Формалин

Тусклый свет настольной лампы вяло озарял скудно обставленное пространство кабинета под жужжащий аккомпанемент. Вторя ему, за окном шелестели хлопья снега. Близилась полночь, Москва потихоньку затихала. До Нового года оставалось меньше недели. — Да что за проклятье… Ничерта не сходится! — шипел Глеб Жеглов, раздражённо потирая нывшие от усталости и хронического недосыпа глаза. В отделении уже давно никого не осталось. Да что уж там — в отделении! Вероятно, и во всём здании наберётся от силы несколько человек, несущих сегодня ночное дежурство, да охранник. Компанию разве что составлял завсегдатай местных стен — зябкий декабрьский холод. Впрочем, Глеб за все годы работы в МУРе к нему давно привык. Привык и к вечной привычке сидеть, закутанным в своё пошарпанное, совершенно не зимнее пальто, нахохлившись, как эдакий снегирь. Привык и к негнущимся ледяным пальцам, и к чересчур быстро остывающему чаю, и к непрекращающемуся насморку. Так же привык и к тому, чтобы, дрожащей собакой, согнувшись в три погибели, кемарить, вжимаясь в стенку повидавшего виды дивана. Диван… Мысли мгновенно наполнил шквал воспоминаний, а лицо обдало фантомное тепло шумной коммунальной квартиры. Как наяву предстала ладненькая, обжитая комнатка, с первого взгляда дающая понять — хороший у неё хозяин, рукастый! Ах да… хозяин этот — Володенька… Нет-нет, нет! Не стоило этого вспоминать! Что ж ты, Глеб, совсем дурак? Нет больше ни натопленной квартирки, ни Шарапова. Сейчас что важно? Правильно — работа! Итак, шурша бесконечными бумажками и перебирая папки, он разбирал свалившиеся за последнее время дела. Точнее, дело. Всё глебово чутьё твердило ему, что это один большой клубок запутанных нитей, перевязанный из кучи разнородных лоскутков, — но один! Однако с имеющимися на руках материалами, сколько по сусекам ни скреби, доказательств взаимосвязи найти не удавалось. — Ладно, разложим всё по порядку. Что мы имеем?.. — первая папка опускается на стол вместе с парой дополняющих фото. — Итак: восьмое марта этого года. Из небольшого озера недалеко от лесопарка выловлено тело мужчины. После опознания удалось установить личность — Фёдор какой-то там, не суть, не важно. А важно то, что был он хоть и не особо высокостоящим, но всё же кадром московской милиции. Вскрытие показало: смерть наступила примерно за пять часов до попадания в воду — от асфиксии. Предположительно задушен ремешком или плотной тканью. Также на теле обнаружены многочисленные следы побоев. При убитом не найдено денег или каких-либо других ценных вещей — имеет место ограбление, — на грани неслышимости бубнил сам себе Жеглов. Эта вредная для его профессии привычка за прошедший год въелась в него намертво, но бороться с ней Глеб не имел ни малейшего желания, находя в ней пусть и кратковременное, но спасение от непокидающего чувства одиночества. — Едем дальше. Двенадцатое апреля. Рядом с мусорными контейнерами найдено тело Надежды Анненской с перерезанным горлом. Признаков сопротивления не обнаружено. Убита быстро, чётким перерезанием сонной артерии — нападавшим со спины. Опрос жителей близлежащих домов ничего не дал: переулок не освещён, никто ничего не видел. Золотые серёжки, кольца и серебряная цепочка с крестиком остались при ней — значит, не ограбление. Улик нет, орудие убийства, вероятно, преступник забрал с собой. Стоящих внимания подозреваемых я не выявил. Об убитой тоже ничего примечательного: замужем, двое детей, по профессии врач, на тот момент находилась в декрете. — Новая папка легла рядом с первой. — Сразу после, двадцатого числа — ещё убийство, сразу несколько полегло: перестрелка. Бандитские разборки, тут всё понятно. Трое убитых — застрелены. Дальше… — Глеб потупил взгляд на расплывающийся текст следующего дела. Проморгался — не помогло. Глаза болят, в сон рубит, текст по-прежнему пляшет. — И ещё ряд разношёрстных убийств вплоть до зимы. От одного до двух в месяц — именно тех, нераскрытых, что кажутся похожими… Почему мне кажутся они такими? Вот дерьмо, мозги совсем не варят… — с усталым вздохом Жеглов машинально собрал всё по папкам и убрал в сейф. Не снимая сапог, словно подстреленный зверь, с жалобным скрипом Глеб рухнул на диван. Зябко поёжившись, поджал ноги, уставился на тёмный, едва различимый циферблат часов. Должно быть, сейчас около трёх ночи. Что мы имеем общего? Как минимум, во всех случаях это нераскрытые убийства с минимумом улик. Никто никого не видел, никаких свидетелей… Что ещё? Дальше — различия. Но можно поделить на группы: два утопления, шесть явных грабежей, пять быстрых, с минимальными, но смертельными повреждениями убийств, три бандитские разборки… Пол — разный. Справедливости ради, преимущественно мужчины. Что-то ещё должно быть… Был убит один работник милиции. Это дерзко, что и говорить… Так, стоять. Был же ещё один! Точно — один из тех застреленных бандитов был прокурором в отставке! Уже двое. Два — больше одного. Это много. Это уже совпадение! А были ли ещё? Было ли подробно изучено прошлое погибших? Решено: завтра — опрос родственников!

***

Борька Вихров шел по улице и улыбался. Шел просто так, без цели — дома у него не было, если не считать сырого угла под мостом, родни тоже. Борька был из тех, кого — то с жалостью, то с ненавистью и презрением — звали беспризорниками. После войны десятки, а то и сотни таких подростков шатались по улицам большой Москвы, ночуя где попало, питаясь чем попало, и держась на плаву засчет сомнительных с точки зрения морали и закона мероприятий. Существование, конечно, весьма унылое — и все ж сегодня хорошо, чертовски хорошо было Борьке жить на свете! Ему удалось раздобыть щегольские хромовые сапожки — и даже весьма законно, ибо такой шикарный предмет обуви ему честнейшим образом проиграл в карты какой-то пьяный солдат. И теперь, весело насвистывая, парень то и дело ловил свое отражение на черной, как смоль, и блестящей ярче солнца поверхности. А сапоги ершились, посмеивались над новым владельцем, искажая как вздумается дикое, полуцыганское Борькино лицо, и от этого становилось только веселее. Развесилившись, пацан даже не услышал шагов, и очнулся лишь когда некто оказался совсем за его спиной... и когда стало слишком поздно. Рука, по-девичьи тонкая, но с железобетонной хваткой, заткнула Вихрову рот. Вторая, точно такая же рука, приставила к смуглому горлу нож. — Тихо, пацан... не ори... — зловеще прошипели над ухом. "Тоже сапожки красивые захотел, гнида!" — не самая приятная мысль пришла Борьке в голову. И еще неприятней то, что именно эта мысль стала последней в четырнадцатилетней Борькиной жизни.

***

Банда обосновалась на окраине Москвы в подгнившем бараке. Не то, чтоб пятизвездочный отель, зато мусора не суются - райончик-то нежилой практически, кого тут выискивать? - определенно так думали в милиции, допуская при этом роковую ошибку. Ибо искать там вполне себе было кого. Их было шестеро. Шестеро вооруженных уголовников, именующие себя бандой "Браконьеров". Собрались они все с одной, а точнее двумя общими целями: срубить бабок и отмстить ненавистному МУРу. И, надо сказать, у многих из банды второе было в приоритете. Группировка была маленькой и молодой, но ужасу на Москву успела навести, и шуму подняла порядочно, в общем дела шли вполне неплохо. Так что сейчас обстановка в бандитском логове была достаточно расслабленной: кто-то начищал оружие, кто-то спал, двое человек в углу резались в "пьяницу", и тут хлопнула дверь. Вошел главарь. Сегодня он был встревожен: дышал неровно, кусал губы, на руке - пятно очевидно чужой крови, которую он по неведомой причине не удосужился смыть. То, что именно натворил их шеф бандитам было безразлично. Этот гражданин вообще был человеком неимоверно странным. Появился меньше года назад, и никто не знал кто он и откуда. Сам он говорил, что из семьи разбойничьей, что с папашкой его какое-то громкое дело было, папашка и умер, повесившись в тюремной камере. И что сам он тоже судимости имеет, сидел уже, даже на Колыме срок отмотал, но... но никто не знал, правда ли это. Все подозревали, что "Сидоренко" врет. Так что и шли за ним только самые смелые и самые отчаянные. И, в общем-то, не жалели. Пока что все налеты проходили удачно, принося в грязные лапы членов банды какой-никакой доход и сладкое чувство отмщения. В милиции на след не вышли. Москва в страхе. И все - они. Шесть человек под руководством непонятного происхождения гражданина Сидоренко... Ни на кого не глядя, главарь прошел к сложенным в центре ящикам, заменяющим стол. Молча, ни на кого не глядя, вынул из кармана карту Москвы, на которой было что-то написано и начерчено, и пару-тройку фотокарточек, добытых невесть где. Остальные пять человек потихоньку подтянулись к "столу". Готовилась новая охота...