Две души над Парижем

Мои родители люди интеллигентные, успешные, из тех, кто цитирует художников за ужином и обсуждает инвестиции так же спокойно, как погоду. Они искренне верят, что мир делится на две категории:мы люди высшего общества и все остальные , те кто либо не хочет, либо не способен добиться большего. С четырёх лет я путешествую вместе с ними по Европе. Карьера отца постоянно набирает обороты, а я чемоданы. Сейчас мы во Франции в Париже. Снова. И я, не зная языка, в который раз гнию в своей комнате на втором этаже, глядя в потолок, будто он может дать мне ответы. Мне надоело. Я хочу тишины. Хочу жить где-нибудь в горах, где никто не решает , кем ты должны стать. Хотя если быть честной я вообще не уверена, что хочу жить. Да. Наверное, так. Последние два года мне особенно плохо. И можете называть меня чёртовой эгоисткой: деньги есть, меняю место проживания чуть ли не каждый год у кого ещё такая «роскошь»? Но когда на тебя навешивают обязанности, репетиторов, ожидания, дышать становится тяжело. «Ты не должна вырасти дурой», — говорят они. В свои семнадцать я должна уметь всё. Я для них скорее не ребёнок, а проект. Повод для гордости. Ещё один аргумент, чтобы в очередной раз похвастаться перед своими богатыми друзьями, сколько они в меня вложили. И я не должна жаловаться. Правда. Но, не знаю. Мне просто очень тяжело.

***

В дверь тихо постучали. Я даже не сразу повернула голову. — Заходите, — сказала я, глядя в потолок. В комнату вошёл батлер. Он двигался осторожно, почти неслышно, словно боялся нарушить тишину, которая давно стала частью этого дома. — Несса, ваши родители наняли для вас репетитора по французскому. Он будет сегодня в девятнадцать тридцать. Также они просили уточнить, что бы вы предпочли сегодня на ужин. Я приподнялась на кровати и села, опустив ноги на холодный пол. — Я не хочу учить французский. В чём вообще смысл? Батлер слегка замялся. — Но ваши родители… — Да, я знаю, — перебила я. — На ужин я ничего не хочу. Он кивнул и так же тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я встала и подошла к зеркалу. Некоторое время просто смотрела на своё отражение, будто пыталась понять, кто именно смотрит на меня оттуда. Потом медленно расчесала русые волосы, надела кофту с мелкими цветами и чёрные шорты. Всё это делалось на автомате, без мыслей. Спускаясь по лестнице, я почувствовала, как дом снова кажется слишком большим и пустым. Родители уехали на какое-то время, и их отсутствие ощущалось почти физически. В гостиной никого не было. Я включила телевизор и уселась на диван, переключая каналы, пока не остановилась на каком-то глупом шоу. Оно шло фоном, просто чтобы заполнить тишину и немного убить время до вечера.

***

Резкий звонок в дверь вырвал меня из оцепенения. Я дёрнулась, сердце неприятно стукнуло где-то в горле. Экран телевизора продолжал что-то говорить, но я уже не слушала. Я нехотя поднялась и пошла открывать. В холле гостиницы передо мной стоял парень. На вид, максимум двадцать два , не больше. Высокий, примерно метр восемьдесят. Чёрные кудрявые волосы падали ему на лоб и почти закрывали карие глаза. На нём был серый свитер, такой простой и уютный, и чёрные бэгги-джинсы. Несколько секунд мы просто молчали. Я смотрела на него, а он — на меня, будто проверял, не ошибся ли адресом. — Привет, — наконец сказал он с лёгким акцентом. — Я репетитор по французскому. Меня должны были ждать. Я кивнула, хотя внутри было странное ощущение. Он совсем не походил на тех репетиторов, которых мне обычно нанимали. — Проходи, — сказала я и отступила в сторону. Я включила телевизор громче, когда он прошёл в гостиную. Экран снова начал мелькать яркими лицами и глупыми шутками. Я даже не повернулась. — Так, — сказал он после короткой паузы. — Это и есть мой ученик? Я пожала плечами, не отрывая взгляда от экрана. — Если ты про меня, то да. — Сразу договоримся, — продолжил он. — Я не собираюсь читать тебе нотации. И ты, судя по виду, не собираешься меня слушать. Я усмехнулась. — Быстро схватываешь. — Опыт, — спокойно ответил он. — Обычно в этот момент я ухожу. Но мне хорошо платят, так что придётся терпеть друг друга. Я наконец повернулась и посмотрела на него. Он улыбался краем губ, будто всё происходящее его искренне забавляло. — Можешь делать вид, что меня здесь нет, — добавил он. — Я всё равно буду говорить по-французски. Вдруг что-нибудь случайно отложится у тебя в голове. — А если нет? — Тогда я хотя бы не зря посмотрю это шоу, — он кивнул в сторону телевизора. — Хотя, честно, оно ужасное. Я фыркнула, сама того не заметив. Он это увидел. — Вот, — сказал он. — Уже прогресс. И почему-то именно это меня разозлило. — Ты так и будешь тут сидеть, пошли в комнату? — сказала я, резко поднявшись с дивана. Он молча встал и пошёл за мной. Без вопросов, без слов, просто шёл. Когда мы вошли в мою большую розовую комнату, он остановился посередине и ухмыльнулся. — Bien, — сказал он, растягивая слово с лёгкой улыбкой. (Мило) Я скрестила руки на груди и фыркнула. — Что ты там вякнул? — сказала я, зло улыбаясь. — Con. (Козёл) Он снова наклонил голову набок и улыбнулся, как будто мне это должно было что-то доказать. Как же он раздражал. Я села на край кровати, скрестив ноги, и уставилась в пол. Словно если я не посмотрю на него, он исчезнет сам собой. Но он не исчезал. — Ну и что теперь? — спросила я тихо, не глядя на него. Он присел на край стула у окна, положив руку на колено, и спокойно посмотрел на меня. — Теперь мы можем делать вид, что я здесь несуществующий элемент декора, — сказал он мягко, почти с усмешкой. — Или можем начать урок. Выбирай сама. Я отвернулась к стене и сделала вид, что мне интересен узор обоев. — А если я просто буду спать? — пробормотала я. Он наклонил голову и хмыкнул. — Тогда я буду наблюдать, как ты спишь Я тихо фыркнула. — Ты придурок. — Возможно, — спокойно ответил он.  Он улыбнулся краем губ, будто знал, что я злюсь, но не собирался прекращать. — Ладно, — пробормотала я, — но я тебя не слушаю. Он пожал плечами и снова усмехнулся. — Это я уже понял. Впрочем, я не расстроен. Я посмотрела на него уголком глаза. Он спокойно сидел, расслабленный, будто весь этот неловкий момент был для него обычным делом. Мы уселись за мой стол и включили настольную лампочку. Свет был мягким, но мне всё равно хотелось спрятаться в тень. Он протянул мне материалы с ручкой и начал объяснять что-то на французском, спокойно, размеренно, словно разговаривал сам с собой. Я почти не слушала. Слова скользили мимо, не задевая ничего внутри. Мне жутко хотелось спать. — Ладно, теперь попробуй сама, — сказал он тихо, с лёгкой усмешкой, будто это была игра, а не урок. Я протянула руку за ручкой и попыталась начирикать хоть что-то. В этот момент рукав моей кофты соскользнул, обнажив красные шрамы на руке. Я замерла. Он нахмурился  Я продолжила писать, но руки дрожали. Каждая буква выходила кривой, будто бумага сопротивлялась. Мне казалось, что он сейчас всё увидит и скажет кому-то. Он наклонился и аккуратно взял мою руку в свою, направляя её движение. Я замерла, сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит. — Слишком усердно, — сказал он тихо, почти шепотом, с лёгкой усмешкой. Я фыркнула, стараясь отодвинуть руку, но он мягко удержал её на месте. — Не дергайся, — добавил он, почти насмешливо. — буквы не кусаются. Он достал ещё один листочек. — Вот тебе двадцать слов, которые ты должна выучить до следующего урока, — сказал он спокойно, как будто это было само собой разумеющееся. — Они лёгкие, скажем, базовые. Так что, если ты не совсем глупая, справишься. Я чуть скривилась. — Увидимся завтра, — продолжил он, кладя листок передо мной. — Твои родители весьма богаты, раз наняли меня учить тебя каждый день. А тебе не повезло — придётся наполнять свою копилочку знаниями. Я фыркнула, но он даже не моргнул, продолжая сидеть спокойно, как будто ему было всё равно на мою реакцию.

***

Час ещё никогда не проходил так быстро. Он был придурком,  а его невыносимая ирония в каждом слове убивала меня. Родители в тот вечер так и не приехали, и я легла спать одна. Всю ночь меня снова мучали кошмары. Сны смешивались с воспоминаниями о путешествиях, о требованиях, о голосах, которые всегда говорили, кем я должна быть. Я просыпалась в холодном поту, руки дрожали, и снова казалось, что невозможно вырваться из этого состояния.