Inhun Chronicles

Ин Хо читает книги по психологии и историческую прозу. Ги Хун зачитывается новеллами, тщательно следит за новинками и с нетерпением ожидает издание очередного тома полюбившихся серий. Не раз, проснувшись на рассвете, Ин Хо находил его в библиотеке с покрасневшими после бессонной ночи глазами и почти дочитанной книгой в руках. Ги Хун отдается чтению с той же страстью, с которой прежде делал ставки, и оторваться от оказавшейся в его руках книги просто не может. Ин Хо слушает классику и джаз, у него действительно большая коллекция виниловых пластинок, среди которых несколько поистине уникальных экземпляров. В плей-листе Ги Хуна мешанина стилей и исполнителей, хотя, пожалуй, все же больше корейских бойз-бэндов. Ин Хо не завтракает, обходясь лишь чашкой кофе. Ги Хун по утрам съедает гору панкейков со свежими ягодами, обильно поливая их взбитыми сливками. Ин Хо предпочитает изысканные блюда, и при любой удобной возможности приглашает Ги Хуна на ужин в ресторан. Ги Хун любит острую уличную еду. Много еды. У Ги Хуна вообще прекрасный метаболизм, он, кажется, никогда не против поесть, но при этом остается худощавым. Ин Хо немного завидует ему. У Ин Хо прекрасная фигура, но он уверен, что это лишь благодаря тренировкам (Ги Хун знает, что это не так, но ему действительно нравится наблюдать за Ин Хо в спортзале). Ги Хун восхищается силой воли Ин Хо — он честно признает, что не смог бы ежедневно вставать почти на два часа раньше, чтобы потренироваться (Ин Хо жаворонок, так что проснуться на рассвете для него в порядке вещей). Хотя время от времени Ги Хун все же ставит будильник на телефоне и, сонно позевывая, идет вслед за Ин Хо в спортзал. Правда, после того, как Ги Хун несколько раз подряд ненамеренно (или намеренно) своим присутствием изменил силовую тренировку Ин Хо, сделав ее кардио для двоих, Ги Хун заявил, что больше не будет отвлекать (этим решением оказались недовольны оба, так что подобные случайные вмешательства продолжают происходить время от времени). Из всех доступных ему нагрузок (помимо очевидного увлекательного времяпровождения) Ги Хун выбирает плавание, и с удовольствием проводит время в бассейне, но делает это в основном после обеда. Утренний Ги Хун слишком сонный, слишком недовольный, чтобы заниматься чем-то серьезным. Да и вообще чем-то. Ему необходимо время, чтобы раскачаться и прийти в себя. Восемь утра для него несусветная рань, в то время как Ин Хо к этому времени успевает закончить тренировку и принять душ. Пожалуй, есть лишь одна причина, из-за которой Ги Хун считает ранние утренние пробуждения, ну… более чем терпимыми (Ин Хо честно старается не злоупотреблять этим, но получается далеко не всегда. Спящий Ги Хун, теплый и расслабленный — то еще искушение). Ги Хун не умеет готовить. Вершина его кулинарного мастерства — рамён, жареные или вареные яйца да панкейки на завтрак. Ин Хо с упоением возится на кухне, и качество приготовленных им блюд сделало бы честь ресторанам с россыпью звезд Мишлен. Ин Хо, и в прежней, доигровой своей жизни отлично готовивший, став Ведущим потратил много времени, сил и денег на обучение у лучших шефов как в Корее, так и за границей. В то время готовка для него была способом отвлечься от мыслей, а чувство вины словно бы сгорало на пышущих жаром сковородах и растворялось в кипящей воде. Правда, это же самое чувство вины воскресало подобно фениксу, едва Ин Хо заканчивал очередное блюдо… Сейчас, когда Ги Хун рядом, все иначе. Ин Хо просто наслаждается приготовлением еды, и аппетитом, с которым Ги Хун ее поглощает. Ги Хун невероятно тактилен. Прикосновения, объятия, поцелуи — без них он чахнет, точно цветок без должного ухода. Ги Хун не упускает случая коснуться хотя бы мимолетно, и, Ин Хо приходит к мысли, что Ги Хун даже не всегда осознает этого. Сам Ин Хо не тактилен, после смерти жены в нем словно что-то сломалось, а участие в Играх — сначала в качестве игрока, а после в качестве Ведущего — лишь усугубило это состояние. Но ради Ги Хуна он терпит, и в конце концов не замечает, когда сам начинает делать первый шаг к близости. Зато Ги Хун замечает, и всякий раз с трудом сдерживает довольную улыбку. Пусть это немного, всего лишь крошечный шажок, но ему нравятся изменения. А пока тактильности Ги Хуна с лихвой хватает им двоим. По утрам Ин Хо со всей осторожностью выкручивается из-под Ги Хуна, который ночью умудряется обвиться вокруг, точно плющ, переплетая руки-ноги и утыкаясь носом в шею. Благо, Ги Хун спит крепко, и когда Ин Хо покидает постель, Ги Хун с не меньшим рвением обнимает его подушку. Конечно, ревновать к подушке глупо и иррационально, но Ин Хо все равно немного ревнует. Да, Ин Хо ревнив, но делает это молча, взывая к собственному разуму и не давая ему подернуться алой пеленой ярости, когда кто-то посягает на то, что принадлежит ему. Лишь остававшись наедине, целует, обнимает, ласкает Ги Хуна еще дольше, еще слаще, доводит до изнеможения, в процессе расцвечивая гладкую кожу узорами засосов и укусов. Ги Хуну это нравится даже больше, чем он может себе в этом признаться. Ему нравится носить на своем теле доказательство того, что он желанный. Ги Хун тоже ревнив, и в эти моменты обычная его застенчивость при посторонних исчезает. Именно Ги Хун целует Ин Хо в магазине у всех на виду, прямо посреди отдела брендовых шмоток, увидев, как с ним флиртует симпатичный парнишка-консультант. И не важно, что сам Ин Хо на флирт не обращал ровным счетом никакого внимания, право слово, ради такого собственнического поцелуя он готов вытерпеть еще сотню примитивных подкатов. Ги Хуна мучают кошмары, но их гораздо меньше, когда Ин Хо рядом. Ин Хо искренне не понимает как его близость может успокаивать — отвращение, которое Ин Хо испытывает к себе соизмеримо лишь с чувством вины. Его руки не просто по локоть в крови, он весь пропитан ею. Ги Хун знает это. Ги Хун этого не боится. Ин Хо, как ни старается, не может понять, почему. Но после очередного кошмара Ги Хуна, когда тот просыпается с криками, в слезах, Ин Хо до рассвета баюкает его в объятиях, и это правда помогает. Для Ин Хо это кажется чудом. Ги Хун не видит в этом ничего удивительного. Когда Ин Хо рядом, Ги Хун не боится самого дьявола. У Ин Хо все еще случаются приступы бессонницы. Пусть реже, чем прежде, но все же бывают. Образы прошлого не дают ему уснуть, собственные ошибки рвут душу, и тогда он сидит часами в своем кабинете, уставившись невидящим взглядом в стену и выкуривая сигареты одну за другой. Ги Хун дает ему достаточно времени побыть одному, он знает, что Ин Хо необходимо утонуть в самоуничижении, достигнув дна. После он приходит и молча усаживается рядом, укутывая их обоих пледом, обнимает, и одна лишь его тихая близость возвращает Ин Хо на поверхность, и он снова позволяет себе дышать. Они выжили. Вопреки всему. Пройдя круги Ада, рассыпались на осколки, но, обретя друг друга, помогли эти осколки собрать воедино. Кинцуги. Японское искусство реставрации разбитой посуды, в процессе которого трещины изделия заполняются специальным лаком с эффектом серебра или золота. Ин Хо однажды рассказывает об этом Ги Хуну, осторожно касаясь шрамов, запятнавших его тело. Их меньше, чем у самого Ин Хо, но все равно слишком много. Ги Хун в ответ долго молчит, рассеянно поглаживая шрамы Ин Хо. Пальцы немного дрожат, и Ин Хо перехватывает его кисть, прижимается губами к центру ладони, там, где шрам от ножа перечеркивает линию сердца, линию головы и линию судьбы. Они разные, и оба понимают это. Они слишком разные, но… Кого это волнует? Они понимают друг друга. Они нуждаются друг в друге. То, что между ними — что это? Зависимость? Любовь? Одержимость? Они не знают. Если честно, даже задуматься об этом, ну… страшно. Но когда Ин Хо успокаивает Ги Хуна после ночного кошмара, или покупает для него джукуми* с лотка уличного торговца, когда Ги Хун, свернувшись в кресле, читает под звуки джаза, в то время как Ин Хо работает с документами, или покорно надевает строгий деловой костюм и идет с Ин Хо в невозможно дорогой ресторан (Ги Хун не любит ни рестораны, ни костюмы, но ради Ин Хо готов хоть каждый день наряжаться в неудобные пиджаки и тесные брюки и в очередной раз путаться в дюжине столовых приборов), оба знают, что то, что происходит между ними — гораздо глубже и гораздо сильнее, чем они когда-то могли вообразить. Они находят утешение друг в друге. В близости тел и душ. В уютном молчании. В долгих разговорах. В неспешных прогулках. В трепетных прикосновениях, что сменяются неистовым жаром. Они оба знают, каково это — потерять все, знают цену одиночеству, и тем сильнее ценят близость. Они на самом деле не могут находиться долго вдали друг от друга. Лишь вместе они чувствуют себя цельными. Лишь рядом друг с другом они осознают, что живы. Лишь когда они вдвоем, призраки прошлого отступают. Наверное, это чудо. Пусть. Они не выбирали события, произошедшие в их жизни, но после всего, что произошло, они выбрали остаться вместе, и не собираются этот выбор менять. — Ты больше не один, — шепчет Ги Хун, укутывая Ин Хо пледом после очередной бессонной ночи, и тот расслабляется, почувствовав знакомое тепло тела под боком. — Ты больше не один, — утешает Ин Хо, ласково отводя влажную от пота челку со лба Ги Хуна, и ночные кошмары отступают. Не один. _______ *Джукуми — горячая корейская закуска из жареных осьминогов, маринованных в соусе из красного чили.