Недолюбовь

1974 05.09 Страна праздновала, строила и жила по строгому расписанию. Восьмой "В" класс школы №3 ничем не отличался от сотен других по всему Союзу - те же парты в три ряда, те же портреты вождей на стенах, те же требования к дисциплине и успеваемости. И те же две абсолютно полярные судьбы, которые однажды столкнулись по воле взрослых. Витя был образцом советского школьника. Сын инженера и врача, из полной, уважаемой семьи, он носил свою наглаженную синюю форму с гордостью, всегда с белоснежным воротничком. Отличник, гордость класса, староста, предмет зависти и восхищения. Все учителя, от строгой математички до мягкой литераторши, отзывались о нем как о "золоте, а не ребенке". Его всегда сосредоточенный взгляд голубых глаз,привыкших искать ответы в книгах, говорил сами за себя. Миша же был его полной противоположностью. Рос без отца, воспитываемый одной матерью, у которой никогда не было на него времени. Миша был предоставлен самому себе - улице, двору, а главное, своему лучшему другу Сереге, который был на класс старше, уже брил усы и носил гордое звание хулигана. Вместе они курили за гаражами, дрались с пацанами из соседних дворов и пропускали уроки, чтобы сходить покурить или просто поболтать о жизни, которая казалась им несправедливой и скучной. Миша носил помятую форму, черные, как смоль волосы слишком длинные для мальчика были вечно взлохмачены, а взгляд - чуть прищуренный от постоянного недоверия к окружающим и привычки смотреть на мир с вызовом. Подозрения учителей в отношении Миши давно переросли в беспокойство. Его успеваемость падала до самых критичных точек , он пропускал занятия, на замечания отвечал дерзким молчанием. На одном из педсоветов было решено: необходимо принять меры. "Наш Миша… запутался, - вздохнула классная руководительница, - ему нужен хороший пример. Кто-то, кто сможет показать ему, что такое настоящая дружба, настоящая ответственность" . Взгляды всех обратились к Вите.Он привыкший к поручениям, с легким волнением воспринял это. Ему, отличнику и активисту, поручалось "поставить на путь истинный" одного из самых проблемных учеников. Это было ответственно, почти как маленькое партийное задание. Первые попытки были провальными. - Миша, учителя просили меня... - начал Витя как-то после уроков, когда Миша уже собирался смыться. - Ага, сейчас, - отрезал Миша, даже не глянув на него, подхватив свой зашитый заплатками портфель и выскользнул из класса, оставив Витю стоять в растерянности. После этого Миша активно сторонился Вити. Если тот подходил к нему на перемене,что выглядело особенно комично , ведь отличник был на пол-головы его ниже , Миша демонстративно отворачивался или начинал громко переговариваться с Серегой, бросая в сторону Вити насмешливые взгляды. Серега, видя попытки "золото , а не ребенка" подружиться с его товарищем, порой отпускал едкие комментарии, вроде: "Эй, Витенька, не забудь за нами конспекты записать, а то вдруг нам в университет, а мы Мишу еще не перевоспитали!" Витя был расстроен. Его идеальный мир, где все поддавались логике и правильным аргументам, давал сбой. Он не понимал, как подойти к Мише, как пробиться сквозь эту стену отчуждения и насмешки. Но сдаваться он не привык. Он стал наблюдать. И вот однажды, после уроков, когда Витя возвращался из библиотеки, он увидел Мишу и Серегу за школой. Они курили, прячась за мусорными баками. Витя, конечно, хотел их отругать, доложить учителям. Но что-то его остановило. Вдруг Серега, смеясь, толкнул Мишу, и тот едва не упал. Миша, вместо того чтобы обидеться, просто ответил ему таким же толчком, и оба разразились заразительным, искренним смехом. Витя молча прошел мимо, сделав вид, что не заметил их. На следующий день. , во время урока геометрии , Витя , своими подсказками с горем пополам спас Мишу от двойки , за что был одарен менее презрительным взглядом , чем обычно. После уроков Витя подошёл к нему , предлагая помощь с домашним заданием , на что Миша хотел отмахнуться, но, понадеясь что после этого тот отстанет , согласился. После этого лед стал потихоньку таять. Они начали изредка разговаривать - сначала о школьных делах, потом о чем-то более личном. Миша рассказывал о своих дворовых приключениях, о том, как несправедлив к нему мир, о Сереге. Витя слушал. Он рассказывал о книгах, о своих мечтах . Миша, к удивлению Вити, тоже слушал, иногда даже задавая вопросы, которые показывали, что ему не все равно .Ему, в какой то степени было приятно от того , что тот проводит с ним время по личному желанию , а не потому что ему приказали дрессировать его , словно непослушную собачонку. Конечно , Миша начинал безумно злиться , когда Витя пытался учить его чему то ,что он не считал важным . Ради новообретенного товарища Витя переехал с родной первой парты на предпоследнюю , дабы иногда помогать ему на уроках . Когда они сидели на физике , Витя наклонялся ближе и начинал тихо шептать: - Вот , смотри , тут мы пишем дано... - Отстань , мне ничего не дано - шипел на него Миша , и нарочно капал чернилами в Витину тетрадь , оставляя в там жирные кляксы. Витя на злился , а лишь терпеливо ждал , когда тот успокоиться и начинал сначала. Вот закончилась половина 8-го класса. Витя не помнит , сколько прошло времени прежде чем он поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет каждого дня, каждого урока, каждого школьного коридора - лишь бы снова увидеть Мишу. Его взгляд, его чуть насмешливая улыбка, его глубокий голос, даже запах сигарет от которого смутило , который Миша так тщательно пытался заглушить мятными конфетами, стали для Вити чем-то притягательным. Он замечал, как Миша хмурится, когда не понимает что-то, как легко смеется над шутками Сереги, как задумчиво смотрит в окно. Витя не понимал, что с ним происходит. Он был хорошим мальчиком из хорошей семьи, его учили любить Родину, быть примером, уважать старших, помогать товарищам. Он просто чувствовал необъяснимую, всепоглощающую тягу. Это было не желание дружить по указке учителей, не простое любопытство. Это было что-то глубокое, теплое, почти болезненное. Он хотел быть рядом с Мишей, хотел слышать его голос, видеть его улыбку. Когда Миша случайно касался его руки, объясняя что-то, по телу Вити пробегала странная, волнующая дрожь. Он чувствовал, как его сердце ускоряет ритм, когда Миша был близко, и как оно тоскует, когда Миши не было рядом. Он пытался найти логическое объяснение: "Может, потому что он такой непохожий? Может, потому что я хочу ему помочь?" Но в глубине души он знал, что дело не в этом. Дело было в Мише. В его взлохмаченных волосах, в его прямом, чуть дерзком взгляде, в его смехе. В чем-то, что Витя не мог назвать, но что чувствовалось как самая настоящая, неоспоримая правда. Это было первое, невинное и абсолютно непонятное проявление той любви, которая однажды станет для них и смыслом, и величайшим испытанием. .... Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в грязные оранжево-багровые тона. За старыми гаражами, где облупившаяся краска уже давно не помнила своего первоначального цвета, Миша и Серёга стояли, облокотившись на холодный бетон. Серёга, важный, как индюк, смаковал сигарету и с упоением рассказывал о своих очередных "похождениях": - Ну, я ей, значит, говорю: Красавица, не хочешь прокатиться со мной на луну? А она мне, хи-хи, отвечает…- Серёга хохотал, поправляя несуществующие усы. Он был в ударе, описывая, как он закадрил какую-то очередную девчонку из ПТУ, а затем откровенно расписывал все, что, по его словам, произошло дальше. Миша слушал вполуха. Он кивал в нужных местах, пускал дым колечками, но в голове крутились совсем другие мысли. Как Витя сегодня на литературе отвечал про Есенина, как у него прядь волос упала на лоб, когда он сосредоточенно писал, как он улыбнулся Мише, когда тот случайно поймал его взгляд. Эти мысли были куда интереснее и приятнее, чем пошлые рассказы Серёги. - И она такая, ну ты понимаешь, да? - Серёга толкнул его локтем - Эй, Мих, ты чего завис? Неужто неинтересно? Или ты, того… -Серёга прищурился, и в его глазах появилось смешливое, но в то же время какое-то неприятное подозрение.- Ты не гомик часом? Миша замер: - Гомик? Это кто? - он никогда не слышал этого слова. Оно прозвучало чуждо, как какая-то иностранная ругань. Серёга сплюнул: - Ну ты даёшь, Мих! Не знаешь, что ли? Это те, которые… ну, которые баб не любят. Им парни нравятся. Мужики. Короче, извращенцы они. Фу. Против природы, понимаешь? Больные, говорят, они. И таких… ну, сажают. Или к врачам отправляют. А еще побить могут, если узнают. Они же… ну, это позор. Миша слушал, как будто Серёга описывал инопланетян: - Парням? Нравятся парни? - переспросил он, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Слово «позор» отозвалось в нем особенно остро. «Сажают», «больные», «извращенцы». Все эти слова падали на него, как тяжелые камни, оставляя в душе холодную пустоту. В этот момент он вдруг вспомнил Витю - его улыбку, его умные глаза, и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Что-то внутри кричало, что эти слова Серёги… они про него. Про то, что он чувствовал к Вите. И это было страшно. Непонятно. И невыносимо стыдно. ... Вечер следующего дня , восьмой класс подходил к концу и нужно было готовиться к итоговым контрольным . Но они занимались чем то совершенно иным. Витя и Миша сидели в комнате у Вити. Книги были отложены в сторону, настольный светильник создавал их привычный уютный мир. Они говорили о какой-то ерунде, смеялись. Витя рассказывал о фильме, который смотрел по телевизору, а Миша просто слушал его голос, смотрел на его лицо, и вдруг, совершенно внезапно, его накрыло. То же самое чувство, что было раньше - необъяснимая тяга, желание быть ближе, коснуться. Только сейчас оно было во сто крат сильнее, настойчивее, почти физическим. Ему хотелось прикоснуться к Вите, притянуть его к себе, почувствовать тепло его тела, зарыться лицом в его волосы. Он мог бесконечно слушать его тихий и нежный голос , смотреть на него. Непреодолимое желание, до невозможности сильное, разлилось по венам, затмевая все остальное. И в тот же миг, как гром среди ясного неба, в его голове раздался смешливый, презрительный голос Серёги: "Ты не гомик часом? Больные… извращенцы… позор…" Слова, сказанные с такой легкостью, вдруг обрели неимоверную тяжесть, давящую, удушающую. Перед глазами встала картина: позор, отвращение на лицах людей, осуждение. Он представил, что скажут о нем мать, учителя, Серёга, а главное Витя. Как тот отвернется от него , как будет думать о нем как о больном , сумасшедшем человеке. Он представил, как на него будут показывать пальцем. Внутри Миши вспыхнула паника. Резко, словно отдергивая руку от огня, он отстранился от своих чувств. Он почувствовал себя грязным, неправильным, больным.Витя никогда не ответил бы взаимностью . Он правильный , а Миша...Он не мог. Не мог позволить себе этого: -Я… мне пора - выдавил он, поднимаясь с дивана. Голос прозвучал хрипло. Витя удивленно посмотрел на него, его лицо выражало полное недоумение: - Куда? Уже поздно ведь…Может останешься на ночь? - Домой. Мне...надо - Миша почти выбежал из комнаты, не глядя на Витю. Он спешил прочь, спешил уйти от этой притягательной, но такой страшной, опасной для него близости. Не попрощавшись толком, не объяснив ничего, он вылетел из квартиры, оставив Витю в полном одиночестве и непонимании. Домой он бежал, словно от кого-то спасаясь. От чего-то невидимого, от того, что пряталось внутри него самого. Забежав в свою комнату, он упал на кровать, даже не раздеваясь. В темноте, под одеялом, он прокручивал в голове все события дня: слова Серёги, этот внезапный прилив желания к Вите, свой поспешный побег. Слезы, жгучие и обжигающие, потекли по щекам. Он плакал беззвучно, утыкаясь лицом в подушку, чтобы никто не услышал. Он стыдился этих слез, стыдился этого желания. Плакать - это стыдно. Стыдился себя. Стыд и страх сжимали его сердце, и он клялся себе, что больше никогда не позволит этим "неправильным" чувствам взять над ним верх. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и отрицания, он знал, что это не так просто. И что Витя уже навсегда поселился в его душе, вызывая чувства, которым он не смел дать имя.