Супервизия любви

Гарри и профессор встретились в коридоре возле одного примечательного портрета. Джентльмен, изображённый на нём, был известным знахарем. — Поттер, — еле слышно прошептал Снейп. — Здесь, — откликнулся тот. Оба были невидимы: Гарри — из-за мантии, тогда как профессор использовал дезиллюминационные чары. Сообщники направились к кабинету Дамблдора. Снейп шепнул горгулье тошнотворно-сладкий пароль, а возле двери они остановились. — Профессор, — на грани слышимости. — Да? — Слева вверху замаскированная ловушка. — Как вы это поняли? — Меня дедушка научил… видеть. — Теперь помолчите. Снейп принялся за работу. Можно было только слышать его еле заметное дыхание. Через десять минут он сказал: — Поттер. В ответ не доносилось ни звука. Северус хотел позвать снова, когда наконец раздалось: — Да. — Входим. Они прошли внутрь. — Можете снимать маскировку, — сказал в полный голос Снейп и стал видимым. Поттер медлил. — Ну же, — раздражённо произнёс зельевар. Гарри скинул мантию. Его лицо было перекошено от противоречивых эмоций, которые Снейп не успевал прочесть и осмыслить. — Откуда вы знаете этот способ, профессор? — Какой? — Магические спицы. Когда защитная вязь словно перекидывается с одной спицы на другую. Я видел, как вы действовали. Это мой дедушка изобрёл. Для Отдела Тайн. — А какие у вас будут соображения? — спокойно поинтересовался зельевар. — Вы могли выкрасть… — в голосе Поттера кипело тщетно сдерживаемое негодование. — Или вы работаете в Отделе. Покажите ваше удостоверение! — Вообще-то я не обязан. Но в честь того, что в вашу голову внезапно закралась здравая мысль… Снейп достал карточку из кармана мантии. — Что ж вы мне голову морочили? — взорвался Поттер. — Я не вводил вас в заблуждение, не так ли? — уточнил Снейп. — Я штатный зельевар Отдела. Надеюсь, мы закрыли этот вопрос? — Да… профессор. Простите. Неожиданно просто. Во взгляде Гарри постепенно угасал огонь гнева. Снейп наклонил голову: — К слову, именно благодаря этому обстоятельству я не на стороне Дамблдора в вашей ситуации. Так что скажите спасибо судьбе. Гарри всё ещё выглядел ощетиненным, как молодой дикобраз. Снейп поймал себя на том, что вместо усмешки этот образ вызывает неуместное волнение. — С вас взяли какое-то обещание? — спросил Поттер. — Да. Семнадцать лет назад, когда мне… предложили эту работу. — Семнадцать… Это же как раз… — Да. Когда ваши родители погибли. Думаю, нам нет нужды углубляться в эту тему. В глазах Гарри появилось что-то новое — сродни теплу, которое показалось профессору очень опасным и всё-таки заманчивым. Почувствовать чьё-то доверие — в этом было нечто неправильное, что вызывало желание возразить, одёрнуть. Но… не нашлось на это сил. Такое чувство бывает при приближении к роднику — чистое, сакральное. Профессор понял, что не видел такого доверия в чьём-либо взгляде так давно… Целую вечность, если в пересчёте на внутреннее время, по которому жило сердце Снейпа. Желая избавиться от наваждения, он добавил: — Ищите же. Дамблдор может вскоре вернуться. Гарри подошёл к абсолютно пустому столу и провёл по нему руками. Раздался шелест. — Здесь что-то есть, сэр. Сможете сделать свиток видимым? Снейп молча сделал несколько едва уловимых жестов — и в руках у Поттера оказалась бумага, исписанная неровным почерком. — Ого, профессор. Это письмо. Кажется, сейчас мы узнаем, где Дамблдор и что он задумал. **** Дамблдор возник посреди холла, украшенного статуями, и огляделся. Прислушался. Наверху была слышна музыка — он пошёл на звук. Стоило сделать несколько шагов — скрипка стихла. Из двери стремительно вышел беловолосый старик — и остановился, глядя вниз, на него. — Я пришёл, — спокойно сказал Альбус. Старик кивнул. Дамблдор перенёсся наверх и проследовал за ним в комнату. — Альбус. — Здравствуй, Геллерт. — Прошёл год. Я не думал, что ты придёшь. — Пришлось долгое время размышлять над твоим письмом. Я не был уверен, что твой план разумен. Дамблдор смотрел на пейзаж, висевший на стене, а Гриндевальд — в пламя камина. — А теперь ты уверен в этом? — Теперь я думаю, что это было бы единственным выходом, — сознался Альбус. — Вот как, — с горечью отозвался Гриндевальд. Держался он скованно, будучи похожим на одну из статуй, виденных Дамблдором внизу. Неподвижен и столь же прекрасен. Старость ничуть не повредила его красоте. Вот они стояли в нескольких шагах друг от друга. И их отчуждённость навевала мысль о Министерстве. Так могли бы беседовать два сотрудника разных ведомств, встретившиеся для переговоров. Дамблдор не мог кривить душой перед самим собой: от результата этих переговоров зависело буквально всё. — Я хотел сказать, что твой план гениален. Вместе мы будем непобедимы. Если ты этого захочешь, — с осторожностью сказал он. — Долго же ты думал. — Не хотел рисковать тобой. В Нуменгарде ты надёжно укрыт. — И всё-таки здесь я узник. — Гринни… — Ал… Двое синхронно устремились друг навстречу другу — их объятие было сильным и почти лишённым бережности. — Никто не победит нас, — сказал Гриндевальд и поцеловал Альбуса со всей страстью.