Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Ранний вечер четверга окутывал Москву предзимней негой. Мы, Генрих, Рейнхард и я, возвращались домой, обременённые добычей — шуршащими пакетами с обновками для наших немецких друзей. Хайни и Рейни, словно неразлучные голубки, держались за руки, обмениваясь взглядами, полными нежности, что сквозь годы не утратила своей силы. Я шла рядом, сердце согревалось тихой радостью за них, смутно надеясь, что и меня когда-нибудь озарит подобное счастье. Но сейчас мои мысли были заняты несколько иным.       Конец ноября выдался на редкость суровым. Зима уже дышала в затылок, и наше стремление утеплиться было вполне оправданно. Гиммлер, известный своей болезненной чувствительностью к холоду, поначалу категорически отказывался покидать тёплый кров. Лишь совместными усилиями, при поддержке Гейдриха, нам удалось уговорить рейхсфюрера на вылазку. Рейнхард, уведя возлюбленного в сторону, что-то шептал ему на ухо. Я наблюдала, как румянец заливает щёки Генриха, а глаза расширяются от удивления. В конце концов, Хайни неуверенно кивнул. Обменявшись улыбками, исполненными любви и взаимопонимания, они вернулись ко мне, полные решимости помочь. Словно в день нашей первой встречи… Тёплую одежду мы решили позаимствовать у хозяйки дома, благо у неё имелись два рослых сына. ССовцы с энтузиазмом принялись перебирать горы свитеров и штанов, выбирая самые тёплые вещи. Гиммлер даже загорелся идеей надеть на себя несколько слоёв одежды, но Рейнхард благоразумно отговорил его от этой затеи.       Адольф, как и следовало ожидать, отказался сопровождать нас. Страх быть узнанным и непредсказуемая реакция местных жителей не добавляли бывшему фюреру уверенности. Йозеф, верный своей привязанности, не захотел оставлять любимого в одиночестве и тоже остался дома. Герман же был всецело поглощён изучением современной авиации, и мирские дела его мало занимали. Таким образом, в пункт выдачи Wildberries отправились лишь мы втроём, что никого особенно не огорчило. Гиммлер и Гейдрих жаждали увидеть современную Москву, и когда им представилась такая возможность, они, разумеется, не стали упускать её. На улице их никто бы не узнал. Внешность Генриха была непримечательной, а Рейнхарда и вовсе мало кто знал в лицо, так что им нечего было опасаться. Быстро собравшись и попросив оставшихся парней не скучать, наше трио вышло из подъезда.       Снег весело хрустел под ногами, в воздухе кружились пушистые снежинки, а настроение было приподнятым. Гиммлер шутил, что раз фронт в СССР был Восточным, то здесь должно быть очень жарко, а вместо этого — снег и лёд. Пару раз рейхсфюрер поскользнулся на обледенелой дорожке, и Гейдриху пришлось ловить возлюбленного, предотвращая неминуемое падение. Мы смеялись, громко болтали и шутили. Я, в свою очередь, разделяла страдания теплолюбивого главы охранных отрядов и говорила, что на зиму с радостью перебралась бы в Германию, где зимой царит плюсовая температура. ССовцы радушно приглашали меня то в Баварию, то в Саксонию, а я смеялась и делала вид, что терзаюсь муками выбора. До дома оставалось всего три поворота, и мы уже предвкушали ароматный кофе и любование обновками, но судьба, как это часто бывает, решила внести свои коррективы.       За разговорами мы не заметили, как из-за поворота нам навстречу вышла компания. Человек восемь, и вид у них был явно недружелюбный. Типичные гопники. Все как один — в спортивных костюмах, а на лицах некоторых отчётливо читалось отсутствие каких-либо признаков интеллекта. Я затормозила и уставилась на гопоту. Гопота в ответ уставилась на нас. Заметив переплетённые пальцы Хайни и Рейни, парни разразились грубым хохотом.       — О, глядите, пацаны, пидоры! — прорычал один из гопников. Остальные поддержали его и стали выкрикивать оскорбления, тыча пальцами в сторону ССовцев.       — Чего это они? — спросил у меня Генрих. Я вкратце обрисовала ему ситуацию и пояснила, кто стоит перед нами. Любовники нахмурились.       — Так они ещё и неместные! — подал голос другой парень. — Ну что, фашисты — Гитлер капут!       Шутка показалась гопоте невероятно смешной, и они снова заржали.       — В концлагерь бы их… — вздохнул Рейнхард. Мы с рейхсфюрером эту мысль поддержали.       — Слышь, детка, — обратился ко мне один из шайки, — что ты тусуешься с этими пидорами? Пошли лучше с настоящими пацанами. Уж мы-то покажем, как правильно нужно развлекаться. — Он подмигнул, а меня аж передёрнуло от отвращения.       — А не пойти бы тебе… — огрызнулась я. Лицо парня исказилось от злобы, и он сплюнул на асфальт.       — Сука! — процедил он сквозь зубы.       — Что он от тебя хотел? — поинтересовался обергруппенфюрер. Я коротко пересказала диалог. Саксонец крепче сжал руку любимого, но баварец даже не поморщился.       — Ублюдки! — процедил Рейнхард. Затем они с Генрихом усадили меня на стоявшую позади лавку, отдали мне свои пакеты и пошли к гопникам, не разнимая рук.       Я смотрела на них с широко раскрытыми глазами, предчувствуя неизбежное. За Рейнхарда я не переживала, но вот Генрих куда полез? С его комплекцией и ростом от рейхсфюрера и мокрого места не останется. Я была уверена, что Хайни сядет рядом со мной на лавочку и будет морально поддерживать супруга, а он… Мне было страшно представить, что гопота могла сделать с Гиммлером. Тем временем любовники остановились на расстоянии вытянутой руки от «пацанов», и Гейдрих на достаточно неплохом английском спросил:       — Проблемы?       Услышав голос блондина, гопота загоготала ещё сильнее. Немцы терпеливо ждали, когда приступ веселья у парней сойдёт на нет.       — Слышь, англичанин, это по твоей части, — крикнул куда-то в толпу, судя по всему, главарь этой банды. Тут же из толпы вынырнул настоящий шкаф, который почти без акцента ответил всё так же на английском:       — Никаких проблем, чувак. А чего это ты с мужиком трахаешься, а? Что, нормальная баба не дала, вот и переключился на мужиков? Хотя у вас там, в вашей Европе, все гомики.       Взгляд Гейдриха потемнел. Всё тело напряглось, и мне показалось, что он сломает Хайни запястье.       — Не твоё собачье дело, с кем я сплю, человек низшей расы! — прошипел саксонец.       Гопники мгновенно перестали ржать и уставились на него.       — Чё сказал, урод? — спросил шкаф, названный Англичанином. Немцы переглянулись и усмехнулись.       — Мой муж сказал, что вы люди второго сорта, — ответил Генрих тоже на хорошем английском. — И по вам уже не один концлагерь плачет, — добавил он.       Такого пацаны вынести уже не смогли. Первым на ССовцев бросился шкаф-Англичанин. Любовники только сейчас расцепили руки и отпрыгнули в разные стороны. А дальше случилось то, что меня глубоко поразило — первым нанёс удар Генрих. Причём удар был рассчитан почти с филигранной точностью. Пацан заорал и ничком рухнул в снег. Его дружки остолбенели. Они-то были уверены, что такой тщедушный очкарик, как Гиммлер, не сможет нанести им ни малейшего вреда, а тут… Я тоже удивлённо уставилась на баварца. Тот подмигнул мне и ринулся обратно в драку. Гейдрих не отставал от своего ненаглядного, нанося точные и резкие удары. Вдруг что-то блеснуло у Хайни в руках, и я увидела два простых кухонных ножа. Хех, а я ещё гадала, куда это ножи подевались. Вот ответ. Генрих ловко ими орудовал, нанося колющие удары, но стараясь не оставлять порезов на телах. Гопники орали, матерились и беспорядочно молотили руками и ногами по воздуху, но куда им было до тренированных ССовцев. Двое против восьмерых — нечестно. Но не так, как рассчитывали пацаны.       — Не… смейте… оскорблять… моего… мужа… и… моих… друзей… — шипел Рейнхард. Он говорил по-немецки, но гопота кивала и старалась убежать. Но куда там. Если Пражский мясник брался за дело, то непременно доводил его до конца. Рейхсфюрер не отставал от любимого, кошмаря другую половину парней. Ребята поделили противников поровну, и я отчетливо видела, как они наслаждаются дракой. Теперь надо вести себя с баварцем чуть осторожнее, а то он может и меня порезать в приступе гнева.       Спустя пять минут всё закончилось. Последний удар супруги нанесли одновременно, вырубая главаря шайки. Крови не было, но в снегу валялось восемь бездыханных тел.       — Умерли? — спросила я, когда мальчики подошли ко мне. Те отрицательно мотнули головами. Убийства никому не были нужны.       — А всё-таки хорошо, что я не надел две пары тёплой одежды, — сказал Генрих, доставая из куртки слегка помятую пачку сигарет и коробок спичек. — Мне бы сейчас было невероятно жарко. — Рейхсфюрер усмехнулся и закурил. Рейнхард взял из протянутой пачки сигарету и прикурил от гиммлеровской. Я всё ещё переваривала увиденное.       — Колитесь, герр Гиммлер, где вы научились так драться? — спросила я, во все глаза смотря на баварца. Тот улыбнулся.       — Что-то узнал у тибетских монахов, а чему-то меня научил Рейни, — ответил магистр чёрного ордена. Возлюбленные снова держались за руки, как будто ничего и не было.       — Эх, жаль, что у меня на телефоне осталось всего лишь десять процентов заряда, а то я бы непременно засняла всё произошедшее, — вздохнула я, поднимаясь с лавки. Мужчины рассмеялись и взяли пакеты. Проходя мимо распластанных на земле гопников, немцы от души пнули каждого из них.       — Хайни, а фюрер знает, что ты умеешь здорово драться? — спросила я, когда пацаны остались далеко позади. Гиммлер покачал в воздухе ладонью.       — Знает, но по большей части не верит, — расшифровал пантамиму мужа Рейнхард. Я кивнула. Остаток пути прошёл без происшествий, и уже спустя десять минут мы были дома.

***

      Нас встретили с таким радушием, словно мы были долгожданными героями. Геринг, словно галантный кавалер, выхватил из рук тяжёлые пакеты и повёл нас на кухню — отогреваться у печки, словно у костра. Ади и Йозе, словно гостеприимные хозяюшки, тут же вручили дымящиеся чашки с кофе и принялись осыпать вопросами, словно градом. Мы охотно отвечали, искусно умалчивая об инциденте с гопниками — зачем будить спящего зверя, раз уж сам фюрер отказывается верить? Вскоре к нашей тёплой компании присоединился и Герман. Он не столько спрашивал, сколько внимательно слушал, словно оценивая каждое наше слово. Кофе был выпит в мгновение ока, и не успели мы опомниться, как мальчики, словно дети, сорвались в гостиную, где их уже ждали заветные обновки. «А не устроить ли нам импровизированный мужской показ мод?» — предложила я, и эта слегка бредовая идея была встречена с восторгом. Я тут же перевоплотилась в самого Генриха Гофмана, вооружилась наполовину заряженным смартфоном и приготовилась запечатлеть этот исторический момент. Открывать показ выпала честь Герингу, который, словно опытный актёр, удалился в другую комнату для перевоплощения. Ожидание тянулось томительно, но вот, наконец, появился Герман, сияющий от счастья, и надо признать, джинса ему определённо шла! Лётчик, словно профессиональная модель, начал позировать, а я, словно папарацци, — без устали щёлкать затвором. Бывшие нацисты веселились, словно дети, и я, заразившись их безудержным смехом, веселилась вместе с ними. Когда рейхсмаршал, налюбовавшись своим отражением в модной обновке, удалился, чтобы переодеться, в доме разгорелся нешуточный спор о том, кому же выпадет честь дефилировать следующим. В итоге вызвался Рейнхард. Я аж почувствовала, как загорелись глаза у Гиммлера, да и мне не терпелось увидеть белокурого красавца в обтягивающем дениме. Но продолжить этот праздник жизни нам было не суждено. Неожиданный звонок в дверь заставил всех замереть.       — Ты кого-то ждёшь? — прошептал Геббельс, и его голос дрожал от напряжения. Я отрицательно покачала головой. Парни, словно испуганные зайцы, спешно ретировались в дальнюю комнату, подальше от любопытных глаз. Адольф, словно предчувствуя неладное, вообще пулей вылетел из гостиной — кто знает, как отреагируют на его внезапное появление? Звонок продолжал разрывать тишину, словно назойливая сирена. Я, тяжело вздохнув, направилась открывать дверь.       — Да иду я, иду, — раздражённо пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. В дверь уже колотили с таким остервенением, словно собирались выломать её к чертям. Я щелкнула замком, и стуки тут же прекратились, словно по волшебству. На пороге стоял полицейский, как я поняла, наш местный участковый. За его широкой спиной маячила какая-то подозрительная старушка. «Ну вот, только этого мне и не хватало…» — промелькнуло в голове.       — Здравия желаю, участковый Дурдынин, — представился мент и зачем-то козырнул. Я глупо кивнула, радуясь, что хоть хватило ума не вскинуть руку в нацистском приветствии.       — Девушка, мне поступил запрос на проверку этой квартирки, — продолжал Дурдынин, словно зачитывая приговор. — А, ещё вот эта гражданка утверждает, что видела вас сегодня в полседьмого вечера, идущей под ручку с какими-то подозрительными мужиками. Потом вы якобы встретили группировку мелких криминальных элементов, и завязалась драка. Говорили и вы, и те двое мужчин на немецком, да и выглядели они, по словам гражданки, странно. Один — высокий блондин, а второй — невысокий, щупленький и в очках. Но били гопников они вместе, и причём довольно жестоко. А вы в это время сидели на лавочке и болели за своих, как на стадионе. А потом, когда драка закончилась, вы встали и, как ни в чём не бывало, пошли, судя по всему, домой. Ещё у вас троих были пакеты с чем-то, и вы громко смеялись и разговаривали. Я ничего не упустил? Я, словно оглушённая, мотнула головой. «Капец. Значит, нас кто-то видел и накатал заявление в милицию».       — Всё так и было, товарищ милиционер, — подала голос из-за спины мента старушка. Я её узнала. Это была Клавдия Семёновна с верхнего этажа. С первого дня моего поселения здесь она взяла надо мной негласную опеку, хотя её об этом никто не просил. Я украдкой бросила взгляд в дальнюю часть квартиры. Нацисты сидели тихо, словно мыши, но Рейнхард всё время порывался выйти в прихожую и снова меня защитить. Приятно, конечно, но потом проблем не оберёшься. Геббельс с Гиммлером это тоже понимали и поэтому сдерживали разъярённого Гейдриха, как могли.       — Да, товарищ участковый, всё так и было, — медленно проговорила я, лихорадочно соображая, как выпутаться из этой щекотливой ситуации. — По пути домой мы действительно встретили хулиганов, и мои спутники действительно меня от них защитили. А те двое мужчин — всего лишь дальние родственники из Германии. У моей мамы не было возможности их принять, вот они и приехали ко мне. Хозяйка квартиры в курсе и совсем не против. — Я перевела дух, надеясь, что моя импровизация удалась. Дурдынин и Клавдия Семёновна недоверчиво на меня посмотрели, словно решая, верить или нет.       — А чем ваши родственники занимаются? — не унимался мент, словнощейка.       — Дядя Генрих — агроном, а дядя Рейнхард работает в полиции, — выпалила я первую пришедшую в голову ложь. Но ведь не могла же я сказать, кем на самом деле были мои сожители! Дурдынин недоверчиво глянул на меня, но, кажется, поверил.       — А откуда агроном так хорошо умеет драться? — спросила неугомонная старушка, словно ищейка, учуявшая след. — Я собственными глазами видела, как он избивал тех парней в спортивных костюмах. А ещё у него, кажется, были ножи… — Я похолодела. То, что она узнала про неожиданное гиммлеровское увлечение — это плохо.       — А ваш дядя точно агроном? — снова задал вопрос Дурдынин, словно следователь на допросе.       — Точно, — закивала я, как китайский болванчик. — Ножи он носит исключительно для самозащиты. К тому же, хулиганы остались живы, и на теле не было никаких ранений. Дяди их просто вырубили и всё, как груши. — Я молилась, чтобы незваные гости поскорее ушли, словно страшный сон. Участковый подумал пару мучительных минут, а потом сказал:       — Ну что ж, раз для самозащиты… Ладно, приношу свои извинения за беспокойство и до свидания. — Мужчина козырнул мне и развернулся, чтобы уходить, словно передумав сажать в тюрьму.       — Но подождите! — всполошилась соседка, словно сирена. — А что если эти дяди причинят вред Василисе? Она же такая беззащитная, как котёнок… — Я закатила глаза, чувствуя, как закипает раздражение.       — Они хорошие люди и меня любят, так что вам не о чем волноваться, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — До свидания, Клавдия Семёновна. Если что, то я непременно вам позвоню, — пообещала я, зная, что никогда этого не сделаю. Я захлопнула дверь и выдохнула с облегчением. Поняв, что опасность миновала, нацисты вышли из укрытия.       — Кто это был? — тут же набросился с расспросами Гейдрих, словно разъярённый зверь. Он уже успел переодеться и выглядел сейчас просто сногсшибательно, как кинозвезда. Я рассказала о нежданном визите. Мальчики вздохнули, словно сбросив с плеч тяжёлый груз.       — Прости, — покаянно произнёс Генрих, кладя руки мне на плечи, словно прося прощения. — Это из-за нас у тебя проблемы. — Я махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.       — Ерунда, — улыбнулась я. — Врать я всегда умела, как заправский политик, так что выкручусь. Зато теперь у меня появилось два классных дяди, — подмигнула я смутившимся эсэсовцам, словно дразня их.       — Так значит, то, что они мне рассказывали — правда? Генрих действительно умеет постоять за себя? — изумлённо спросил Гитлер, тыча пальцем в сторону баварца, словно не веря своим глазам. Тот важно кивнул, словно подтверждая свою исключительность.       — Я никогда не вру, — ответил чёрный иезуит с невозмутимым видом. — На Тибете я далеко не медитации изучал, — добавил он загадочно. Адольф поражённо выдохнул, а наше трио разразилось смехом, словно стая гиен. Рейни чмокнул мужа в щёку и гордо направился в гостиную, словно победитель.       — Вы меня фотографировать вообще собираетесь? — раздался его чуть обиженный голос, словно у ребёнка, которому не купили конфету. — Я жду, когда мой прекрасный лик запечатлят для потомков, — заявил он с пафосом. Тут уж захохотали мы все, как сумасшедшие. Я чинно вошла в гостиную и важным тоном произнесла:       — Конечно, герр обергруппенфюрер, сделаю всё в лучшем виде, словно для обложки журнала. — Зашедшие за мной бывшие нацисты расселись по местам, ожидая шоу, словно зрители в театре.       Остаток вечера прошёл очень весело, словно мы забыли обо всех проблемах. Мы рассматривали получившиеся фотографии, много шутили и смеялись. Хорошо то, что хорошо кончается, словно в сказке.