Inhun Chronicles

Три года назад Дальгона. Хрупкая сладость, созданная из растопленного сахара и соды с фигурным оттиском в центре. Уровень, что стабильно сокращал количество игроков как минимум на четверть. У всех участников был шанс, прояви они должное усердие, но те, кто выбрал зонт — смертники. Смертники, что всегда так отчаянно стараются, процарапывая иголкой контур, но они уже мертвы, просто еще не знают об этом. Что ж, в том лишь их собственная вина. Они мертвы потому, что слишком волнуются, слишком торопятся, и оттого печенье ломается под нажимом иглы; или, напротив, чересчур осторожничают, и не успевают закончить к истечению времени. То были не пустые домыслы; ради подтверждения равенства условий Ин Хо пару раз нарочно брал оставшиеся сладости, и всякий раз без особых усилий укладывался в отведенное время. Это можно было сделать, но впадающие в панику игроки предпочитали жаловаться на судьбу и обвинять организаторов в нечестности, нежели хотя бы попытаться выжить. Впрочем, поэтому они и оказывались в Играх. Ин Хо знал, что большинству достаточно приложить немного усилий, чтобы изменить свою жизнь, выбраться из долговой ямы, но ведь жаловаться всегда проще, чем делать, верно? Жалкий человеческий мусор. Иногда Ин Хо с досадой думал, что милосерднее было бы сразу пристрелить каждого, кто выбрал зонтик, чем давать десять минут ложных надежд и тщетных попыток тем, кто слишком глуп, чтобы воспользоваться шансом на победу. Но… Условия должны быть равны для всех, это — основополагающая идея Игр. Так что оставалось сидеть в кресле пустой комнаты, глядя на большой экран и переключаясь между изображениями с мини-камер на груди каждого солдата, да время от времени давать указания, связываясь с подчиненными при помощи рации. Ин Хо следил за всеми игроками, это была часть его работы, но все же в каждой Игре кто-то заслуживал чуть более пристального его внимания. Этот год не стал исключением. Игрок сто один — бандит, сильный, нахальный и беспринципный, готовый как идти по головам, так и голыми руками эти самые головы разбивать. У таких, как он, всегда неплохие шансы. Или игрок номер двести восемнадцать — умный, сдержанный, он чем-то напоминал самого Ин Хо, каким тот пришел на Игру пять лет назад. Ин Хо тогда выиграл, движимый холодной решимостью. Этот тоже может выиграть. Если повезет. Щелчок кнопкой пульта. Иль Нам упоенно возился со своим печеньем, будто ошибка и правда будет стоить ему жизни, как это случится с остальными игроками. Ин Хо в легком раздражении дернул щекой. Ну да пусть потешится, прогнозы врачей неутешительны, едва ли старик доживет до следующей Игры. Кстати, а как там его протеже? Ин Хо защелкал кнопками, выбирая солдата, что окажется ближе всех к игроку под номером четыреста пятьдесят шесть. Сон Ги Хун. Именно благодаря Иль Наму Ин Хо знал, что его зовут Сон Ги Хун. Отчего-то старик благоволил мужчине, и это было странно, ведь он никогда не отличался мягкосердечием, сами Игры — прямое тому доказательство. И все же Иль Нам поехал лично, ища встречу с Ги Хуном после прекращения Игры, и ловко вывел на разговор о возвращении. Да, старик был весьма искусен в речах, и мысли свои внушал исподволь, так, что собеседник в конце концов думал, что решение, им принятое, было его собственным (Ин Хо слишком хорошо знал силу влияния Иль Нама. И учеником он был неплохим). Щелчок. Щелчок. Щелчок. На экране, сменяя друг друга, мелькали то сосредоточенные, то испуганные лица. Какую фигуру выбрал любимчик основателя игры? Щелчок. Щелчок. Он выбрал зонтик. Какой глупец выбирает зонтик в дальгоне? Вопрос был риторическим — этот самый глупец сейчас стоял на четвереньках, упираясь локтями в землю, процарапывал иглой контур, и… Ин Хо сглотнул. Поза мужчины была, ну… провокационная. Он снял и постелил под себя толстовку, и ни мешковатая футболка, ни натянувшиеся на заднице спортивные штаны не скрывали выразительный изгиб поясницы и его тело — худощавое и ладное. Поняв, что взгляд его слишком уж задержался на фигуре мужчины, Ин Хо нахмурился и раздосадованно щелкнул кнопкой, переключаясь на следующую камеру. Что ж, Иль Нам ошибся. Его лошадь вот-вот пристрелят. Да, у них был приказ не обращать внимание на мелкие промахи конкретно этого игрока, но до конца испытания оставалось меньше восьми минут, а печенье его оказалось отделено от основы едва ли на четверть. У мужчины не было шансов. Если, конечно, сам Иль Нам не решит остаться в помещении после истечения времени, и лично не остановит солдат… Ин Хо на миг даже стало интересно, пойдет ли он на такое? Старик был непредсказуем. Впрочем, это не его дело. Таймер в углу монитора отсчитывал время. Семь минут до окончания игры. Шесть минут. Пять. Выстрелы звучали все чаще. Чаще, чем объявления о том, что очередной участник прошел испытание. Да, время неумолимо истекало, и это лишало игроков осторожности. Четыре минуты до окончания игры. Три минуты. Игрок двести восемнадцать прошел. Хорошо, с ним Ин Хо не ошибся. А что там с четыреста пятьдесят шестым? Мгновение поколебавшись, Ин Хо защелкал пультом. Конечно, Ги Хун не обратил внимание на то, насколько ближе к нему встал один из солдат, нежели находились другие солдаты к другим игрокам. И, конечно, он не мог знать, что сделано это по распоряжению Ин Хо, который только что передал приказ по рации. Ги Хун был на волоске от гибели и пытался эту самую гибель предотвратить, в то время как Ин Хо в своем кресле перед экраном меньше чем за минуту дошел до грани. Черт возьми, да даже если бы это проклятое печенье с оттиском зонтика рассыпалось на атомы, Ги Хун остался бы жив, и вовсе не потому, что то было пожеланием Иль Нама. По правде говоря, о старике-основателе и его просьбе Ин Хо в этот момент даже не вспоминал. Он до одури всматривался в экран, следя за тем, как старательно Ги Хун вылизывает печенье, видел, как язык его скользит по оборотной стороне сладости, слышал все эти звуки — влажные, тяжелые, невероятно пошлые, — и боялся себя коснуться. Лишь когда неповрежденный рисунок отделился от основы и оказался в руках ошеломленного Ги Хуна, — за пару секунд до окончания игры, чертов везучий сукин сын — Ин Хо торопливо расстегнул брюки, рванул их вниз вместе с бельем и кончил, едва сжав в кулаке до предела напряженный член. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда Ин Хо вновь оказался способен мыслить связно и привел себя в порядок, Ги Хун вместе с горсткой остальных выживших уже шел по направлению к общежитию. Конечно, Ин Хо мог в любую минуту заставить солдат привести к нему игрока, но сейчас, когда мозг больше не был окутан туманом похоти, что накатила так неожиданно и так сильно, Ин Хо убеждал себя, что это случайность. Что у него слишком долго не было секса, и поэтому он отреагировал так… интенсивно. Что способ, которым игрок под номером четыреста пятьдесят шесть справился с заданием, хоть и необычен, но не представляет из себя ничего особенного. Что старик Иль Нам все же ошибся, выделяя его среди остальных. И вернул в игру тоже зря. Ин Хо сделал глоток виски. И еще один. Подтаявший кубик льда влажно коснулся верхней губы, контрастируя с жаром послевкусия алкоголя. Да, для Ин Хо мужчина должен был оставаться игроком. Таким, какими были тысячи до, и будут еще тысячи после. Просто игрок. Неудачник, погрязший в долгах. Один из многих. Но… Ин Хо знал его имя. И еще много разных сведений, что на самом деле были ему совершенно не нужны. Ин Хо не нужна была эта информация. Он никогда прежде не интересовался персонализированными данными, ему достаточно было номеров — нашивок с цифрами на груди и спине, что обезличивали игроков, опуская до уровня ниже, чем имеют лошади на скачках — те хотя бы выживали после каждого забега. Так было всегда, так должно было оставаться и впредь. Никаких исключений. Выделять кого-то из толпы, особенно в игре, где шанс погибнуть превышает шанс выжить в более чем четыре с половиной сотни раз могло стать проблемой. Это станет проблемой, если Ин Хо позволит себе на этом зациклиться. Он не позволит. Он слишком умен, слишком рассудителен и слишком рационален, чтобы позволять себе такую глупость — повестись на миловидную внешность мужчины, который так хорошо работал языком и так тяжело, шумно дышал. А то, что он так завелся от увиденного, ну… Это ничего не значит. Абсолютно ничего. Ин Хо убедил себя в этом. В тот момент. И тысячу раз пожалел об этом после. *** Два дня назад «Нанесение логотипов на одежду. Создание нашивок и термонаклеек по вашему эскизу. Быстро. Качественно. Возможность заказа онлайн» Дурацкая всплывающая реклама. Ин Хо подвел курсор к крохотному крестику в углу баннера, но в последний миг остановился, держа палец занесенным над кнопкой мышки. Раздражение утихало по мере того, как все более четкой становилась случайно мелькнувшая мысль. Уголок губ дернулся в намеке на улыбку. Курсор сместился; ссылка, мигнув, развернула новое окно браузера. «Официальный сайт «Сеул Арт Принт» рад приветствовать вас!» *** Час назад — Номер семнадцать, ты ведь умеешь шить. Это был не вопрос. — Что? Выражение лица «квадрата» под маской, конечно, не было видно, но Ин Хо и так мог его себе представить. Служащий молчал, и, поняв, что ожидание ответа затянулось, Ин Хо многозначительно кашлянул. — Ой, простите, босс, — спохватившись, «квадрат» торопливо поклонился. — Да, я умею шить. Еще бы он не умел. Мужчина, двадцать три года, с детства помогал матери в крошечном ателье, попал сюда, чтобы оплатить ей лечение. Операция прошла успешно. Ин Хо не зря изучал личные дела сотрудников. — Хорошо, — из глубокого кармана серого плаща появилось все необходимое. — Пришьешь вот это — сюда. В течение часа управишься? Семнадцатый кивнул, сжимая в руках мягкий сверток. *** Полчаса назад Иголка так и мелькала в ловких пальцах, оставляя ровные, почти машинные стежки нити. Привычное действие успокаивало. Ну, если еще и не думать, что и куда он пришивал… — Семнадцатый? — Ммм. Он не любил, когда его отвлекают за работой. Но двадцать третий — «треугольник» — с самого начала был на редкость назойливым. — Ты что делаешь? Определенно, двадцать третий слишком любопытен. Судя по звуку шагов и шороху комбинезона, он уже подошел вплотную и теперь наверняка заглядывал через плечо. — Не спрашивай. — Это… Это белье босса? … — Я сказал, не спрашивай. *** Сейчас Ги Хун вошел в кабинет, на ходу подсушивая полотенцем влажные после бассейна волосы, окинул взглядом Ин Хо. Удивленно приподнял бровь, сбавляя шаг: — Работа на сегодня закончена? Ты выглядишь… расслабленным. — Разве? Скрывая усмешку, Ин Хо сделал глоток виски и придержал стакан у губ, глядя поверх края на медленно приближающегося Ги Хуна. Сам Ин Хо стоял, привалившись бедром к рабочему столу, и, да, внешний вид его был далек от привычной сдержанной строгости — пиджак сброшен, рукава черной водолазки закатаны до локтей, через руку переброшена знакомая им обоим зеленая толстовка… На этот вечер у Ин Хо были большие планы. Сейчас он ждал, когда Ги Хун подойдет ближе, и предвкушение разливалось внутри сладким жаром. Ну же, хороший мой, еще пара шагов… Наконец Ги Хун обогнул закрывающий обзор кожаный диван. Остановился. Медленно опустил руку с полотенцем, и Ин Хо ухмыльнулся, уже не скрываясь. Брюки его были расстегнуты, и в широко распахнутом клапане виднелось нижнее белье. Довольно классическое — светло-серые бóксеры с широкой темной резинкой. Единственное, что выделялось — яркая рыжевато-желтая нашивка величиной с ладонь. Идеально круглая. С контуром крупного зонтика по центру. Ги Хун шумно выдохнул, скулы его вспыхнули румянцем, и под внимательным взглядом карих глаз член Ин Хо дернулся, наливаясь силой. — Может, сыграем в дальгону снова? Голос Ин Хо прозвучал ниже обычного, с едва заметной хрипотцой, и Ги Хун тихо рассмеялся, встречаясь с мужчиной взглядом: — Гребаный извращенец. Глаза его блестели, рот приоткрылся, кончик языка медленно скользнул по нижней губе, увлажняя. Он провоцировал, и они оба знали это. Ин Хо чертовски заводило, когда Ги Хун был таким. Мокрое полотенце полетело на пол. Ги Хун неторопливо приблизился, протянул руку, забирая толстовку, надел, ни на секунду не разрывая зрительный контакт с Ин Хо. Скользнул ладонями по собственному телу, разглаживая мягкую ткань, обвел кончиками пальцев нашивку на груди — раз, другой, третий, — и взгляд Ин Хо прикипел к белеющим на зеленом фоне цифрам. Номер 456 казался вызывающим, как никогда. Ин Хо уже не был уверен, кто кого искушает. Скрывая нетерпение, он отставил стакан, привалился к столу, чуть сильнее разводя ноги, впился пальцами в кромку столешницы, с трудом сдерживаясь, чтобы не привлечь к себе мужа: — Посмотрим, не растерял ли ты свои навыки. *** Два часа спустя Не растерял.