Лихие Ковбои реки Колорадо

Убегать от копов на сломанном велике, у которого только что слетела цепь – хреновая идея. Сидеть в душном помещении вашего единственного на все захолустье полицейского участка перед толстым усатым полицейским, угрюмо кидающим на тебя взгляды из-за газеты – хреновый исход хреновой идеи. Особенно, если этот толстый усатый дядька в форме – твой отец. – Это пятый раз за месяц, идиот, а сейчас ведь только пятнадцатое июля. – Кричит отец, откидывая газету куда-то под стол, видимо заскучавший ждать, пока я заговорю первым. Я вижу, как у него наливаются кровью глаза. Хреново. Похоже, сегодня дома кого-то ждет отменное пробивание головой стен с легкой руки папы. Возможно, дома меня сегодня вообще не ждут. – Ты больше не живешь у нас с матерью. Екшаешься со своими малолетними преступниками и неполовозрелыми шлюхами – значит готов к взрослой жизни. В этот раз, как оказалось, он не врал. Когда я-таки осмелился, поджав хвост, прийти к нашему дому, самому старому в округе, с облупившейся белой краской на стенах, первое, что кинулось в глаза, была моя спортивная сумка у главного входа, набитая впопыхах вещами. Подкравшись к окну кухни я углядел мать, сидящую за столом и читающую какой-то журнал. У этой женщины чутье было развито лучше, чем у всех копов штата, поэтому, как только я думал незаметно улизнуть из поля зрения окна, ее взгляд уткнулся прямо промеж моих глаз. Она встала, запахнув посильнее свой домашний халат и, подойдя к окну, бесшумно отворила его. – Джимми, негодник, что ты натворил в этот раз? – Она не умела злиться, если уж быть честным. Мама обладала каким-то неподвластным объяснению спокойствием, и при этом была невероятно мягкой. И что она нашла в отце? Кстати о нем. – Отец сказал, что не оставит от тебя и мокрого места, если увидит в нашем доме снова. – Мама сокрушительно вздохнула. – Я думаю это ненадолго. Надеюсь. Ты сможешь сегодня переночевать у кого-нибудь из своих друзей? А завтра я с ним поговорю. Я сложила немного вещей в твою сумку, там есть все необходимое. – Спасибо, мам. – Я улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость. Перед ней мне было стыдно. Действительно стыдно и непонятно, почему же она продолжает меня прощать. – Будь осторожен, Джимбо, и не навороти дел. – Она послала мне воздушный поцелуй и, закрыв окно, чуть неуклюже ушла из кухни. Порножурналы. Чертовы порножурналы – первая вещь, которую я обнаружил, открыв сумку. Прости меня, мам. Я хреновый сын. В нашей компании было дочерта людей, но ночлежку найти было на удивление сложно. Нэнси с Джэн ютились на втором этаже магазинчика, в котором подрабатывали на полставки. Не хотелось втискиваться в их лесбийскую идиллию и подхватить пару венерических. Гаррет жил в подвале своего деда. Дед был ворчлив и вечно пьян, но ревностно оберегал свою территорию, совершая ночной обход с двустволкой. Питер, Молли, Конни-номер-один и Конни-номер-два, Джон, – все они были плохими претендентами на арендодателей. Я брел по дороге, раздумывая, куда бы податься в нашей чертовой Нетляндии, и вдруг, совсем неожиданно, набрел на старый фургон со спущенными колесами. Этот чертов, выкрашенный в светло-серый, гроб на колесах. Единственный шанс для меня сегодняшней ночью. Дверь, державшаяся на слове Божьем, отворилась после первого в нее стука. На пороге стоял ссутулившийся длинноволосый парень лет тридцати в распахнутой рубахе и вареных джинсах, сползших до колен, оголяя крепкие загорелые ноги. Он посмотрел сначала вдаль, будто бы не сразу заметив меня, а затем расплылся в широченной улыбке. – Джимми Уокер собственной персоной, леди и джентльмены, встречайте звезду! – Выкрикнул он вникуда, без слов пропуская меня внутрь затхлого фургона. Здесь всегда пахло одинаково. Немного грязными носками, немного едой для собак и шерстью. А еще крепким спиртом. Кори Полл жил здесь со своей собакой, сколько я себя помню. Вечно навеселе, свистящий своему золотистому ретриверу Хопси, загорелый и молодой, пока еще не покореженный выпивкой добрый парнишка. Я встречал его иногда в городе, пару раз мы, кажется, даже выпивали вместе, но он был отшельником и редко выходил из дома. Про него знали все и никто одновременно. Он чинил крыши всем в нашей деревне, и его крыши служили дольше всего. Классный парень, жывущий в фургоне. – Так какими судьбами всё-таки, Джимми? – заинтерисованно поглядывал на меня Кори, лаская собаку за ухом и делая глоток из жестянки с давно уже теплым пивом. Я развел плечами и неловко сгобился на небольшом рыбацком кресле, стоящем у такого же небольшого кухонного гарнитура. – Небось предки заругали. – Сам с собой продолжил обсуждать парень, задумчиво глядя сквозь меня. – Пойти тебе некуда? – Словил он мой виноватый взгляд. – Ну, не просто же так ты оказался здесь. Распологайся, дружище. Я облегченно выдохнул, но тут Кори предупредительно вздернул вверх указательный палец с посиневшим ногтем: – Но учти, бесплатно я у себя не держу. Подсобишь мне в кое-какой работенке и га том сойдемся. Да, и еще, кровать у меня одна, но есть спальный мешок, будешь спать на полу. Я был порядком вымотан концертом, устроенным для меня отцом, поэтому закутаться в пахнущий сыростью старый спальный мешок было сущим наслаждением. – Спасибо, Кори. – Блаженно пробормотал я, проваливаясь в сон и наблюдая, как хозяин развалюхи расслабленно читает комикс под светом небольшого ночного светильника.