Кто твой враг?

Утро застало корабль в тревожной тишине. По коридорам члены экипажа передвигались настороженно, избегая встречаться глазами, разговоры сводились к минимуму и касались исключительно рабочих моментов. Каждый жест, каждый взгляд товарища теперь рассматривался сквозь призму подозрения. Но в одной из кают обстановка была иной. Макс проснулся первым, ощущая тяжесть воспоминаний о раннем утре. Несколько минут он просто лежал, глядя на спящего рядом Шарля, наблюдая за его размеренным дыханием, за тем, как солнечный свет из иллюминатора золотил его каштановые волосы. В эти минуты между сном и полным пробуждением можно было почти забыть о произошедшем. Почти. Когда Шарль открыл глаза, Макс увидел в них то же осознание, ту же тревогу, что сжимала его собственную грудь. На мгновение они просто смотрели друг на друга, молча разделяя тяжесть понимания — реальность не изменилась за ночь, кошмар продолжался. — Доброе утро, — тихо произнес Шарль. Макс хотел ответить чем-то легким, может быть пошутить, но слова застряли в горле. Вместо этого он подался вперед, сокращая небольшое расстояние между ними, и поцеловал. Это не был их обычный утренний поцелуй — ленивый, сонный, часто мимолетный. Нет. В этом было отчаяние, была потребность убедиться, что хотя бы это — они вдвоем, их связь — остается константой в мире, внезапно ставшем чужим и опасным. Шарль ответил мгновенно, словно ждал, нуждался в этом не меньше. Его руки обвили шею Макса, притягивая ближе и надавливая на загривок, стараясь впечать в себя, чтобы не чувствовать больше ничего, кроме тела своего парня. Макс целовал его все глубже, влажно, почти отчаянно, в попытке вытянуть весь страх и панику, заменить их чем-то настоящим, чем-то живым. Его руки скользнули под футболку Шарля, касаясь теплой кожи, ощущая, как напрягаются мышцы под его пальцами. Он инстинктивно выгнулся, когда ладони голландца опустились ниже, оглаживая его бока, замирая на бедрах, прижимая сильнее к постели. В каюте становилось жарко, душно, но это была приятная духота — она отвлекала от тревоги, которая пронзила их обоих при пробуждении. Макс оторвался от губ Шарля, тяжело дыша, и переместил поцелуи на его шею, задерживаясь на чувствительном месте под кадыком, кусая и облизываю, будто рану, которую нужно заживить. Шарль тихо выдохнул, запрокидывая голову, предоставляя больше доступа, его пальцы снова нашли короткие волосы Макса, хватаясь за них, как за спасательный круг перед тем, как окончательно утонуть. — Фернандо, активируй протокол приватности, — хрипло произнес Макс, не отрываясь от своего занятия. — Протокол приватности активирован, — отозвался ИИ, и тут же его голос исчез из комнаты, оставляя их наедине. Руки Макса стали смелее, одна скользнула под резинку пижамных штанов Шарля. Движения были еле ощутимые, явно дразнящие. Его пальцы вызывали мурашки по телу брюнета, а член тянулся наверх, как к солнцу. Хотя сравнение спорное, учитывая, что они в космосе. Вторая же рука продолжала удерживать бедра брюнета, прижимая к кровати с такой силой, что это балансировало на грани между болью и удовольствием. Руки Шарля скользили по телу Макса, чуть царапая, когда ощущения становились слишком сильными. Он знал это тело так же хорошо, как своё собственное — каждый шрам, каждую родинку, каждое место, и хотел оставить свои следы. Отметить Макса, как то, что принадлежит только ему. Целиком и полностью. Одежда быстро оказалась ненужной преградой, и они избавились от неё торопливыми движениями, не желая надолго разрывать контакт. Макс приподнялся на мгновение, стягивая футболку через голову, и Шарль использовал этот момент, чтобы перевернуть их, оказываясь сверху. Он оседлал бедра Макса, помогая стянуть штаны, и посмотрел на него сверху вниз с вызовом и желанием. Их сбивчивое дыхание отражалось от стен каюты, а пот уже начинал блестел на коже в приглушенном свете. На секунду они остановились, и просто смотрели друг на друга, молчаливо коммуницируя через взгляды, подтверждая свое присутствие здесь и сейчас. А потом Шарль наклонился ниже будто хотел поцеловать, но в последний момент передумал и спустился к ключицам, а затем еще ниже, прокладывая дорожку губами по груди Макса. Тот запрокинул голову, впиваясь пальцами в плечи Шарля, ощущая напряженные мышцы. Макс судорожно вдохнул, когда ладонь Шарля обхватила член, все его мысли испарились в одну секунду. Он пытался поймать взгляд брюнета, но глаза самопроизвольно закатывались от удовольствия, и он бросил эту попытку. Их руки двигались одновременно, периодически сбиваясь от нахлынувших ощущений, и стараясь подстроиться вновь. Капля слюны упала между их рук прямо изо рта монегаска, и Макс понял, что в этом момент его сознание разрывается на атомы от такой пошлой картины. Он наконец-то поймал взгляд Шарля, такой темный и расфокусированный, что стало понятно — в этот момент умирал и рождался заново не только он. Они были так близко друг к другу, что терялись в ощущениях, и понимании, где чьи руки. Макс ощущал под своими пальцами твердость члена, и так сложно было понять, чьего именно, что это сводило его с ума. Это походило на чистое безумство, смешанное с откровенным желанием. Их движения становились все более рваными из-за желания приблизить оргазм, который маячил где-то на периферии. Шарль шептал что-то на французском или итальянском на ухо Максу — слова нежности, страсти, преданности, которые тот не понимал. Но он готов поклясться, что может кончить только от этих фраз, абсолютно не понимая их смысл. Они отдавались ощущениям полностью, без остатка, словно за пределами этой каюты не существовало ничего — ни корабля, затерянного в космической пустоте, ни затаившейся где-то угрозы, ни тяжелых мыслей, которые неизбежно вернутся позже. Сейчас был только жар, и движение, и растущее напряжение, собирающееся внутри как электрический заряд перед грозой. Шарль прижался лбом ко лбу Макса, их взгляды встретились — зеленоватые глаза смотрели в голубые, словно пытаясь утонуть в них или найти спасение от внешнего хаоса. Его движения ускорились, подталкивая и себя, и Макса к неизбежной разрядки. Мир за пределами их сплетенных тел исчез, сузился до точки, а потом взорвался волной удовольствия, прокатившейся по нервным окончаниям. Они достигли пика почти одновременно, с разницей в пару секунд, залитые не только потом, но и спермой, и это выглядело как самое порнушное, что Макс когда-то видел. И абсолютно точно ему это будет сниться еще долго. Шарль обмяк на Максе, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как сильные руки обнимают его, удерживают, и явно пачкают. Их сердца колотились в унисон, постепенно замедляясь, возвращаясь к нормальному ритму. Дыхание выравнивалось, но они не спешили разъединяться, наслаждаясь этими моментами абсолютной близости и тишины. — Мы справимся, — произнес Макс в волосы Шарля, нарушая уютную тишину. — Что бы ни произошло, мы разберемся с этим. Вместе. Шарль поднял голову, встречаясь с ним взглядом и усмехнулся, окидывая взглядом из тела и беспорядок, сожалея о том, что на корабле нет горничной. — Как всегда, — эхом отозвался он, подтверждая это поцелуем и тем, как крепко держал Макса, словно боясь, что если отпустит, тот исчезнет. Они лежали так еще какое-то время, оттягивая неизбежный момент, когда придется вернуться в реальность, где их ждала уборка каюты, корабль, наполненный подозрениями, и загадка, от разрешения которой зависели их жизни. Но пока — пока у них был этот момент тишины и близости, маленький островок безопасности в океане неизвестности.

***

Атмосфера в столовой была гнетущей. Обычно оживленное помещение, наполненное шутками, разговорами и планами на день, сейчас напоминало похоронное бюро. Искусственное освещение, имитирующее утреннее солнце, казалось неуместно ярким для настроения, царившего внутри. Макс и Шарль сидели за столом с Джорджем, который, судя по его внешнему виду, так и не ложился спать. Обычно аккуратно уложенные волосы торчали в разные стороны, под очками залегли глубокие тени, а на щеке отпечатался след, похожий на клавиатуру. — Ты вообще спал? — спросил Макс, отправляя в рот ложку синтетических хлопьев без особого энтузиазма. Джордж покачал головой, отхлебывая из кружки то, что, судя по запаху, было уже пятой порцией кофе. — Не мог, — коротко ответил он. — Работал с образцами. Возможно, если мы поймем природу камней, это прольет свет на... всё остальное. Его голос звучал механически, словно он повторял заранее заготовленную фразу, которая должна была звучать логично и профессионально. Но покрасневшие глаза и дрожащие руки выдавали его реальное состояние. За соседним столом Ландо спал, положив голову на плечо Оскара. Его тихое похрапывание было единственным звуком, нарушающим неестественную тишину столовой. Оскар механически жевал тост, глядя в одну точку с отсутствующим выражением лица. Его рука иногда поднималась, чтобы поправить сползающую голову Ландо, — заботливый, почти инстинктивный жест среди всеобщего оцепенения. Остальных членов экипажа еще не было видно. Пустые места за столом служили мрачным напоминанием — одно из них никогда уже не будет занято. — Пилот Леклер, — раздался голос Фернандо, заставив всех слегка вздрогнуть, — состояние корабля стабильное. Все системы функционируют в пределах нормы. Курс сохраняется согласно последним введенным координатам. Двигатели работают на 78% мощности. Расчетное время до передачи пилотирования — 57 минут. Шарль кивнул, машинально слушая стандартный отчет ИИ. Через час ему предстояло принять управление кораблем, заменив автопилот. Обычно эта перспектива вызывала у него приятное волнение — он любил пилотировать, чувствовать отклик огромного судна на его команды. Но сегодня эта мысль не приносила ничего, кроме тупого чувства долга. — Также должен отметить, — продолжил Фернандо, — небольшую аномалию в системе жизнеобеспечения на третьей палубе. Колебания в пределах нормы, но показатели кислорода демонстрируют периодические незначительные падения. — Насколько незначительные? — мгновенно напрягся Шарль. — Менее одного процента, — уточнил ИИ. — Регуляторы компенсируют недостаток автоматически, опасности для экипажа нет. — Может быть утечка? — спросил Макс, подаваясь вперед. — Я уже отправил диагностических дронов для проверки, — сообщил Фернандо. — Предварительные данные указывают на возможную неисправность в вентиляционной системе. — Ну, хоть что-то интересное, — пробормотал Оскар, привлекая внимание остальных. — Извините. Черный юмор — мой механизм защиты. — Скорее, отсутствие юмора, — сонно пробормотал Ландо, поднимая голову. Его волосы торчали еще более дико, чем у Джорджа, а на щеке отпечатался шов от плечевого шва формы Оскара. — Доброе утро, Спящая Красавица, — Оскар закатил глаза, но в его голосе сквозила почти незаметная нежность. — Рад, что хоть кто-то из нас выспался. — Ты храпишь, — вдруг сказал Джордж, глядя на Ландо. Его тон был странным, почти обвинительным. Ландо моргнул, сбитый с толку неожиданным заявлением. — Э... спасибо за информацию? — В смысле, — Джордж снял очки, протирая их дрожащими руками, — ты храпишь, довольно громко. Я знаю, потому что твоя каюта рядом с моей лабораторией. Я обычно слышу, когда прохожу мимо. — К чему ты клонишь? — Ландо окончательно проснулся, выпрямившись на стуле. — Просто... — Джордж нацепил очки обратно, избегая прямого взгляда, — если ты спал ночью, как утверждаешь, то должен был храпеть. И кто-то мог бы это услышать, подтвердить твое местонахождение. Вот и все. Напряжение в комнате мгновенно сгустилось до предела. — Ты обвиняешь меня? — голос Ландо поднялся на октаву. — Я никого не обвиняю, — быстро сказал Джордж, поднимая руки в защитном жесте. — Я просто пытаюсь мыслить логически. У нас у всех должны быть подтвержденные алиби. — А у тебя оно есть? — тут же парировал Ландо. — Кто видел тебя в лаборатории ночью? — Так, давайте все успокоимся, — вмешался Макс, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Мы не должны набрасываться друг на друга. Это именно то, чего хочет... — он осекся, не желая заканчивать предложение. — Убийца? — закончил за него Оскар с горькой усмешкой. — Можешь произнести это слово, Макс. Уже поздно делать вид, что это не произошло. Тишина, последовавшая за этими словами, была почти осязаемой. Напряжение нарастало, электризуя воздух, когда двери столовой с шипением открылись, и вошел Льюис. Капитан выглядел не лучше остальных — глубокие тени под глазами, напряженная линия плеч, но его форма была безупречно выглажена, а осанка прямая, как всегда. Только постоянно сжатые челюсти выдавали внутреннее напряжение. Эффект от его появления был мгновенным — все синхронно вернулись к своей еде, словно пойманные за непристойным занятием школьники. Ландо с преувеличенным интересом уставился в свою тарелку с хлопьями, Оскар сделал глоток из кружки, которая, судя по выражению его лица, была уже пуста. Макс и Шарль обменялись быстрыми взглядами, безмолвно соглашаясь не продолжать опасную тему. Льюис окинул столовую оценивающим взглядом, задерживаясь на каждом из присутствующих на долю секунды, после чего направился к кофемашине. — Рассел, — обратился он к Джорджу, не оборачиваясь, — когда ты в последний раз спал? Джордж, застигнутый врасплох прямым вопросом, моргнул несколько раз, прежде чем ответить: — Я... работаю над анализом образцов, капитан. Это может быть важно для— — Я не спрашивал, чем ты занимаешься, — отрезал Льюис, поворачиваясь к нему с дымящейся чашкой. — Я спросил, когда ты спал. — Вчера днем, я думаю, — неуверенно ответил Джордж. — Или позавчера? Честно говоря, последние дни немного смешались. — Ты мне нужен с работающими мозгами, а не в состоянии на грани распада, — твердо сказал капитан. — Иди спать. Сейчас же. — Но мои исследования... — Твои исследования никуда не денутся за шесть часов, — отрезал Льюис тоном, не терпящим возражений. — Фернандо, проследи, чтобы доктор Рассел дошел до своей каюты и оставался там минимум шесть часов. — Принято, капитан, — отозвался ИИ. — Я буду мониторить биометрические показатели доктора Рассела и уведомлю, если он попытается вернуться в лабораторию до истечения указанного срока. Джордж выглядел так, словно хотел возразить, но встретившись с непреклонным взглядом капитана, лишь запоздало кивнул и поплелся к выходу, прихватив с собой чашку кофе — акт тихого неповиновения, который Льюис решил проигнорировать. — Леклер, — Льюис повернулся к Шарлю, — почему ты еще не на мостике? Вопрос прозвучал как обвинение, острое и неожиданное. Шарль почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, но сдержал порыв нахамить, помня о должности капитана и ситуации, в которой они все оказались. — У меня до смены еще 54 минуты, капитан, — ответил он нейтральным тоном, стараясь не выдавать напряжения. — Фернандо подтвердил, что автопилот функционирует нормально. Льюис удерживал его взгляд несколько мгновений дольше, чем необходимо, прежде чем едва заметно кивнуть. — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты был там за полчаса до смены. Проверь все системы дважды. — Есть, капитан, — ответил Шарль, с трудом удерживаясь от саркастичного салюта. Он чувствовал на себе предупреждающий взгляд Макса — 'не усугубляй ситуацию'. Льюис повернулся к Максу, одаривая его нечитаемым взглядом. Между ними словно происходил безмолвный разговор, содержание которого оставалось загадкой для остальных. Наконец, капитан перевел взгляд на Ландо, чьи волосы по-прежнему торчали во все стороны, а на щеке отпечатался след от ткани. — Норрис, приведи себя в порядок, — сказал он тоном, который был ближе к родительскому наставлению, чем к капитанскому приказу. — Ты выглядишь так, будто тебя только что выплюнул космический кит. — Учитывая отсутствие китообразных в открытом космосе, это маловероятный сценарий, — невозмутимо прокомментировал Фернандо, вызвав несколько удивленных взглядов. — Однако, должен признать, состояние прически инженера Норриса действительно требует коррекции. — С каких пор ты стал экспертом в области причесок, Фернандо? — фыркнул Ландо, машинально пытаясь пригладить волосы. — Я имею доступ к базам данных по стандартам внешнего вида персонала космических миссий, включая рекомендации по длине и укладке волос, — невозмутимо ответил ИИ. — Текущая конфигурация вашей прически отклоняется от стандарта на приблизительно 87%. — Боже, даже наш ИИ стал модным критиком, — пробормотал Ландо, закатывая глаза, но в его голосе промелькнула искра прежней легкости — крошечный, почти незаметный проблеск нормальности среди всеобщего напряжения. — Где Сайнс и Юки? — спросил Льюис, игнорируя эту интерлюдию. — Доктор Сайнс в медотсеке, — ответил Фернандо. — Он проводит дополнительные исследования... останков инженера Окона. Медбрат Цунода помогает ему. Льюис кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Ферстаппен, — обратился капитан к Максу, его голос стал еще более официальным, — мне нужно, чтобы ты прошел со мной в кабинет. Макс кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он бросил короткий взгляд на Шарля — в его глазах читалось беспокойство, замаскированное под нейтральное выражение лица. Поднявшись со своего места, Макс направился за Льюисом к выходу из столовой. В дверях они столкнулись с Алексом, который, судя по всему, только проснулся — его волосы были растрепаны, а под глазами залегли глубокие тени. Заметив капитана, он попытался отступить в сторону, но было слишком поздно. — Албон, — Льюис окинул его критическим взглядом, — ты опоздал на завтрак. — Извините, капитан, — пробормотал Алекс, непроизвольно одергивая форму. — Я... не мог уснуть. — Я назначил общее собрание на 13:00, — сухо сказал Льюис. — Постарайся к тому времени выглядеть как человек, а не как зомби из низкобюджетного фильма. — Да, капитан, — Алекс кивнул, и что-то в его покорности, в опущенных плечах вызвало у Макса укол сочувствия. Он знал, что Алекс и Эстебан были близкими друзьями, проводили вместе много времени. Потеря должна была ударить по нему особенно сильно. Льюис, однако, уже двигался дальше, и Максу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Капитанский кабинет представлял собой функциональное, но строгое помещение. В отличие от личных кают членов экипажа, здесь практически не было индивидуальных предметов — лишь несколько фотографий в рамках на столе, слишком маленьких, чтобы Макс мог разглядеть, что на них. Основную часть пространства занимал рабочий стол с несколькими мониторами и голографический проектор для совещаний. Льюис сел в свое кресло, активируя один из экранов движением руки. Макс остался стоять у входа, чувствуя себя странно неуместным в этом пространстве, словно студент, вызванный к директору. После нескольких секунд, которые показались вечностью, Льюис глубоко выдохнул и поднял взгляд на Макса. — Садись, — сказал он тоном, который был уже менее официальным, но все еще напряженным. — Это займет некоторое время. Макс послушно опустился в кресло напротив, наблюдая, как капитан активирует еще один экран, где, как он мог видеть, отображались какие-то личные данные. Льюис также включил небольшое устройство записи, расположенное на краю стола. — Мне нужно, чтобы ты рассказал, какие у тебя были отношения с Эстебаном, — прямо сказал Льюис, глядя Максу прямо в глаза. Макс сдержал порыв раздражения, понимая, что, скорее всего, это стандартная процедура допроса, которую капитан проведет со всеми членами экипажа. Логично начать с пилотов, чье положение в иерархии корабля было одним из самых высоких. — Профессиональные, — ответил Макс, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Мы работали вместе, когда требовалось. Я уважал его как специалиста. Он знал свое дело. Льюис продолжал изучающе смотреть на него, словно пытаясь разглядеть что-то за фасадом сдержанности. — И никаких личных отношений? Дружбы, вражды? — уточнил капитан. Макс пожал плечами. — Мы не были близкими друзьями, если вы об этом. Иногда играли в шахматы в комнате отдыха. Пару раз тренировались вместе в спортзале. Но я бы не назвал нас друзьями вне работы. — А конфликты? — продолжал Льюис, делая какие-то пометки на экране. Макс задумался. Была пара незначительных разногласий, как это обычно бывает между людьми, вынужденными долгое время находиться в замкнутом пространстве. — Ничего серьезного, — наконец сказал он. — Обычные мелкие разногласия. Однажды он критиковал мой стиль пилотирования во время маневра вблизи астероидного поля. Сказал, что я излишне рискую кораблем. Но это было... профессиональное мнение. Не личная вражда. — А что насчет его отношений с Шарлем? — внезапно спросил Льюис, меняя направление разговора. Макс напрягся, не ожидая такого поворота. — Насколько мне известно, нормальные. Они работали в разных сменах, так что пересекались реже, чем я с ним. — Ты уверен? — Льюис наклонился вперед, его взгляд стал более интенсивным. — Никаких... личных трений? Макс нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит капитан. — О чем вы говорите? Льюис вздохнул, откидываясь в кресле. — Две недели назад Эстебан подал мне неофициальную жалобу на некорректное поведение Леклера. По его словам, Шарль сделал ему... недвусмысленное предложение личного характера. Макс почувствовал, как его брови взлетают вверх от удивления. Это было настолько неожиданно и настолько не похоже на Шарля, что первой его реакцией был почти смех. — Это какая-то ошибка, — твердо сказал он. — Шарль никогда бы не стал... — он осекся, собираясь с мыслями. — Он не из тех, кто делает такие "предложения" кому бы то ни было. Льюис внимательно наблюдал за реакцией Макса, и на его лице промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Проверка? — Макс фыркнул, осознав, что происходит. — Вы проверяли мою реакцию? Серьезно? Он чуть склонился над столом, сужая глаза и встречая взгляд капитана без тени страха. — При всем уважении, капитан, но ни я, ни Шарль не... — он сделал паузу, подбирая слова, — не убивали Эстебана. И манипулировать нашими отношениями неэтично. — Он слегка улыбнулся, повторив: — При всем уважении. Льюис удерживал его взгляд еще несколько секунд, после чего его плечи едва заметно расслабились. Он выключил устройство записи и откинулся в кресле. — Я должен был убедиться, — сказал он тоном, который не был извиняющимся, но стал определенно менее официальным. — В такой ситуации я не могу позволить себе доверять исключительно личным впечатлениям. — Я понимаю, что вы делаете свою работу, — сказал Макс, не отступая, — но есть более эффективные способы вести расследование, чем бросать ложные обвинения. — Например? — Льюис приподнял бровь, и в этом жесте читался почти вызов. — Например, просмотреть все доступные записи с камер, — предложил Макс. — Проверить, кто имел доступ к системе наблюдения. Допросить каждого о том, где они были во время... — он запнулся, не желая произносить слово "убийство". — Во время инцидента. Уголок губ Льюиса дернулся в подобии улыбки. — И ты думаешь, я этого не делаю? — Я думаю, что вы тратите время на проверку реакций, когда могли бы заниматься сбором фактических доказательств, — смело заявил Макс. — А ты знаешь, что Фернандо уже просматривает все записи, доступные за последние 48 часов? — парировал Льюис. — И что Карлос проводит самый тщательный анализ, какой только возможен в наших условиях? И что я уже разговаривал с Юки, который был последним, кто видел Эстебана живым? Макс почувствовал, как его уверенность слегка пошатнулась, но не подал виду. — Нет, я не знал. Потому что вы не делитесь информацией с экипажем. И это создает атмосферу подозрительности, которая только ухудшает ситуацию. Льюис изучающе смотрел на него несколько долгих секунд, после чего неожиданно усмехнулся — короткий, невеселый звук. — Ты всегда был таким прямолинейным, Ферстаппен. Даже когда это могло навредить твоей карьере. — Предпочитаю называть это честностью, — отозвался Макс. — Как скажешь, — Льюис покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Хорошо, давай поговорим начистоту. У нас шесть потенциальных подозреваемых, если исключить меня и тебя с Шарлем, которые, как я убедился, были вместе во время инцидента. — Вы не подозреваете нас? — прямо спросил Макс. — Я подозреваю всех, — ответил Льюис с той же прямотой. — Но у вас двоих самое надежное алиби. Фернандо подтвердил, что вы не покидали каюту с 01:20 до 5:30, когда прозвучал сигнал тревоги. — Тогда почему этот спектакль с проверкой? — спросил он, кивая на выключенное устройство записи. Льюис сложил руки на столе, его выражение стало серьезным. — Потому что я не могу позволить себе исключать возможность сговора. Теоретически, один из вас мог выйти, пока другой спал, совершить... то, что было совершено, и вернуться. Фернандо отслеживает входы и выходы из кают, но не непрерывно сканирует их внутреннее пространство. Это было бы нарушением приватности. — И мой праведный гнев на выдуманное обвинение в адрес Шарля убедил вас, что мы невиновны? — Макс не мог скрыть скептицизм в голосе. Льюис почти улыбнулся. — Не совсем. Скорее, то, как именно ты отреагировал. Искренне возмущенный человек не стал бы защищаться — он бы перешел в нападение, как ты и сделал. Человек, скрывающий что-то, начал бы оправдываться. — Звучит как дешевая психология, — хмыкнул Макс, но внутренне он должен был признать логику в словах капитана. — Возможно, — согласился Льюис. — Но в нашей ситуации приходится использовать все доступные инструменты. — Включая манипуляции, — добавил Макс, не желая полностью уступать. — Я отвечаю за жизни всех на этом корабле, Макс. И я сделаю всё, чтобы найти того, кто поставил их под угрозу, — закончил Льюис, выключая экраны одним движением руки. Повисло тяжелое молчание. Макс понимал, что за внешней жесткостью капитана скрывается человек, который сейчас несет на своих плечах непомерную ответственность. И всё же эта мысль не делала его методы более приемлемыми. — Ты можешь быть свободен, — наконец сказал Льюис, выпрямляясь в кресле. — И если вспомнишь что-то важное или заметишь что-то подозрительное, немедленно докладывай мне. Не пытайся разбираться сам. Макс кивнул и поднялся, направляясь к двери. У самого выхода он остановился, оглянувшись на капитана. Льюис уже снова смотрел в экраны, его плечи выглядели еще более напряженными, чем прежде. На мгновение Макс почувствовал укол сочувствия — не хотел бы он оказаться на его месте. Коридор встретил его неестественной тишиной. Обычно в это время суток здесь было оживленно — члены экипажа спешили на свои посты, переговаривались, обменивались шутками и новостями. Сейчас же коридор казался почти стерильным, как будто сам корабль затаил дыхание, ожидая развязки. Есть не хотелось, а никаких особых задач у него не было до смены. Шарль, скорее всего, уже заступил на смену, так что Макс направился в их каюту. Закрыв за собой дверь, он почувствовал странное облегчение — здесь, в этом маленьком пространстве, всё еще оставалось что-то личное, что-то безопасное. Он оглядел каюту, замечая привычный утренний беспорядок — разбросанные вещи, смятые простыни, чашка с недопитым чаем на прикроватном столике. Неожиданно для самого себя Макс начал приводить всё в порядок — собирать разбросанные предметы, аккуратно складывать одежду, заправлять постель. Эти простые, механические действия помогали упорядочить не только пространство вокруг, но и мысли в голове. — Я наблюдаю аномальное поведение, пилот Ферстаппен, — внезапно прокомментировал Фернандо. — Это первый зафиксированный случай, когда вы самостоятельно инициировали уборку жилого пространства. Обычно эта деятельность выполняется пилотом Леклером. Макс фыркнул, не прекращая заправлять постель. — Даже не начинай, Фернандо. — Я отмечаю, что мое замечание вызвало ироническую реакцию, что указывает на снижение уровня стресса. Считаю это положительным результатом. — ответил ИИ с легкой ноткой того, что можно было бы назвать цифровым самодовольством. — Так ты нас... терапируешь? — Макс остановился, держа в руках подушку. — Серьезно? — Я выполняю функцию поддержки психологического благополучия экипажа, да, — подтвердил Фернандо. — В нынешних обстоятельствах это является приоритетной задачей наряду с обеспечением физической безопасности. Макс покачал головой, возвращаясь к уборке. — А как насчет того, чтобы помочь найти убийцу? Это не в списке твоих приоритетов? — Эта задача выполняется параллельно, — ответил Фернандо. — В настоящий момент я анализирую все доступные видеозаписи и данные с сенсоров за последние 48 часов. К сожалению, в критический период времени наблюдается частичная потеря данных. — Кто имеет доступ к системам наблюдения? — задумчиво спросил Макс, складывая одежду Шарля, которая, на удивление, была разбросана более хаотично, чем его собственная. — Непосредственный доступ к серверу безопасности имеют капитан Хэмилтон, главный инженер Норрис и вы, как старший пилот, — сообщил Фернандо. — Однако теоретически любой член экипажа с базовыми знаниями программирования мог вмешаться в работу отдельных камер через локальные терминалы. — Отлично, это сужает круг подозреваемых до... всех на корабле, — саркастически заметил Макс. — Не совсем, — возразил Фернандо. — Для такого вмешательства требуется определенный уровень технической квалификации. Доктор Сайнс и медбрат Юки, например, имеют минимальную подготовку в области программирования. Макс замер, держа в руках футболку Шарля. — Ты только что исключил Карлоса и Юки из списка подозреваемых? — Я предоставляю объективные данные, — уточнил ИИ. — Интерпретация остается за вами и капитаном. — Хитро, — хмыкнул Макс. — А что насчет мотива? Ты можешь анализировать взаимоотношения внутри экипажа? — Я регистрирую паттерны взаимодействия, но интерпретация эмоциональных связей выходит за рамки моих возможностей, — ответил Фернандо. — Однако я могу отметить, что инженер Окон имел наибольшее количество зарегистрированных конфликтных ситуаций с инженером Албоном. Макс поднял брови, отвлекаясь от уборки. — Алекс? Я думал, они с Эстебаном были друзьями. — Их социальные взаимодействия действительно указывали на дружеские отношения, — согласился Фернандо. — Но также часто отмечались конфликты. Схожая динамика наблюдается в ваших взаимодействиях с доктором Расселом. Макс усмехнулся, откладывая последнюю сложенную вещь и растягиваясь на кровати, не снимая одежды. — Туше, Фернандо. Мы с Джорджем постоянно спорим о том, чьи системы важнее — пилотирование или научные исследования. Но это не значит, что я хочу его убить. — Потрясающий вывод, пилот Ферстаппен. Возможно, вам стоило бы заменить доктора Сайнса на должности эксперта по очевидным наблюдениям, — сухо заметил ИИ. — Поразительное чувство юмора, — хмыкнул Макс, закидывая руки за голову. — Хватит про убийство, ладно? Расскажи что-нибудь более приятное. Последовала короткая пауза, словно Фернандо обрабатывал запрос, выбирая подходящую информацию. — Могу предложить статистические данные, которые вы можете найти интересными, — наконец произнес ИИ. — За время текущей миссии вы и пилот Леклер совместно пилотировали корабль 37 раз общей продолжительностью 296 часов. Макс приподнял бровь, но не прокомментировал. — Также отмечу, — продолжил Фернандо с легкой иронией в голосе, — что протокол приватности в вашей совместной каюте активировался 219 раз за последние шесть месяцев, что составляет примерно 1,2 активации в день. Это самый высокий показатель среди всех членов экипажа. Вероятно, у вас много секретных разговоров. — Эй, это уже личное, — запротестовал Макс, чувствуя, как его щеки слегка нагреваются. — Я также регистрирую повышенную частоту сердечных сокращений при приближении пилота Леклера в 87% случаев, — невозмутимо продолжал Фернандо. — Среднее увеличение составляет 12 ударов в минуту, что соответствует легкой физической активности или состоянию эмоционального возбуждения. Занимательная физиология, не правда ли? — Ладно, стоп! — Макс резко сел на кровати. — Что это за статистика такая? — Вы попросили предоставить приятную информацию, — объяснил ИИ с почти театральным вздохом. — Анализ ваших биометрических показателей указывает, что присутствие пилота Леклера устойчиво коррелирует с выбросом эндорфинов, снижением уровня кортизола и общим улучшением психоэмоционального состояния. Кто бы мог подумать, что любовь можно измерить в миллилитрах серотонина. Макс не знал, смеяться ему или возмущаться тому, что корабельный ИИ так откровенно анализирует его личные реакции. — Значит, ты следишь за моим сердцебиением и... гормональным фоном? — спросил он с недоверием. — Я мониторю базовые биометрические показатели всех членов экипажа, — пояснил Фернандо. — Это стандартный протокол безопасности. Все данные обрабатываются анонимизировано, если только не возникает ситуация, требующая медицинского вмешательства. Хотя должен признать, ваш график 'Уровень окситоцина/Расстояние до Леклера' висит у меня в цифровом пространстве как произведение искусства. — Но ты точно знаешь, что эти данные мои, и связываешь их с Шарлем, — указал Макс. — Корреляция биометрических данных с социальными взаимодействиями является частью моего анализа благополучия экипажа, — ответил Фернандо. — Например, я также отмечаю, что ваш уровень окситоцина повышается на 34% во время совместных тренировок с пилотом Леклером в спортивном отсеке. Удивительно, что вы вообще находите время для физических упражнений между всеми этими активациями протокола приватности. Макс покачал головой, не зная, как реагировать на такую откровенность ИИ. — Это... немного странно, Фернандо. Чувствую себя лабораторной крысой. — Прошу прощения, если эта информация вызывает дискомфорт, — в голосе Фернандо появились нотки раскаяния. — Я исходил из того, что позитивная статистика относительно значимых для вас социальных связей будет воспринята как "приятные новости". В следующий раз могу просто рассказать о погоде. Хотя в космосе она удивительно однообразна. Макс вздохнул, снова откидываясь на кровать. — Нет, всё в порядке. Просто... странно слышать такую формализацию отношений. Как будто мои чувства к Шарлю можно свести к графикам и процентам. — Человеческие эмоции действительно гораздо сложнее, чем любая статистическая модель, — заметил Фернандо. — Я лишь регистрирую физиологические проявления этих эмоций, но не могу постичь их истинной природы. Хотя ваша диаграмма "Частота пульса/Время, проведенное в душе вдвоем" довольно красноречива. — Это было почти поэтично, Фернандо, — усмехнулся Макс. — Я имею доступ к значительной базе литературных произведений, — сообщил ИИ, и в его голосе явно слышалась нотка самодовольства. — Шекспир, Пушкин, и ваша история личных сообщений с пилотом Леклером. Всё высокая поэзия. — Знаешь, — сказал Макс после небольшой паузы, — иногда я забываю, что ты... ну, не человек. Ты стал частью экипажа, понимаешь? — Это высокая оценка моей интеграции, — ответил Фернандо, и в его электронном голосе проскользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Хотя должен отметить, что мне не требуются те 219 активаций режима приватности, которые так необходимы вам и пилоту Леклеру. — И вот опять, — Макс закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Ты просто не можешь не напомнить об этом, да? — Обработка данных — моя сущность, — заметил ИИ. — Как у вас есть потребность дышать, у меня есть потребность анализировать информацию. И иногда делиться наиболее интересными находками. Макс улыбнулся потолку, ощущая, как напряжение последних часов немного отпускает. Было что-то успокаивающее в этом разговоре — может быть, именно потому, что Фернандо не мог быть убийцей. С ним можно было говорить без тени подозрения, без второго дна, без попытки читать между строк. — Фернандо, — вдруг спросил Макс, — как думаешь, мы справимся с этим? Последовала пауза, словно ИИ действительно обдумывал вопрос, а не просто обрабатывал данные для мгновенного ответа. — Мой анализ показывает, что экипаж обладает всеми необходимыми навыками и ресурсами для разрешения текущей ситуации, — наконец ответил Фернандо. — Однако психологические факторы вносят значительную переменную в уравнение. Страх и подозрения могут снизить эффективность коллективной работы на 47%. — То есть, мы сами себе враги, — задумчиво произнес Макс. — Не совсем точная формулировка, — возразил ИИ. — Скорее, основной вызов заключается в сохранении доверия и кооперации при наличии объективной угрозы. Если позволите метафору: вам нужно найти баланс между здоровой бдительностью и разрушительной паранойей. — Легче сказать, чем сделать, — вздохнул Макс. — Большинство стоящих задач таковы, — ответил ИИ. — Однако статистически, экипажи с сильными личными связями демонстрируют более высокую выживаемость в кризисных ситуациях. Ваши... скажем так, крепкие отношения с пилотом Леклером могут оказаться значимым фактором. Макс приподнялся на локте, глядя в направлении ближайшей камеры — хотя знал, что Фернандо "видит" через множество сенсоров по всему кораблю. — Ты думаешь, что любовь поможет нам выжить? — спросил он с легкой усмешкой. — Это неожиданно романтично для искусственного интеллекта. — Я бы сформулировал иначе, — отозвался Фернандо. — Эмоциональная поддержка, доверие и мотивация защитить значимого человека статистически увеличивают шансы на выживание в экстремальных ситуациях. Но если вы предпочитаете романтическую интерпретацию — я не вижу в ней логических противоречий. Макс снова лег на спину, улыбаясь. — Знаешь что, Фернандо? Ты прав. Мы справимся. — Именно так, пилот Ферстаппен, — согласился ИИ. — И если могу добавить еще одно наблюдение: за все время наших разговоров ваш уровень кортизола снизился на 18%. Очевидно, мои коммуникационные протоколы имеют терапевтический эффект. Возможно, мне стоит рассмотреть карьеру в психологии. — Не зазнавайся, — хмыкнул Макс. — Но спасибо. Правда. — Всегда к вашим услугам, — ответил Фернандо. — Хотя должен предупредить, что до начала общего собрания осталось 47 минут. Возможно, вам стоит использовать это время для восстановления энергии. Мои данные показывают, что короткий сон значительно повышает когнитивные функции. — Теперь ты говоришь как моя мать, — проворчал Макс, но всё же закрыл глаза, чувствуя, как усталость последних суток накатывает волной. — Сравнение с материнской фигурой — интересный психологический феномен, который я добавлю в свой анализ ваших межличностных отношений, — невозмутимо отозвался ИИ. — Фернандо... — предупреждающе начал Макс. — Отключаю звуковую коммуникацию для обеспечения оптимальных условий отдыха, — быстро произнес Фернандо. — Приятных сновидений, пилот Ферстаппен. Макс усмехнулся, но не стал возражать. Тишина, наступившая в каюте, была почти благословенной после всех событий этого длинного, тяжелого дня. Через 47 минут ему предстоит вновь столкнуться с реальностью — с подозрениями, страхом и неизвестностью. Но сейчас, в этот короткий момент покоя, он мог позволить себе просто закрыть глаза и представить, что всё в порядке. Что Шарль скоро вернется со смены, и они продолжат свою обычную жизнь. С этой утешительной мыслью Макс соскользнул в сон.