Cheesecake, Sugar Daddies & Other Sweet Things

Джисон разрывался между благодарностью за кулинарные таланты Феликса, которые, бесспорно, превосходили все, что могла предложить университетская столовая, и тошнотой от постоянного флирта Чанбина и Феликса. Вот почему он не любил проводить с ними время! Ну, на самом деле он любил проводить время с каждым из них по отдельности... Но когда они были вместе... особенно когда никого больше не было... Как по команде, Чанбин в этот момент подкрался к Феликсу сзади и начал щекотать, пока тот не оттолкнул его деревянной ложкой. — Осторожно, — произнес он предупреждающе, но при этом улыбался так же ярко, как солнце. — Помни, если я что-нибудь пролью, то испортится твоя кофта. — Как будто я когда-нибудь ее получу назад, — пробормотал Чанбин с выражением лица, которое явно должно было быть сердитым, но вместо этого выглядело так будто он был влюбленным идиотом. Феликс хихикнул. — Ну, она удобная, — затем он сделал вид, что надул губы. — Но она больше не пахнет тобой. — Неудивительно! Я ее не носил уже несколько месяцев! — Чанбин притворился совершенно раздраженным. Феликс хихикнул. — Слабый аргумент. Я бы сказал, что ты явно пренебрегаешь тем, чтобы покрывать меня своим запахом, раз я даже не пахну тобой, когда ношу твою толстовку. — Тогда иди сюда. Джисон закатил глаза, когда Чанбин снова схватил хихикающего Феликса и начал ласково и с энтузиазмом покрывать его своим запахом. Тем не менее, он не мог сдержать легкой улыбки. Он все еще помнит, как Чанбин пережил полный нервный срыв, потому что никогда не испытывал влечения к мужчинам, не знал, что может его испытывать, и не понимал, что означают его чувства (хотя на тот момент он все еще отрицал, что это чувства) к соседу по комнате Джисона. — Мне всегда нравились женщины-омеги, Джисон, — рыдал он, растягивая футболку Джисона и прижимая к ней лицо. — Я... я... я... всегда думал, что женюсь на женщине, заведу пару детей... — Это не так уж и отличается, — пытался объяснить Джисон. — Феликс все равно омега. И я имею в виду... да, он мужчина, и физически некоторые вещи неизбежно будут... отличаться от того, как быть с девушкой, — это было так неловко. — Но я думаю... если тебе нравится Феликс... Ты просто должен попробовать. Может быть, ты поймешь, что тебя это устраивает. Может быть, тебе даже понравится. — Чанбин снова зарыдал. — И, как я уже сказал, он все еще омега. Он все еще гнездится, у него все еще бывают течки, черт, ты даже, наверное, сможешь завести детей с ним. Это заставило Чанбина сесть и уставиться на Джисона. — Что? Ты серьезно? Джисон съежился, но кивнул. — То есть, я, конечно, не знаю его медицинскую историю. Но… большинство омег могут иметь детей, так что… Глаза Чанбина стали еще шире. — Чувак?! Ты можешь забеременеть?! — Что за хрень?! — Джисон ударил друга подушкой. — Это все, что ты вынес из моих слов? — Это же безумие! Я не знал, что мужчины могут родить! Это же ебанное чудо! — Чанбин выглядел так, будто Джисон только что рассказал ему, что зубная фея существует. К сожалению, он не мог разделить энтузиазм друга. — Ага. Просто чудо, что с пятнадцати лет я принимаю препараты, которые одновременно являются противозачаточными средствами и подавителями, — он действительно не хотел вести эту беседу. В этот момент глаза Чанбина выглядели так, будто они вот-вот вылезут из орбит. — С пятнадцати?! Джисон пожал плечами. — Омеги представляются рано. Честно говоря, у меня это произошло довольно поздно. У большинства это происходит в тринадцать или четырнадцать лет. Это одна из причин, по которой все думали, что я буду альфой или, по крайней мере, бетой… Но… увы… — Чувак! Ты больше никогда не имеешь права жаловаться на свой вторичный пол! Ты можешь, блять, забеременеть! — если бы Джисон не чувствовал себя так некомфортно из-за того, что он омега, он бы, наверное, улыбнулся, видя, как Чанбин взволнован всем этим. — Ну, я не очень представляю себя беременным. Для этого мне пришлось бы найти альфу или, наверное, мужчину-бету. Это заставило Чанбина внезапно поморщиться. — Фу. Да, тебе пришлось бы… забеременеть… — он фактически позеленел. — Я не говорю, что это плохо или что-то в этом роде, — попытался он отступить. — Просто не хочу это представлять. Это побудило Джисона еще раз ударить его подушкой. — Что за хуйня?! Как ты превратил этот душевный момент в представление о том, как меня трахают? — Фу! Не говори так! О боже! — Чанбин схватил подушку и ударил себя ею, как будто это могло каким-то образом удалить эти образы из его головы. Они немного посидели в тишине, затем Чанбин повернулся к Джисону. — Я серьезно, чувак. Я не хотел оскорбить твои сексуальные предпочтения… Я имею в виду, что это нормально, если ты… ну… — он замялся. — Ты гей, да? Обычно Джисон был бы зол из-за такого предположения, но Чанбин спросил об этом без осуждения и с такой почти детской невинностью, что он не смог разозлиться. Почему-то Чанбин казался крайне неосведомленным в вопросах мужчин-омег. — Да… думаю, я гей, — вздохнул он, отвечая на вопрос Чанбина. — Я имею в виду, что когда представляю будущее, то вижу рядом с собой мужчину-альфу. Но пока я не нашел ни одного, который бы мне понравился. Ну, это изменилось, подумал теперь Джисон, возвращаясь мыслями в настоящее. Чанбин и Феликс, которые были вместе уже больше года, все еще спорили о толстовке. Он не мог это отрицать. Ему действительно нравился Лино, нравился по-другому, чем кто-либо иной. Лино влиял на него. Он постоянно думал о нем. Думал о его запахе, когда он пил кофе, и его руке, обнимающей за талию, когда он шел домой из студии… А теперь он думал о том, чтобы надеть его худи, наблюдая, как смеются его друзья. Джисону пришло в голову, что он никогда не видел Лино в чем-либо, кроме делового костюма. Ну, он видел его всего два раза, так что, может, это и не так удивительно, но все же. Как бы он выглядел в худи? Он вообще их носит? Джисон задался вопросом, чем Лино зарабатывает на жизнь. Он казался довольно важной персоной, но, честно говоря, Джисон мог отнести его либо к «бизнесменам», либо к «генеральным директорам», поскольку это были единственные две категории, которые он мог придумать для мужчин, носящих костюмы на работу. Хотя, по его предположению, он мог быть и адвокатом. Стук в дверь вырвал его из раздумий и вернул в реальность. — Я открою, — сразу же предложил Чанбин. Джисон почти забыл, что Чанбин пошел открывать дверь, когда его друг вдруг крикнул: — Джисон! Это еще один подарок от того парня Лино! Думаю, тебе придется сказать ему, чтобы он перестал тратить на тебя деньги, бедняга. Сердце Джисона забилось чаще. Он встал, чтобы подойти к двери, но Чанбин вместо этого зашел на кухню с посылкой. На этот раз она была меньше. Но к ней снова была прикреплена записка. Джисон постарался успокоить дрожь в руках и сделал все возможное, чтобы выглядеть как можно более невозмутимым, когда открывал ее. В ней было написано: Дорогой Джисон, Я знаю, что, наверное, должен перестать посылать тебе подарки. Но я увидел это на днях и сразу же подумал о тебе. Надеюсь, ты меня простишь. Продолжай думать обо мне, когда пьешь кофе, Лино Феликс выхватил записку, как только он закончил ее читать. Джисон позволил ему это, занявшись вместо этого открытием маленькой посылки. Он не смог сдержать улыбку, когда обнаружил внутри многоразовый стаканчик для кофе. Он был темно-синего цвета, и на нем была изображена слабо освещенная улица с звездным небом над ней. Однако у него было всего несколько мгновений, чтобы полюбоваться им, прежде чем Феликс выхватил и его. Он сразу же начал восторгаться: — Джисон, я не понимаю, почему ты не хочешь выйти замуж за этого человека. Я действительно никогда не видел никого, кто бы так романтично подходил к выбору подарков. Без обид, Чанбин. Джисон закатил глаза, но почувствовал, как что-то расцвело в его груди. Ты даже не представляешь, насколько это романтично, подумал он про себя. Феликс даже не мог понять, насколько внимательным был этот подарок. Он не знал, что Лино проводил его до дома по улице, похожей на ту, что была на термокружке, и не знал, что он видел, как Джисон нес старый, неприглядный бумажный стаканчик, и нашел это очаровательным. Этот подарок не был таким ярким и роскошным, как дорогая кофемашина, но он значил очень много. Через несколько дней Джисон сидел в студии с Чаном, сжимая в руках свою новую самую ценную вещь, и с тревогой наблюдал за его реакцией на новую песню. Он всегда нервничал, когда показывал Чану то, что написал, особенно если это было что-то личное, но в этот раз было еще хуже. Это была первая песня, которая действительно вдохновлена Лино. Он пытался понять Чана, узнать, что у него на уме, но не мог. Чан просто сидел, совершенно неподвижно, как будто застыв во времени, просто слушая. Демо закончилось, но Чан все еще не реагировал. Его выражение лица было совершенно бесстрастным, руки сжимались на коленях. Внезапно тревога Джисона достигла предела. Чан разгадал его? Но как? Джисон же не давал понять, что эта песня о его личном опыте, тем более о конкретном человеке. Может, песня просто была так плоха? Что было не так? — Я могу… Я могу поработать над ней еще, — прошептал он наконец, его голос почти полностью поглощенный нервозностью. Тем не менее, это, похоже, наконец вывело Чана из транса. — Нет, — пробормотал он. — Нет, она хороша, — он покачал головой. — Правда, Джисон. Она чертовски хороша. Твои тексты… Я имею в виду… — он почесал шею. — …Ты действительно передал ту внутреннюю борьбу, когда чувствуешь, что тебе суждено добиваться чего-то — кого-то, как будто ты родился для этого, но в то же время знаешь, что не должен… — он глубоко вздохнул. — Это абсолютно прекрасно. Вау. Это, наверное, была самая высокая похвала, которую его песни когда-либо получали от Чана. Особенно потому, что Джисон чувствовал искренность в его словах. — Э-э… Спасибо, — пробормотал он, не зная, как реагировать. В словах Чана определенно было что-то большее… Стоит ли спросить об этом? Хочет ли Чан, чтобы он спросил? Расскажет ли он что-нибудь Джисону? Но Джисон тоже был абсолютно не готов раскрыть истинное вдохновение, стоящее за текстом песни… В конце концов, он решил просто сделать вид, что не заметил ничего в словах Чана. — Есть ли что-нибудь, над чем мне нужно поработать? И вот так Чан вернулся к делу. Он дал ему подробные инструкции по изменению ритма, которые, по его мнению, могли бы улучшить песню, а также несколько идей по поводу повторения одной из самых сильных строк в конце. Джисон послушно записал все замечания. Он хотел спросить что-то, но их прервал звонок на телефон Чана. Джисон нахмурился. Обычно в студии они держали телефоны в бесшумном режиме. — Извини, я ждал этот звонок, — объяснил Чан, прежде чем выйти из комнаты, чтобы ответить. Джисон только пожал плечами. Чан часто получал звонки, связанные с его докторской диссертацией, или деловые звонки от продюсеров и артистов, с которыми он пытался наладить связи. Когда он вернулся, Джисон уже снова работал над своей песней. — Ты скоро уходишь домой, Ханни? — нерешительно спросил он, неловко стоя у двери. — Э-э… — его выгоняют? — Я планировал еще немного поработать над этой песней, а что? — Просто… э-эм… мне пора уходить, а уже довольно поздно. Я просто не хочу, чтобы ты шел домой один в темноте. Джисон с трудом сдержал дрожь, вспомнив, как в последний раз шел домой в темноте. — О, да, конечно. Постараюсь закончить побыстрее, — он прикусил губу и вернулся к своим нотам. Почти бесстрастно он добавил: — Но ты не мог бы оставить мне свою толстовку, на всякий случай? Джисон только тогда понял, что Чан не ответил, когда тот перенес вес с одной ноги на другую. Он все еще стоял у двери, явно колеблясь. — Ты получишь ее назад. Конечно, — Джисон был искренне сбит с толку. Они делали это десятки раз раньше. Что изменилось сейчас? — Я знаю, знаю, прости, — начал Чан. — Просто… Это не моя кофта. А… э… Коллега дал ее мне, потому что мне было холодно. Я не так близок с ним. Не знаю, согласится ли он, если я ее одолжу. Да еще и омеге. О. Ну, это имело смысл. Тем не менее, Джисон не мог избавиться от ощущения, что Чан не говорит всей правды. Но какая могла быть причина не отдавать ему его толстовку? Он боялся, что кто-то разозлится или даже начнет ревновать к тому, что Джисон носит его запах? У Чана есть Омега? На мгновение Джисон подумал о том, чтобы допросить Чана об этом. Но потом решил, что определенно не хочет отвечать на вопросы Чана о термокружке, которую он все еще сжимал в руке. Может, в этом и была причина? Чан подозревал, что Джисон не говорил всей правды о том, что не знает альфу, который посылал ему подарки? Чан боялся, что, отдав Джисону свою толстовку, он вторгнется на территорию другого альфа? Джисон решил не настаивать на этой теме. Вместо этого он просто пожал плечами. — Ладно. Неважно, я пойду, пока не станет слишком темно. Джисон не ушел, пока не стало слишком темно. Совсем нет. Он проклял себя, увидев время на своем телефоне. Снова уже за полночь! Так не может продолжаться! Обычно Джисон был довольно хорош в управлении временем, по крайней мере, если речь шла об избегании одиноких прогулок домой. Но теперь он напортачил второй раз за несколько недель! Он застонал. Выхода не было. Ему пришлось идти домой пешком. Как только дверь за ним закрылась, Джисон почувствовал беспокойство. И не просто «нормальное беспокойство при одинокой прогулке ночью». Нет, он чувствовал, что за ним наблюдают. Он оглядывался по сторонам, но не заметил ничего подозрительного. Парковка справа от него казалась почти пустой, за исключением нескольких машин, разбросанных тут и там, а дорожка, ведущая к его общежитию слева, тоже была пуста. В здании напротив он мог разглядеть свет и открытые окна. Если прислушаться, то можно было даже услышать разговоры и тихую музыку. Похоже, это было какое-то официальное мероприятие университета, ничего страшного. Он глубоко вздохнул и начал идти. Но он не сделал и десяти шагов, как кто-то за его спиной свистнул. — Эй, красавчик, — насмешливо прозвучал мужской голос. — Что ты делаешь один так поздно ночью? Джисон ускорил шаг, прежде чем понял, что, возможно, разумнее будет вернуться внутрь. Может быть, он сможет переночевать в студии. Там он, по крайней мере, будет в безопасности. Но когда он обернулся, незнакомец уже вышел из-за одной из машин и преградил путь к двери. Это был альфа, конечно, и он улыбался отвратительной ухмылкой. — Куда ты бежишь, милый?— произнес он тихим голосом, полным фальшивого очарования. — Ты все равно не сможешь от меня уйти, верно? — он начал идти в сторону Джисона. Сейчас было время, когда его тело должно было перейти в режим «бей или беги». Но, похоже, оно не собиралось этого делать. Вместо этого Джисон полностью замер. Он чувствовал себя парализованным, как будто не мог пошевелить ни одним мускулом, пока незнакомец приближался все ближе и ближе. Он закрыл глаза. Почему он не мог пошевелиться?! Он должен был хотя бы закричать. Может быть, он смог бы предупредить людей на мероприятии напротив. Но он не мог этого сделать. Вместо этого он ожидал худшего. Он пытался морально подготовиться к борьбе с этим человеком, хотя чувствовал, что не может даже пошевелить пальцами. Затем внезапно в ночи раздался громкий голос: — Какого черта ты делаешь?! Группа людей с тяжелыми шагами по бетону устремилась к ним. Джисон снова открыл глаза. Отвратительный незнакомец перед ним заметно засомневался. Похоже, он тоже раздумывал, что лучше: драться или бежать. Но он быстрее принял решение и развернулся, чтобы убежать. Двое людей сразу же пролетели мимо Джисона и бросились в погоню за ним. Как только они исчезли в темноте, Джисон почувствовал, что ноги подкашиваются. Он бы упал на бетон, если бы Лино не подхватил его. Не задумываясь о том, безопасно ли это, и даже не думая о том, что он делает, Джисон уткнулся лицом в грудь Лино. Он чувствовал, как волны чистой ярости обрушиваются на альфу. Они заставили его задрожать. Тем не менее, он сжал кулаки в пиджаке и прижался к альфе как можно ближе. Затем, без предупреждения, он начал рыдать. — О, малыш… — тихо прошептал Лино, и его запах мгновенно изменился с разъяренного на успокаивающий и защитный, когда он начал гладить Джисона по волосам и спине. — Все в порядке. Я здесь. Я защищу тебя. Джисон хныкал. Он дрожал. Он знал, что, вероятно, испортил всю улицу своим запахом ужаса. — Альфа… — прохрипел он, даже не зная, что хотел этим сказать. Но это все равно подействовало. Успокаивающий запах кофе Лино стал еще сильнее, и утешительный шепот превратился в: — Альфа здесь. Альфа защитит тебя. — Может быть, вы хотели бы привести его в мой кабинет, чтобы он успокоился, прежде чем вам придется сесть в машину? — спросил третий голос. Джисон не видел, кто это был, но ему не хотелось идти в незнакомую комнату. Он тихонько заскулил. — Нет? Ты не хочешь туда идти? — голос Лино не мог быть более мягким и нежным. — Куда ты хочешь пойти, мой ангел? Он хотел пойти домой. Но он также хотел, чтобы Лино был с ним, и он знал, что не может привести его в свое общежитие… — Студия, — прохрипел он. Джисон едва помнил, как затащил Лино в здание к двери их студии. Он не помнил, как ему удалось набрать правильный код на клавиатуре и как они оказались на диване. И он не мог даже приблизительно оценить, сколько времени прошло с тех пор. Он просто знал, что его окружает самый любимый запах в мире. Что Лино сидел на их старом потрепанном диване с Джисоном на коленях. Что Лино снял свой пиджак и накрыл им Джисона, и что он успокаивающе гладил его, шепча утешительные слова на ухо, пока Джисон наконец не перестал плакать. — Мне так жаль, — первое, что сказал Джисон, когда он снова обрел способность говорить. — Не стоит, — мягко ответил Лино. — Я, кажется, испортил ваш пиджак, — всхлипнул Джисон, привстав, чтобы посмотреть на нанесенный им ущерб. Лино усмехнулся. — Ничего страшного, — он взял руки Джисона в свои. — Я с радостью испорчу все, что у меня есть, если в обмен на это ты будешь в безопасности. Джисон почувствовал, как его нижняя губа снова начала дрожать. Он слегка ударил Лино по груди. — Вы не можете так говорить, когда я нахожусь в таком эмоциональном состоянии. Лино улыбнулся, но в его выражении лица было многое другое. Там была нежность, тоска, но также и разбитое сердце и печаль. Джисон знал, что это отражало его собственные чувства. — Спасибо, что спасли меня, — прошептал он. Джисон чувствовал себя глупо, говоря это, как девушка в беде в плохом фильме, но это была правда. Кто знает, что бы произошло, если бы Лино и другие не были там. Он почувствовал, как Лино напрягся, когда гнев снова охватил его. Это заставило его захотеть убежать и спрятаться, но также и снова прижаться к другому. Он обнял его за шею и притянул к себе. — Кто были те другие парни? — спросил он, его голос был приглушенным, так как он снова прятался в рубашке Лино. — Кто? — боже, Джисон любит этот голос, такой глубокий и хриплый, но такой ровный и теплый. — Двое парней, которые гнались за ним, и тот, который предложил пойти в офис. — А, да. Парни, которые гнались за ним… работают со мной, а тот, кто предложил нам офис, был новым руководителем факультета финансов и экономики. Джисон снова сел. — Этот придурок ушел? Лино ухмыльнулся. — Ну, не добровольно. Но да, его выгнали. Поэтому я и был здесь. Я пришел на приветственное мероприятие нового главы. Так вот что он видел. Он нахмурился. — Как вы вообще меня увидели оттуда? Он почувствовал, как Лино вздрогнул, и его брови сдвинулись еще сильнее. — Я… я… — он наклонился назад и увидел, что Лино действительно покраснел. — Я, возможно, наблюдал за твоей дверью, чтобы посмотреть, уходишь ли ты, — наконец признался он. — Прости. Я не хотел… э-эм… пугать тебя. Его спас пиджак, который начал сползать с плеч Джисона. Прежде чем тот успела упасть, оба схватили его. — Ты… — замялся Джисон. — Вы хотите пиджак обратно? Мне уже лучше. Он увидел, что Лино тоже замялся. — Если тебе так будет спокойнее, то я пока не хочу вернуть его обратно. Пока. Это было их волшебное слово. Лино пока не хотел обратно свой пиджак. Их объятия пока не закончились. Они пока не стали чужими друг другу. Он снова натянул пиджак, и Лино ласково улыбнулся ему. Джисон хотел купаться в его внимании вечно. Но между ними все еще были барьеры, которые казались непреодолимыми. Была разница в возрасте, хотя Джисон боялся спросить, насколько она велика. Было еще многое другое, о чем ни один из них не говорил. Джисон почти ничего не знал о Лино и был почти уверен, что часть того, что тот ему рассказал, тоже не совсем соответствовала действительности. Но в тот момент это не имело значения. В тот момент в маленькой студии были только они двое. — Ты такой красивый, — Лино протянул руку, чтобы коснуться щеки Джисона. Он сказал это с таким удивлением и восхищением, что казалось, будто тот только что обнаружил сокровище и не мог поверить, что это действительно так. Джисон покраснел. Он положил руки по обе стороны лица Лино, нежно обхватив его. Лицо Лино было настоящим произведением искусства. Темные, кошачьи глаза, красиво обрамленные ресницами, прямые брови, придающие ему неотразимый вид бунтаря… Однако, прежде чем что-то еще могло произойти, Лино прервал его мысли нежным: — Давай отведем тебя домой, хорошо? Когда они шли по зданиям университета, переплетая пальцы, Джисон спросил себя, есть ли сценарий, в котором они могли бы начать действительно встречаться. В котором он раздражал бы всех своих друзей, проявляя любовь к Лино, как всегда делали Чанбин и Феликс. На сердце стало тяжело. Нет, это не было их реальностью. Когда люди видели Феликса и Чанбина вместе, они замечали идеальную пару. Сильного, мрачного альфу и его милого, солнечного омегу. Оба еще учились в университете, у них было светлое будущее и прекрасная семья впереди. Люди видели Чанбина и Феликса и говорили такие вещи, как «Эх, снова быть молодым и влюбленным». Когда люди видели Джисона и Лино вместе, они видели взрослого успешного альфу и его мальчика-игрушку. Кого-то, кто был достаточно богат, чтобы произвести впечатление на одного из омега-студентов в университете, и омегу, который получал дорогие подарки и роскошный образ жизни в обмен на свою молодость. Когда люди видели их, они говорили такие вещи, как: «Этот омега не выглядит так будто его легко сломать. Наверное, поэтому он его трахает, да?» Он вспомнил, что сказал Феликс на их кухне, пока Чан настраивал свою новую кофемашину. «Думаю, я всегда буду чувствовать себя его игрушкой. В наших отношениях будет такой огромный дисбаланс». И хотя Феликс не знал о Лино — по крайней мере, о важных вещах — и хотя он сказал это в связи с тем парнем Ли Минхо, ему все же удалось выразить все страхи Джисона. Между Лино и ним был огромный дисбаланс, даже несмотря на то, что он не знал о нем достаточно, чтобы правильно его оценить. Лино определенно был богат, он был по крайней мере в какой-то степени важной персоной, раз разговаривал с руководителями факультетов и ректором целого университета, и он старше. Что Джисон мог ему дать? Он мог бы быть проектом Лино, тощим студентом университета, которому он мог бы посылать дорогие подарки и которого мог бы спасать от придурков поздно ночью. Вероятно, это удовлетворяло бы альфу в нем по какой-то странной причине, укорененной в эволюции или какой-то другой ерунде. Джисон был бы игрушкой Лино. И однажды Лино надоело бы он и выбросил бы его. Но дело в том, что он не чувствовал себя игрушкой Лино, когда был с альфой. Он чувствовал, что его ценят и заботятся о нем, но также просто относятся к нему серьезно. Когда он был с Лино, он чувствовал, что его ценят не только за вторичный пол, как это делали другие альфы в университете (кроме Чана и Чанбина, конечно). Ему пришлось сдержать вздох. Лино, вероятно, просто обладал невероятными навыками общения. Они остановились перед дверью здания, в котором жил Джисон. Несколько мгновений они просто стояли в тишине, глядя друг на друга. — Еще раз спасибо, вам, за то что спасли меня, — наконец пробормотал Джисон. — Ты спас меня в прошлый раз. Я просто отплатил тебе той же монетой. Это заставило Джисона улыбнуться, но прежде чем он успел пожелать Лино спокойной ночи, тот взял его за руку и вложил в нее маленький листок бумаги. — Это мой номер, — прошептал он. — Я действительно не хочу быть неуместным или перегибать палку, но… — он почесал шею. — Я знаю, ты сказал, что обычно не задерживаешься в студии так долго и что обычно очень осторожен. Но, знаешь… на всякий случай. Сегодня я оказался там по чистой случайности. В следующий раз — в экстренной ситуации — просто позвони мне. Я приду. Независимо от времени суток. Хорошо? Джисон сжал губы и кивнул. — Спасибо, — скорее прошептал он, чем произнес. — Спокойной ночи, краса, — Лино погладил Джисона по руке. — Сладких снов.