Яблоко раздора

Гарри… Темный лорд, под овации Пожирателей и безумный смех Беллатрикс — явился в Министерство магии, доказывая Фаджу и журналистам наши с директором слова о возрождении и возобновлении его деятельности. Новости о воскрешении Темного Лорда Волдеморта гремели несколько недель. Змеиный лик, извергающий черно-ядовитое облако, принимающее форму черной метки, не сходило с первых полос газет до самого письма из школы. — Что будем делать, Гарри? — спрашивает меня Рон, а Гермиона поддерживает, но молча. Она боится. И не просто так. Магглы и их отпрыски, владеющие даром, уже начали подвергаться запугиванию и чисткам. Счет жертв перевалил за сотню. — Без малейшего понятия, — ответил я, так как перед глазами все еще мелькают обрывки ночного кошмара. Во сне я вижу Волдеморта, одетого в костюм-тройку, стоящего на перроне вокзала, на платформе, приветливо улыбающегося. Но резко, неожиданно, картинка меняется, утаскивая меня на кладбище. То самое, где он возродился. Где умер Седдрик. Там, шипя и смеясь как безумный, он стягивает с кого-то кожу. Лоскут за лоскутом. Под оглушительные крики жертвы и животный смех последователей. Кого именно пытают, я не вижу. Так как на этом самом моменте, с криками и воплями в реале я просыпаюсь. Этот сон, повторяющийся из ночи в ночь, не отпускает меня уже несколько недель. И ничего не спасает. Не Окклюментные щиты, которым я научился у профессора Снейпа, не Сон без сновидений, им же сваренный, не ментальный артефакт, созданный на коленке из того, что было. — Мне бы в себе разобраться, разум в порядок привести, — говорю, показывая на висок, стучащий адской болью. — Голова разрывается просто! — Опять ты о себе, — грубо буркнул Рон, убирая руки в карманы потертых джинс, — я о магглах говорю, о магглорожденных волшебниках, которые умирают за просто так, а ты о голове своей больной! — ставит он мне в претензию, а я, замирая, даже не могу слов подобрать. — Зелья пробовал? — спрашивает Миона, пытаясь разрядить обстановку. — Пробовал, — ответил тихо, закрывая глаза и восстанавливая зрение, мелькающее и скачущее, как мячик-попрыгунчик. — Бесполезно. — Напиши директору, — фыркнул Рон, махая нам с Мионой на прощание, говоря: — Первого числа встретимся, — заворачивая за угол, к стационарным каминам, расположенным на Косой аллее. Мы с подругой, попрощавшись с Роном, шли дальше. К «Дырявому котлу». Там ее ждут родители, а меня комната, снятая на время до начала учебы. От Дурслей я съехал, когда начались массовые убийства магглов. Так, на всякий случай, чтобы не подвергать их опасности. Какие бы у нас не были отношения, смерти им я не желал. — Как там Малфой? — спросила Герми, как только мы оказались без ворчливого друга под боком, тет-а-тет. Миона в курсе нашего с Драко близкого общения и чувств, зародившихся в том году. Признаться в том, что мы друг к другу чувствуем — признались. С претензиями прошлых обид, оглушительным скандалом и обвинениями в недалекости и тупости. Все это вперемешку с матом и обещаниями заавадить, если вдруг один из нас решит дать заднюю и отказаться от всех сказанных слов. А потом чувства и обещания закрепили. Не постелью, а поцелуем. Жестким, рвущим губы в кровь. Но приятным и обжигающим, сладким и таким желанным. — Плохо, — сказал я, помня его последнее мне письмо, — крайне плохо, — и вспомнил почерк, которым были написаны строки. Спешный, забористый, потерявший былую стать и аристократичность. А еще соленые капли слез, упавшие на пергамент во время написания. — Лорд? — спрашивает подруга. Вместо слов кивок. — Метка? — подтверждаю, опуская взгляд. — Спрашивать, что будете делать, не стану, — говорит она, — но предложу вариант… Гермиону я внимательно выслушал. С некоторыми пунктами ее предложения я был не согласен, так как это шло вразрез всему, что мы с ней и Роном сделали. Чему поспособствовали, за что многие отдали свои жизни. Но основная идея, позволяющая нам с Драко быть вместе несмотря ни на что — нравилась. Осталось только предложить ее блондину. А еще запастись простым маггловским снотворным, вырубающим меня на несколько часов. После него голова тяжелая, но хотя бы сны лорда не одолевают. *** Первого числа, как и договорились, встретились на платформе. Я с рюкзаком за спиной и Хэдвиг на плече. Но ее я отпустил, как только перешагнул камин Дырявого котла. Миона с Живоглотом в одной руке и чемоданом в другой. Друг ждал нас в купе. Не один, а с Невиллом, Джинни и другими гриффиндорцами. Видеть их мне не хотелось. Никого из них. Только Луну, смотрящую на меня, как Миона — поддерживающим, понимающим взглядом. — Ему плохо, — шепчет подруга, прикасаясь к руке кончиками прохладных пальцев. Ее слова и действия остались без внимания друзей, находящихся в купе. Все были заняты обсуждением Волдеморта и его хода против директора и Ордена Феникса. Ну и министерства заодно. Поэтому никто не заметил моих телодвижений и спешных сборов (антисептик, заживляющая мазь, охлаждающие пластыри, бинты, а еще спелые, хрустящие зеленые яблоки, так любимые блондином), а следом и исчезновения из купе. За исключением Гермионы. Та, проводив меня, моргнула, говоря, что рядом. Малфоя я нашел в одном из дальних купе. Он был один. Дремал, облокотившись о стекло. А стоило мне зайти, тут же напрягся, потянулся к палочке. Но когда увидел меня, успокоился. Вернулся к стеклу, к прохладе, которое то несло. Я же, подсев ближе, коснувшись рукой лба, ужаснулся: — Ты горишь! — Да, есть такое, — не отрицал Драко, едва шевеля языком. — Трое суток высокая температура держится… — и я вижу, как его колотит озноб, а по рукам бьет мелкая, но нарастающая дрожь. Как пробиваются на коже капли липкого мерзкого пота. Уверен, всему виной она — метка. — Руку давай, — прошу блондина, доставая из рюкзака аптечку, — на, перекуси, — и в ответ на гулкий скулеж измученного желудка протянул яблоко, — а то твои кишки скоро на позвоночник намотаются с голодухи. — В ответ мне улыбаются, одновременно фыркая. Но яблоко Малфой принял, рукав рубашки расстегнул и метку показал. Жуткое зрелище. Воспалительный процесс зашел слишком далеко. Кожа так и сочилась кровью вперемешку с сукровицей. Простое обрабатывание антисептиком поврежденного участка не поможет. А пластыри и мазь облегчат страдания лишь на время. Но хотя бы до профессора протянет. Надеюсь, Снейп поможет. — Потерпи немного, — прошу блондина, аккуратно перехватывая его запястье своими пальцами. Драко соглашается, и тут же вгрызется в фрукт, стоит раствору попасть на кожу. — Тш-ш-ш! — прошу, едва касаясь метки, смывая образовавшуюся пленку, покрывшую его руку. — Вот так, — наношу мазь, также чуть притрагиваясь к коже. — Впитается — пластырь наклею. До профессора Снейпа охлаждающего эффекта хватит. Прошла минута, вторая, третья. Мазь впиталась, а на руку, закрывая уродливый узор, лег пластырь. — Спа-а-ать хочу-у-у, — пробормотал от накатившей усталости, чувствуя, как проваливаюсь в темноту. Не нашел лучшего места, как у блондина на коленях. А тот не возражал. Хрустя очередным яблоком, смотря в окно, он сторожил мой сон. Отгонял кошмары, и насылаемые лордом видения. Был ему за это благодарен. Как и за возможность поспать хотя бы пару часов. — Скоро Хогсмид, — сказал Драко, касаясь кончиками пальцев моего лица, носа и щеки, заправляя за ухо прядь волос. Он больше не горел, был как и всегда — чуть прохладным. Значит, температура спала. Пусть и временно. — Мне, как старосте, нужно предупредить студентов, сказать, чтобы надели мантии. Поднявшись с его колен, вернув очки на прежнее место, и поправив отросшие за лето вихры, отпустил блондина исполнять обязанности старосты. А разговор о нашем будущем, о выходе из всей этой сложившейся ситуации, который предложила Миона, оставил на потом. Когда мы вновь останемся наедине. Без чужих глаз и ушей.