Таяние по пунктам

Снег за окном пентхауса падал с гипнотической монотонностью — идеально ровные хлопья, словно откалиброванные на фабрике его семьи. Алфедов стоял у панорамного стекла, наблюдавшим за тем, как зимний вечер поглощал город. Белоснежная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, отражалась в стекле, сливаясь с пейзажем за ним. Он был частью этой картины — холодной, безупречной, безжизненной. Его мобильный телефон завибрировала на стеклянном столе. "Напоминание: Свадебные переговоры. 19:00. Резиденция "Вечной Зимы". Формальный дресс-код. Присутствие обязательно." Эл моргнул, не отрывая взгляда от снега. "Свадебные переговоры". Звучало как название какого-то циничного спектакля. Что ж, вся его жизнь была спектаклем. Двадцать четыре года в роли наследника империи "Вечной Зимы", три года на вершине модельного олимпа. Он научился играть свою роль безупречно. Через сорок пять минут черный лимузин с тонированными стеклами скользил по заснеженным улицам престижного района. Внутри пахло кожей, холодным металлом и ароматом "Ледяной вершины" — фирменным парфюмом их семьи, который он ненавидел. Он чувствовал его запах в собственных волосах. Особняк семьи Алфедовых напоминал современную ледяную крепость — минимализм из стекла, стали и белого мрамора. Все здесь было рассчитано на впечатление, а не на комфорт. Прислуга в униформе цвета слоновой кости молча скользила по зеркальным полам. — Алфедов. Ты опоздал на две минуты. Его отец стоял в дверях своего кабинета. В свои пятьдесят пять он выглядел так, будто время побоялось оставить на нем следы. Только глаза — такие же голубые и холодные, как у сына — выдавали ледяную усталость. — Пробки, — коротко ответил парень, снимая белое пальто и передавая его безмолвному дворецкому. — Пробки планируются. Ты должен был выехать раньше. Сегодня не день для ошибок. Кабинет отца был лишен личных вещей. Только гигантский стол из мореного дуба, стулья с позвоночниками из нержавеющей стали и на стене — единственная картина: абстракция в бело-синих тонах, изображавшая, как позже объяснили Алфедову в детстве, "триумф рациональности над хаосом". Стоимость картины могла бы обеспечить небольшой город на год. За столом уже сидела его мать. Ее красота была такой же ледяной и совершенной, как у сына, но с возрастом она приобрела хрупкость тонкого фарфора. Она кивнула Алфедову, не улыбаясь. — Они уже в пути, — сказал отец, садясь во главе стола. — Империя "Тлеющих Углей". Джаст Энди и его родители. Ты изучил досье? — Я видел фотографии, — ответил Эл, занимая свое место. — Наследник. Тридцать лет. Руководит энергетическим дивизионом. Образование — Гарвард, Стенфорд. Развлекается с моделями и актерами обоих полов. Увлекается коллекционированием редких автомобилей и современным искусством. Демонические признаки — рога, хвост — присутствуют, но не афишируются в деловых кругах. — Они будут афишироваться сегодня, — сухо заметила мать. — Их семья хочет показать, что не стыдится своей... природы. Мы должны быть готовы. — Природа, — повторил отец с легкой гримасой. — Их природа принесла им сорок миллиардов. И доступ к отраслям, которые для нас закрыты. Этот союз откроет нам дверь в энергетику, тяжелую промышленность, оборонные контракты. — А им? — спросил Алфедов, хотя уже знал ответ. — Им нужна наша респектабельность, — сказала мать. — Безупречная репутация. Доступ к элите старого света. И, конечно, наши криотехнологии. Их последние разработки в области сверхпроводимости требуют охлаждения, которое могут обеспечить только мы." Дверь кабинета открылась. — Семья Энди прибыла, — доложил дворецкий. Первым вошел глава семьи — мистер Энди. Он был высок, широк в плечах, одет в идеально сидящий темно-бордовый костюм. Его рога — изящно изогнутые, черные, словно отполированный обсидиан — не пытались скрыть. За ним шла его жена, миссис Энди. Ее красота была горячей, пламенной, с пронзительными золотистыми глазами. И ее хвост, тонкий и грациозный, с маленьким ромбовидным наконечником, мягко раскачивался за ней. А потом вошел он. Джаст Энди. На фотографиях он выглядел эффектно. Вживую — магнетически. Он был чуть ниже отца, но его присутствие заполнило комнату. Серый, будто пепел, оттенок кожи контрастировал с темным костюмом цвета ночного неба. Небольшие рога, такие же черные и изящные, как у отца, оттеняли идеальную линию его стрижки. Золотистые глаза медленно обошли комнату, на мгновение задержавшись на каждом из присутствующих, прежде чем остановиться на Алфедове. Их взгляды встретились. Холодный, оценивающий взгляд голубых глаз — и теплый, изучающий, с легкой искоркой насмешки взгляд золотых. Парень почувствовал нечто странное — почти физический толчок где-то под ребрами. Как будто кусочек льда в его груди на секунду дрогнул. Джаст едва заметно улыбнулся уголком губ. Не приветливо — оценивающе. — мистер Сноу, миссис Сноу, — голос Энди старшего был низким, бархатным, с легкой хрипотцой. — Благодарю за приглашение. Позвольте представить моего сына, Джаста. Рукопожатия были краткими, деловыми. Рука Джаста была сухой, теплой, с сильной хваткой. Его пальцы коснулись кожи Алфедова на секунду дольше необходимого. — Алфедов, — сказал Джаст, и его голос оказался таким же бархатным, как у отца, но моложе, с оттенком чего-то игривого. — Я видел твои кампании. Впечатляет. — Спасибо, — ответил парень нейтрально. — Я знаком с успехами вашего энергетического дивизиона. — Успехи — это скучно, — парировал Джаст, его золотые глаза блеснули. — Интересны только проблемы. А у тебя есть проблемы, Алфедов? — Джаст, — мягко предупредил мистер Энди, но в его голосе звучала скорее гордость, чем упрек. — Прости. Деловая привычка — сразу переходить к сути. Они сели за стол. Переговоры начались. Алфедов почти не слушал. Он наблюдал за Джастом. Тот сидел расслабленно, но его внимание было абсолютным. Он задавал точные вопросы, вникал в детали контрактов, которые их отцы обсуждали уже месяцами. Его хвост, который парень сначала не заметил, лежал на спинке стула, кончик слегка подрагивая, когда Джаст концентрировался. — Пункт седьмой, — говорил отец, глядя на планшет. — Публичные обязательства. Совместные появления на шести ключевых мероприятиях в год. Ежемесячные фотосессии для прессы. Координированные публикации в социальных сетях. — Социальные сети — моя слабость, — заметил Джаст, поворачивая к Алфедову голову. — У тебя есть инстаграм, которым ты занимаешься сам? Или это делают твои люди? — Люди, — коротко ответил Эл. — Но я утверждаю контент. — Скучно. Мы можем сделать что-то интереснее. Показать не просто двух наследников, играющих в счастливую пару. Показать... контраст. — Контраст, — повторил Алфедов. — Лед и пламя, — улыбнулся Джаст, и его рога, казалось, слегка наклонились вперед. — Пресса это сожрет. Парень почувствовал, как его щеки слегка нагрелись. Он ненавидел это выражение — "лед и пламя". Оно было банальным, дешевым. — Нас интересует не пресса, а восприятие в деловых кругах, — вмешалась мать, но в ее голосе прозвучала нотка интереса. — Деловые круги читают прессу, — парировал Джаст, не отводя взгляда от Алфедова. — Им нравятся простые нарративы. Две могущественные семьи. Две противоположности. Союз, который меняет правила игры. Это сильнее, чем просто слияние активов. Переговоры продолжались два часа. Обсуждали финансовые потоки, юридические аспекты, условия расторжения (на случай, если "партнерство не принесет ожидаемых синергетических эффектов" — так деликатно называли возможный развод). Обсуждали все, кроме того, что действительно имело значение: как двое незнакомых людей будут делить жизнь. Наконец, мистер Энди отложил планшет. — Кажется, мы обсудили все основные пункты. Остаются личные условия. Комната затихла. — Личные условия? — уточнил отец. — Брак, даже по расчету, предполагает совместное проживание, — сказала миссис Энди своим мелодичным, чуть хрипловатым голосом. Ее хвост мягко обвился вокруг спинки стула. — Наши дети не могут жить врозь и появляться вместе только на мероприятиях. Это вызовет вопросы. — У нас есть пентхаус в Башне "Зенит", — сказал Энди старший. — Три уровня, отдельные входы, полная автономия. Они могут жить там, сохраняя личное пространство, но демонстрируя единство. — Отдельные спальни, конечно, — добавила его жена. — Конечно, — сухо согласилась мать. Алфедов посмотрел на Джаста. Тот смотрел на него в ответ, и в его золотых глазах читалось любопытство. Как будто он пытался разгадать загадку. — Есть вопросы, Джаст? — спросил мистер Энди. — Один, — сказал Джаст, не отводя взгляда от парня. — Что ты думаешь обо всем этом, Алфедов? В комнате повисла тишина. Такой вопрос не задавали. Не в таких переговорах. Эл почувствовал, как холодная волна прокатилась по его спине. Его тренировка, годы жизни в публичном поле подсказывали безопасный, дипломатичный ответ. Но что-то в прямом, почти вызывающем взгляде Джаста заставило его ответить иначе. — Я думаю, что это логичное продолжение нашей семейной традиции, — сказал Алфедов, и его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Мы всегда ставили благополучие семьи выше личных предпочтений. Этот союз соответствует этой парадигме. Джаст медленно кивнул, и уголки его губ снова дрогнули в полуулыбке. — Честно. Мне нравится, — он откинулся на спинку стула. — У меня нет вопросов. Через час, когда контракт был предварительно согласован, семьи встали. Рукопожатия снова. Рука Джаста снова была теплой. — До встречи на следующей неделе, — сказал мистер Энди. — На ужине. Чтобы обсудить... детали свадьбы. — Конечно, — ответил отец. Джаст на секунду задержался, когда проходил мимо Алфедова. — Лед и пламя, — тихо повторил он, и его дыхание, пахнущее дорогим кофе и чем-то пряным, коснулось щеки Эла. — Интересно, что получится, когда лед растает. Он вышел, оставив после себя легкий шлейф тепла и того пряного аромата. Алфедов остался стоять в кабинете, глядя на пустой дверной проем. Его отец положил руку ему на плечо. — Ты справился хорошо. Он... энергичный. Но это может сыграть нам на руку. Энергичные партнеры приносят новые возможности. — Да, — автоматически ответил парень. Но в его уме звучали слова Джаста. "Интересно, что получится, когда лед растает." Он посмотрел на свое отражение в темном окне. Белые волосы, белая кожа, голубые глаза. Ледяная статуя. Он прожил всю жизнь, боясь растаять. Боясь показать, что под холодной поверхностью есть что-то еще. А теперь ему предстояло жить с тем, чья сама природа была теплом.

***

Следующая неделя пролетела в водовороте подготовки. Юристы согласовывали последние пункты контракта — уже не семейного, а брачного. Свадьба была назначена через три месяца, но жить вместе они должны были начать сразу после подписания. Пентхаус в Башне "Зенит" оказался даже более впечатляющим, чем описывали. Занимая три верхних этажа небоскреба, он представлял собой образец современной роскоши: панорамные окна от пола до потолка, открывающие вид на весь город, минималистичная мебель, произведения искусства, каждое из которых стоило целое состояние. Алфедов переехал первым. Его вещи — в основном одежда, несколько книг, ноутбук — заняли одну из главных спален на верхнем этаже. Комната была выдержана в холодных тонах: оттенки серого, белого, стального. Как и весь его мир. Он исследовал пространство. Кухня с островом из черного мрамора. Зона отдыха с камином, в котором, как он с иронией отметил, никогда не разжигали огонь. Кабинет с двумя рабочими местами. Две главные спальни на разных этажах, каждая с собственной ванной комнатой и гардеробной. На втором этаже он нашел комнату, которая явно уже принадлежала Джасту. Дверь была приоткрыта. Алфедов заглянул внутрь. Контраст был разительным. Где его комната была монохромной, здесь царили глубокие, теплые цвета: бордовый, темное золото, оттенки сандалового дерева. На стене висела большая абстрактная картина в красных и оранжевых тонах, напоминавшая извержение вулкана. На полке стояли модели редких автомобилей и несколько странных, изящных скульптур, которые, казалось, двигались, если смотреть на них под разным углом. И запах. Тот же пряный, теплый аромат, что и у Джаста, смешанный с запахом старой кожи и чего-то еще... электрического. Как озон после грозы. Алфедов быстро вышел, чувствуя себя нарушителем. Хотя технически это теперь был и его дом тоже. Они не виделись неделю. Затем пришло сообщение. Неизвестный номер: "Завтра в 8 утра. Подписание. Не опаздывай. Д." Алфедов сохранил номер под именем "Джаст". Он ответил одним словом: "Ок."

***

Церемония подписания брачного контракта прошла в офисе их семейных юристов. Было еще более сюрреалистично, чем переговоры. Они сидели рядом за длинным столом из красного дерева, подписывая документы, которые регулировали каждый аспект их будущей совместной жизни: от распределения финансов до порядка пользования общими помещениями. Пункт 12.3: "Стороны соглашаются сохранять видимость гармоничных отношений на всех публичных мероприятиях." Пункт 15.7: "Личная жизнь Сторон является конфиденциальной и не подлежит обсуждению, за исключением случаев, когда ее огласка может нанести ущерб репутации Семей." Пункт 22.1: "В случае если одна из Сторон пожелает расторгнуть брак, уведомление должно быть направлено за 6 месяцев, в течение которых будет проведена медиа-кампания по постепенному охлаждению интереса публики к союзу." Алфедов подписывал, чувствуя легкое головокружение. Его жизнь теперь была расписана в юридических терминах. Джаст подписывал быстро, уверенно, его перо скользило по бумаге с почти театральным размахом. Когда они закончили, он отложил перо и посмотрел на парня. — Ну, вот и все. Мы теперь супруги. Его тон был легким, но в глазах что-то промелькнуло — что-то сложное, что Алфедов не смог расшифровать. — Да, — сказал парень. — Поздравляю. — Взаимно. Юристы ушли, оставив их одних в конференц-зале. За окном снова шел снег. — Ты переехал? — спросил Джаст, вставая и подходя к окну. Его тень, с рогами, удлиненными на стене, казалась больше и загадочнее его самого. — Да. Вчера. — Я заеду сегодня вечером. Привезу свои вещи, — он повернулся. — У тебя есть предпочтения по завтраку? Вопрос был настолько бытовым, что Алфедов на секунду растерялся. — Я... обычно не завтракаю. Кофе. — Кофе — это не завтрак, это жидкость для пробуждения мозга. Я закажу что-нибудь на завтра. Посмотрим, что из этого выйдет. Он улыбнулся, и в этот раз улыбка показалась Алфедову почти искренней. Или, может, это была просто хорошо отрепетированная часть его обаяния.

***

Джаст появился в пентхаусе ближе к полуночи. Алфедов слышал, как открылась дверь, как послышались шаги и голоса — Джаст говорил с кем-то по телефону. — Да, я понимаю. Завтра в десять. Пришли документы на проверку. Нет, не беспокой отца. Его голос звучал иначе — жестче, деловитее, без той легкой насмешливости, которую Сноу слышал раньше. Алфедов сидел в гостиной с чашкой травяного чая (кофеин после шести мешал спать, а сон был важнейшей частью его режима). Он не включал верхний свет, только торшер в углу, отбрасывающий мягкий желтый круг. Джаст вошел в комнату, остановившись на пороге. Он был в темных джинсах и простой черной футболке, которая подчеркивала рельеф его плеч. Без пиджака его рога казались более... естественными. Частью его, а не аксессуаром. — О, ты не спишь, — сказал Джаст, и его голос снова стал тем, каким Алфедов его запомнил — бархатным, с оттенком игры. — Пью чай, — ответил парень, поднимая чашку. — Хочешь? Джаст подошел ближе, и Алфедов снова почувствовал его запах — теплый, пряный. — Что за чай? — Ромашка. С мятой. Джаст скривился.  — Звучит как напиток для больных. У тебя есть что-нибудь крепче? Виски? Коньяк? — В баре есть. Я не разбираюсь. Джаст направился к встроенному бару, скрытому за панелью из темного дерева. Он двигался с уверенностью человека, который чувствует себя хозяином в любом пространстве. Через минуту он вернулся с двумя бокалами, в одном из которых плескался янтарный напиток. — Попробуй. Двадцать пять лет выдержки. Отец привез из Шотландии. Алфедов принял бокал. Пальцы их рук снова коснулись. Он сделал маленький глоток. Напиток обжег ему горло, а потом разлился теплой волной по груди. — Неплохо, — сказал он, хотя на самом деле ему не понравился ни вкус, ни ощущение. Джаст усмехнулся, словно понял это. Он сел в кресло напротив, откинув голову на спинку. Его хвост мягко обвился вокруг подлокотника. — Итак. Мы мужья. — Согласно контракту, — уточнил Алфедов. — Согласно контракту, — кивнул Джаст. Он смотрел на парня поверх бокала. — И как ты себя чувствуешь? Честно. — Честно? — Да. Без репетированных ответов. Эл задумался. Он посмотрел на свои руки, белые на фоне темного стекла бокала. — Я чувствую... как будто играю в очень сложную, долгую игру. Где правила только что изменились. Джаст рассмеялся — низко, искренне. — Хорошая аналогия. Я бы добавил, что мы не знаем всех правил. И, возможно, наш противник — мы сами. Он допил свой виски и поставил бокал на столик. — Я предлагаю простые правила для начала. Первое: мы не обязаны нравиться друг другу, но мы обязаны уважать личное пространство. Второе: если что-то не так — говорим, не копим. Третье... — Он замолчал, его золотые глаза сузились. — Третье: мы можем попробовать не врать друг другу. Хотя бы наедине. Это будет сложнее всего. Эл смотрел на него. На этого демона с теплыми глазами, который предлагал честность в ловушке лжи. — Почему? — спросил он. — Зачем это тебе? Джаст пожал плечами, и его рога слегка сдвинулись. — Потому что жить с кем-то и постоянно лгать — это слишком утомительно даже для меня. А у меня много энергии. Он встал, потянулся, и Эл невольно заметил, как мышцы его спины напряглись под тонкой тканью футболки. — Я пойду спать. У меня завтра в семь совещание. Спокойной ночи, Алфедов. — Алф, — неожиданно для себя сказал Алфедов. — Можно просто Алф. Джаст обернулся на пороге. Улыбка снова тронула его губы, на этот раз мягче. — Алф. Хорошо. Спокойной ночи. И, Алф? — Да? — Не пей слишком много моего виски. Утром пожалеешь. Он ушел, оставив за собой шлейф тепла, пряностей и легкой, едва уловимой искренности. Алфедов остался сидеть в полумраке, держа в руках бокал с чужим напитком. Он поднес его к губам, сделал еще один, больший глоток. Снова ожог, снова тепло. Он посмотрел на снег за окном, на город, усыпанный миллионами огней. Где-то там были их семьи, их империи, их контракты и планы. А здесь, в этой тихой комнате, только что закончился их первый настоящий разговор. Без юристов, без родителей, без камер. И Алфедов понял, что чувствует себя странно. Не плохо. Не хорошо. Просто... по-другому. Как будто в его идеально откалиброванный мир, где все было белым, холодным и предсказуемым, просочился луч теплого, золотого света. Он допил виски, поставил бокал и поднялся. Перед тем как выключить свет, он бросил последний взгляд на темный коридор, ведущий к спальне Джаста. — Лед и пламя, — прошептал он слова, которые уже начинало раздражать. Но теперь, в тишине ночи, они звучали не как клише, а как вопрос. Как обещание. Как предупреждение. Он пошел в свою холодную, белую спальну. Но прежде чем закрыть дверь, он на секунду задержался, прислушиваясь к тишине нового дома. Где-то за стеной жило тепло. И, возможно, впервые за долгое время, Алфедов не боялся, что оно растопит его. Он боялся, что он сам захочет растаять.