Inhun Chronicles

Ги Хун отворачивается, не давая поцеловать себя в губы. Снова. Не то, чтобы Ин Хо хочет целоваться с ним, но это странным образом задевает внутри, ну… что-то. То, что (Ин Хо искренне так думал) уже давно умерло. Может, поэтому Ин Хо ведет себя чуть грубее. Жестче запускает пальцы в волосы Ги Хуна, тянет резче, заставляя запрокинуть голову, приникает губами к уязвимому горлу, лижет, а после кусает, с удовлетворением слыша короткий, какой-то задушенный всхлип. Ги Хун может сопротивляться, но не может противиться. Ни когда губы Ин Хо втягивают бледную кожу, оставляя алеющие отметины, ни когда руки его скользят под одежду, заставляя выгибаться, ни когда пальцы Ин Хо по одному проникают внутрь, массируя комочек нервов, от чего с кончика члена Ги Хуна смазка течет почти без остановки. Он может упрямиться, но он искренен, когда смотрит на Ин Хо затуманеным взглядом из-под полуприкрытых век. Искренен, когда сидит на коленях Ин Хо, позволяя растягивать себя по прохладной скользкой смазке. Даже спустя столько времени Ги Хун все еще чертовски тугой, и это всякий раз сводит с ума. Он искренен, когда до боли сжимает плечи Ин Хо, медленно опускаясь на его член. Когда замирает, привыкая к ощущению наполненности. Когда начинает двигаться — сам, чувствуя, как ладони Ин Хо удерживают его. Это не принуждение, а поддержка, и они оба это понимают. Ги Хун легко находит темп, который приятен им обоим. Он хорошо знает Ин Хо и дает то, что мужчина хочет, не забывая, впрочем, брать все, что Ин Хо может ему предложить. И даже немного больше. Ги Хун искренен, когда, немного устав, откидывается назад и упирается ладонями в колени Ин Хо, находя дополнительную опору и меняя тем самым угол проникновения. И подставляется он тоже искренне, позволяя оставить на своем теле цепочку засосов и укусов. Ин Хо редко дает себе волю, но сегодня он нестерпимо хочет отметить Ги Хуна как своего. Ги Хун судорожно втягивает воздух, ощутив прикосновение к собственному члену. Ин Хо собирает и размазывает обильно выделяющийся предэякулят, а после обхватывает напряженную плоть неплотно сжатым кулаком. Ин Хо знает, как правильно стимулировать его, и Ги Хун в ответ стонет протяжно и сладко. Искренне. Да, Ги Хун невероятно искренен, когда стонет от удовольствия, лицо и кончики ушей его розовеют, рот приоткрыт, язык то и дело скользит по губам, и Ин Хо не может отвести взгляд. Впрочем, он и не пытается. Ги Хун искренен, когда в ответ на особо правильные ласки быстро сбивается с прежде ровного ритма движений. Когда вновь подается вперед, сокращая расстояние между их телами. Когда трется о шелковую рубашку Ин Хо (Ги Хуну нравится прикосновение шелка к его коже, и Ин Хо знает об этом). Когда теряется между тем, чтобы насаживаться на член Ин Хо, и тем, чтобы вбиваться в его кулак. Когда коротко замирает, прежде, чем кончить. Ги Хун кончает первым. Всегда — первым. Ин Хо прилагает для этого все усилия. То, как Ги Хун напрягается, а после дрожит в его руках, то, как сжимается на его члене, как срывается в короткий крик, это, ну… искренне. Этого достаточно, чтобы Ин Хо кончил следом. Ги Хун искренен, когда, обессиленный, неловко приваливается к груди Ин Хо. Когда руки его расслабленно лежат на плечах, и, наверное, со стороны это похоже на объятия. Он искренен, когда льнет губами к виску Ин Хо. Это не поцелуй, нет, просто попытка отдышаться. Ин Хо искренен, когда прижимается лбом к чужому плечу, медленно приходя в себя после оргазма. Искренен, когда позволяет себе коснуться губами гладкой кожи Ги Хуна — не так, как делал это еще несколько минут назад, а едва-едва, только бы ощутить тепло тела и солоноватость пота. Искренен, когда губы его беззвучно шевелятся, но горло вновь сжимается, и слова никак не могут прозвучать вслух. Ин Хо тоже искренен, только немного иначе. И только — с ним.