Слушайте, у вас давно проблемы. И дело не в навыках или таланте. Боже, я работал со звуком для множества групп, но вы - единственные, с кем я остался на связи. Но с того, что я видел, вам просто нужно что-то новое, чтобы люди обратили внимание. А дальше их удержит ваш талант. Намджун кивает. — У Тэхёна была реально хорошая идея. Чонгук почти выплёвывает пиво, но спасает ситуацию, позволив ему лишь чуть-чуть стечь по подбородку. — У него? Мы же договорились, что втягивать моего брата - это катастрофа. — Катастрофы иногда бывают полезны, — философски замечает Хосок, отпивая пиво. — Хосок прав. Мы застряли в своих привычках и ритуалах, и просто... застопорились, — Намджун хлопает в ладоши, отчего Чонгук роняет пиво. — Мы это сделаем. Ницше сказал... Вся компания дружно стонет. — Ницше сказал, — Намджун повышает голос, чтобы перекрыть шум. — Что в тебе самом должен быть хаос, чтобы родить танцующую звезду. И, возможно, то, что Джин полностью перевернёт всё, что мы знаем, а его музыка так радикально отличается от нашей, поможет нам засиять. Все переглядываются, а потом снова опускают глаза на стол. — Я был прав? — все поднимают головы, чтобы увидеть, как Тэхён показывает на себя и широко улыбается. — Это я придумал решение? — Да, возможно, ты, Тэ, — Намджун улыбается той самой улыбкой, которая появляется у него, когда кто-то из них справляется с трудной частью или когда младшие приносят ему текст, который хотят попробовать. Юнги хмурится. — А может, ты просто вбил последний гвоздь в крышку нашего допотопного гроба. — Как... как это вообще работает? — глаза Тэхёна распахиваются от удивления. — Судя по твоим успехам, этот гроб был твоим ещё с первой попытки. — Мин Юнги! — Хосок резко бьёт его ногой под столом. — Да хватит уже угрожать убить детей! Если мы не можем позволить себе новую бас-гитару, то на трое похорон тем более денег нет. — Может, брат Чонгука сможет за это заплатить. Его костюм, наверное, стоит больше, чем я плачу за аренду. — Боже, Юнги, — стонет Намджун. — Почему тебя так волнуют Джин и его чёртов костюм? — Наверное, потому что он хочет видеть его на полу своей спальни, — Тэхён ухмыляется, подаётся вперёд и хлопает пятюню с Чонгуком, оба радостно выкрикивают «Во-о-о!». Хосок тут же хлопает Тэхёна по затылку подносом. Чонгук меняется в лице, его взгляд наполняется ужасом. — Постойте, почему я дал тебе пятюню за то, что ты сказал про желание Юнги трахнуть моего брата?!