Inhun Chronicles

Ги Хун только что принял утренний душ. Его бедра обернуты узким полотенцем, влажные волосы взъерошены, с кончиков прядей капает вода, оставляя на теле поблескивающие в приглушенном свете ламп дорожки. Он стоит в шаге от большого зеркала ванной комнаты и, глядя на свое отражение, медленно, едва касаясь обводит следы, что остались на нем после вчерашней ночи. Пальцы скользят по коже, веки полуприкрыты, пока он ласкает отметины зубов, особенно задерживаясь там, где Ин Хо, увлекшись, кусает его до крови, а не только до синяков. На шее, сбоку. На плече. На груди вокруг соска. На боку. Пальцы его немного приподнимают полотенце, легко скользят по внутренней поверхности бедра, где — Ин Хо помнит — тоже есть след. Каждая такая отметина будто клеймо — знак принадлежности. Мой. Ин Хо был уже собран и готов отправиться на работу — волосы уложены, темная рубашка застегнута на все пуговицы, галстук аккуратно завязан, брюки выглажены, ботинки начищены, часы поблескивают на запястье. Оставалось лишь надеть пиджак и взять пальто, но… Он увидел Ги Хуна сквозь проем неплотно закрытой двери и замер — завороженный. Очарованный. Восхищенный. А Ги Хун продолжает касаться себя. Губы его приоткрыты, на щеках разгорается румянец, даже кончики ушей пылают. Он возбужден, и полотенце на его бедрах не скрывает, а лишь подчеркивает это. Да, Ги Хун возбужден не на шутку — от воспоминаний ли о том, как Ин Хо оставлял каждый из этих следов, или от того, что видит их на себе? Ин Хо сухо сглатывает, не в силах оставаться безучастным. Он не знает, о чем думает Ги Хун в этот момент, но ему очень хочется узнать. — Так и будешь там стоять? Ин Хо ловит взгляд Ги Хуна в отражении, угадывает насмешку в легком изгибе губ. Голос его звучит ниже, чем обычно, в нем чуть слышимая хрипотца и дразнящий вызов, и это как всегда заводит Ин Хо. Он помнит, каким неловким, застенчивым и очаровательно смущенным тот был в начале их отношений… и как раскрылся после. Когда Ги Хун возбужден, ему невозможно противиться… хотя Ин Хо никогда не пытался делать этого. Не собирается и сейчас. Ступая привычно мягко, почти бесшумно, Ин Хо подходит, останавливаясь за спиной мужа — близко, но не касаясь. Пока не касаясь. Разница в росте никогда его не смущала — пусть за фигурой Ги Хуна он видит в зеркале лишь свой темный взгляд и разворот широких плеч, хрупкий, тонкокостный Ги Хун все равно был тем, о ком хотелось заботиться, кого хотелось защищать, оберегать… и в то же время присваивать, заявлять свои права. Мой. — Что ты хочешь? Ин Хо смотрит в глаза Ги Хуна через отражение зеркала. Зрачки Ги Хуна расширены, грудь тяжело вздымается. Кончиком языка он скользит по нижней губе, надавливает, на миг вбирая в рот, прежде чем ответить: — Тебя. Признание на выдохе. Отрывисто. Искренне. Это приятно. Это очень приятно. Ин Хо прячет собственное сбившееся дыхание за коротким приказом: — Сними это. И Ги Хун послушно вытягивает угол полотенца из складки подворота и позволяет материалу скользнуть вниз, а после небрежным движением ноги отталкивает его в угол. Теперь он обнажен, в то время как Ин Хо полностью одет, собран и застегнут на все пуговицы, и контраст этого, как и контраст черной ткани со светлой кожей Ги Хуна, расцвеченной узорами любовных отметин прошлой ночи — да и предыдущих ночей — выглядит невероятно эстетично. Ин Хо поднимает руку, зарывается пальцами во все еще влажные волосы Ги Хуна, чуть тянет, а после проходится короткими ногтями по коже, и тот, запрокинув голову, по-кошачьи ластится, потираясь о широкую ладонь. — Такой отзывчивый. Ин Хо отпускает волосы, с нажимом ведет большим пальцем от ямочки на затылке вниз, по выступающему позвонку, между лопаток, по ложбинке на пояснице… Прежде, еще на Играх Ги Хун зажимался, сутулился, отчего казался ниже, чем он есть. Сейчас его осанка прямая, плечи красиво развернуты, и Ин Хо это нравится — физические упражнения и самооценка, которую Ин Хо ему долгое время терпеливо поднимал, принесли свои плоды. Ин Хо коротко целует его спину между лопаток, сорвав тихий удовлетворенный вздох, и опускается на колени. Он не был фетишистом, но определенно имел слабость к неприлично длинным стройным ногам Ги Хуна. Ин Хо потирает большими пальцами косточки на щиколотках, медленно ведет ладони вверх, по голеням, касается чувствительной кожи под коленями, отчего мужчина слабо вздрагивает, и запечатлевает мягкий поцелуй на бедре Ги Хуна, где нож игрока двести восемнадцать оставил шрам в той, первой игре. Игре, которая изменила их жизни. Может, оттого, что на теле Ги Хуна слишком много шрамов, оставленных другими, может, оттого, что Ин Хо — лютый собственник, ему всегда сложно сдержаться, чтобы не оставить на нем свой след — но метку не боли, а любви. Принадлежности. Засосы. Укусы. Все это говорит лишь об одном: Мой. Ин Хо оглаживает, разминает крепкий зад, так восхитительно умещающийся в его ладонях, слегка прихватывает зубами обнаженную ягодицу, и тут же зализывает место укуса. Повторяет действие на второй половинке и отстраняется, любуясь результатом — порозовевшие следы почти симметричны на бледной коже. Ин Хо обхватывает ладонями талию Ги Хуна — она такая узкая, что кажется, еще немного, и пальцы его соприкоснутся, замыкаясь кольцом — и поднимается с колен. Он прижимается грудью к спине Ги Хуна, притирается пахом к ягодицам, позволяя почувствовать всю силу его желания, смотрит на их отражение. Ги Хун возбужден, но даже не пытается ни прикрыться, ни коснуться себя, беззастенчиво наблюдая в зеркале за происходящим и принимая ласки и поклонение мужа. — Ты прекрасен, чагия, — восхищенно шепчет Ин Хо, потираясь кончиком носа о нежную кожу за ухом. Руки его вновь приходят в движение — одна ладонь с широко разведенными пальцами ложится на поджавшийся живот, вторая — на горло, лаская след укуса. Ин Хо не торопится — спустившись от горла, гладит ключицы, обхватывает грудную мышцу и замирает на миг, чувствуя, как торопливо бьется в ладонь чужое сердце. Так приятно… Ин Хо по очереди обводит ареолы и, не сдержавшись, сжимает и тянет сначала один, потом второй сосок, легко покручивает его, с удовлетворением слыша первый тихий стон и видя в отражении, как член Ги Хуна дергается от этой ласки. У Ги Хуна восхитительно чувствительные соски, и, будь у него больше времени, Ин Хо бы подразнил его как следует, добиваясь мольбы и потери контроля, но… Наверное, ему необходимо чуть-чуть ускориться, если он не хочет совсем опоздать на работу — Ин Хо терпеть не может опаздывать. Только вот отказаться от столь щедрого подарка мужа он тоже не может. Продолжая одной рукой ласкать грудь Ги Хуна, второй он ведет от живота вниз и чуть вбок, потирает ладонью выступающую тазовую косточку и, намекая, сжимает пальцы и давит. Ги Хун тут же немного шире расставляет ноги, позволяя касаться нежной кожи в паху и на внутренней поверхности бедер. Он не отводит взгляд от зеркала, жадно наблюдая за тем, как руки Ин Хо скользят по его телу. Губы его приоткрыты, грудь вздымается от прерывистого дыхания, а Ин Хо дразнит, нарочно не касается там, где Ги Хун жаждет этих прикосновений больше всего; он вновь поглаживает живот, когда Ги Хун не выдерживает. Обхватывает ладонь Ин Хо, подносит ко рту и лижет, щедро смачивая слюной ладонь, а после требовательно ведет вниз, к истекающему предэякулятом члену. — Немного нетерпелив, да? — довольно бормочет Ин Хо в его плечо, и наконец обхватывает крепкую плоть, сорвав с губ мужа судорожный вздох. Проводит от основания к головке и обратно, смешивая слюну и естественную смазку, и Ги Хун тихо стонет, толкаясь бедрами навстречу руке. — Тшшш, — шикает Ин Хо ему на ухо, и в зеркале отражается его довольная ухмылка, но Ги Хун уже не замечает этого, закрыв глаза и полностью отдавшись ощущениям. Ин Хо умело находит нужный темп, правильный хват, ощущая ладонью отголосок пульсирующей в набухших венах крови, и Ги Хун двигается в ответ — так нежно, так чувственно. Немного запрокидывает голову, извивается, сводит лопатки, подставляя грудь ласковым поглаживаниям и дразнящим пощипываниям, прогибается в пояснице, и вновь и вновь трется о скрытый тканью брюк напряженный член Ин Хо. Постепенно движения Ги Хуна становятся все несдержанней, лоб, виски и шея сзади блестят от выступившей испарины, и Ин Хо прижимается губами к влажной коже, вдыхая пьянящий запах возбуждения и не отводя взгляд от отражения; он подается бедрами навстречу, давая то, что Ги Хун желает взять, а Ги Хун… Ги Хун просто трахает его кулак, окончательно потерявшись в удовольствии. Он уже близко, — выгибается так сладко, тяжело дышит, жмурится отчаянно, запрокидывает голову, требовательно хнычет и Ин Хо больше не сдерживается, перехватывая контроль. Ладонь его ложится на беззащитно подставленное горло — он не давит, лишь чуть прижимает, но чувствует, как пульс Ги Хуна частит, слышит сорвавшийся с приоткрывшихся губ стон — их обоих это заводит. Движения второй руки становятся резче, пальцы смыкаются крепче, — Ин Хо прекрасно знает, что и как любит Ги Хун, и бесстыдно пользуется этим, — толкается бедрами, вжимаясь в ягодицы и навязывая собственный ритм, впивается зубами в плечо, чувствуя, как в его руке подрагивает в предоргазменном напряжении член. Ощутив укус, Ги Хун замирает на миг, а после всхлипывает, вздрагивает всем телом, выплескиваясь в чужую ладонь, и наконец затихает — расслабленный, теплый, опустошенный. Колени его подламываются; убрав руку с горла, Ин Хо крепко обхватывает мужа поперек груди и притягивает ближе, помогая удержаться на ослабевших ногах. Залитую спермой ладонь приходится держать наотлете, чтобы случайно не испачкать их обоих; терпеливо ожидая, пока Ги Хун придет в себя, Ин Хо легко касается губами его плеча, запечатлевая поцелуй поверх нового укуса. Аромат геля для душа теперь почти не ощутим — от Ги Хуна одуряюще пахнет потом, сексом и парфюмом Ин Хо. Это кажется таким… правильным. — Мой… — шепчет он удовлетворенно. Наконец Ги Хун слабо зашевелился, принимая устойчивое положение. Лениво улыбнувшись их отражению, разворачивается лицом к Ин Хо. — Доволен? — Ин Хо мягко улыбается в ответ, глядя в прояснившиеся глаза, тянется за поцелуем. — Почти, — Ги Хун целует его — короткое прикосновение теплых губ — и тут же отстраняется, плавно опускаясь перед ним на колени. Не то, чтобы Ин Хо не думал об этом, но… Он не ожидал этого. Этого, а еще того, что Ги Хун перехватит его испачканную руку, поднесет ко рту, и, глядя снизу вверх из-под полуприкрытых век, слижет собственное семя. Влажный язык сначала пару раз широко проходится по ладони, а после скользит по каждому пальцу, собирая последние капли. Ги Хун дразняще лижет основание безымянного, вокруг обручального кольца, и Ин Хо шипит сквозь стиснутые зубы — остаток связных мыслей выносит первое же движение языка, оставляя в опустевшем сознании лишь беззвучный вопль: Мой! Ин Хо толкается двумя пальцами в его рот, проходится по кромке зубов, касается языка, Ги Хун плотно смыкает губы, и от ощущения посасывания Ин Хо окончательно теряет контроль. — Почти? — хрипло спрашивает он, отнимая пальцы, и Ги Хун тихо смеется: — Ты же понимаешь, что опоздаешь на работу?.. Точнее, ты уже опоздал, — мельком глянув на циферблат наручных часов Ин Хо, исправляет он сам себя. А руки его меж тем уже проворно расстегивают сначала ремень, а после пуговицы брюк, нашаривают и тянут вниз молнию. Ин Хо сглатывает, зарываясь пальцами в уже почти совсем сухие волосы мужа. — Не важно. Ты же знаешь, что я всегда выберу тебя. Воздух кажется ему прохладным на разгоряченной коже… — Знаю. Ладно, это не займет много времени. Я постараюсь. … зато тепло чужого рта обжигает. … Ги Хун и правда старался, но Ин Хо все равно опоздал. Очень опоздал.