Не история

Десять минут за столом тянулись мучительно долго. Их наполнял лишь тихий звон ложек о фарфор, прерывистое дыхание бабушки и однообразный, угрожающий вой вьюги за окном. Похлебка остыла, так и не доеденная. Наконец, Константин отодвинул тарелку, и скрип стула прозвучал, как выстрел в этой тишине. — Что ж, баб Нин, пойду, — его голос снова стал жестким, профессиональным, без тех мягких обертонов, что появлялись минуту назад. В нем зазвучали те самые «ментовские нотки» — сталь и усталость. — Совсем засиделся. Работа не ждет. — Ох, Костенька, Костенька… — Нина Петровна вздохнула, и в ее взгляде мелькнула не просто грусть, а что-то похожее на обреченность. — Ну ладно, иди с Богом. Береги себя там, в этой темноте. Лейтенант тяжело поднялся, и его тень на мгновение перекрыла тусклый свет лампы, окутав кухню в полумрак. Кира тоже встала. — Я провожу, — сказала она негромко, следуя за его широкой спиной в тесную прихожую. Он натянул грубую шинель, запахнул ее. В воздухе снова запахло морозом, снежной пылью и чем-то металлическим — может, оружием, а может, просто холодом, въевшимся в ткань. Из кухни донесся легкий, нервный грохот посуды — бабушка начинала убирать со стола, торопливо, суетливо. — Ты за ней следи, — бросил Константин через плечо, негромко, почти шепотом. Его глаза в полутьме прихожей казались совсем черными. — Не отпускай одну далеко. И сама… будь начеку. Если что — звони. У бабы Нины номер участка на холодильнике под магнитом. И мой где-то должен быть, на клочке в блокноте. Найдешь. Он поправил ушанку, застегнул кожаные перчатки. —Я-то послежу, — кивнула Кира, обнимая себя за плечи от внезапного холода, проникающего от двери. — А вам… — она сделала паузу, подбирая слова, глядя куда-то мимо его плеча в темное стекло окна. — Спасибо. Что помогали ей все это время. Она после дедушки… — голос у Киры сорвался, стал еле слышным, будто боялся, что его подхватит и унесет ветер. — Она очень одинокой была. Неважно уже, в общем. Спасибо. Просто. Тихонов замер на секунду, его взгляд смягчился, но лишь на долю мгновения. Он коротко, почти невесомо кивнул — не «пожалуйста», а скорее «понял». Затем резко повернулся, с силой потянул на себя тяжелую дверь. Порыв ледяного воздуха, полного колючего снега, ворвался внутрь, и темная фигура лейтенанта растворилась в белой круговерти, будто ее и не было. Кира с трудом затворила дверь, прислонилась к ней спиной, слушая, как затихает скрип его шагов по сугробу. Из кухни доносился монотонный, успокаивающий звук текущей из-под крана воды. --- Дни потянулись медленно, обволакивающе тихо, как густой туман после бури. Поселок затих, притаился под толстым, не проседающим снегом. Через пару дней, когда вьюга ненадолго утихла, сменившись безмолвным, ядреным морозцем, Кира решилась выйти. Нужно было размяться, купить что-нибудь к чаю, да и просто вырваться из-под гнетущей, хоть и любящей, опеки бабушки. Пустынные дневные улицы поселка казались неживыми. Снег лежал нетронутым одеялом, лишь кое-где прорезанное редкими, угасающими следами. Она купила в единственном работающем ларьке пачку сигарет — дорогих, городских, с едким, непривычным для этого места вкусом. Курила она редко, от нервов, и сейчас это было жестом протеста против тишины. На полпути назад, у занесенного снегом детского садика с покосившейся горкой, она наткнулась на кучку школьников. Их было трое. Один — узкоглазый, с хитрым, изучающим взглядом, будто все вокруг оценивал на предмет выгоды. Второй — типичный «зубрила», плотный мальчик в очках с толстыми линзами, кутающийся в шарф, его взгляд был испуганно-осторожным. И третий — тот, что сразу привлек внимание. Худощавый, с резкими чертами лица и взглядом, в котором светилась наглая, почти волчья удаль. Ухмылка не сходила с его губ. Волчок первым заметил сверток в руке Киры. Его глаза блеснули азартом. Отделившись от группы, он быстрыми, скользящими шагами догнал ее. —Эй, сестренка, стрельни сигаретку! — голос был нарочито бойким, но в нем проскальзывала детская сипотца. Кира медленно обернулась. Холодный воздух обжег легкие. —Совсем что ли? — ее голос прозвучал спокойно, ровно, без эмоций. — Я тебе кто, чтоб сигареты раздавать? — Да ладно тебе, — пацан закатил глаза, играя в братанию. — Ну, младшим по братски, трудно одну дать? Сама такой была когда-то, да и ты… — он оценивающе оглядел ее, — в классе девятом, небось, баловалась. Кира уже собиралась резко оборвать эту жалкую попытку манипуляции, как вдруг за ее спиной раздался отчетливый, громкий хруст — звук тяжелого сапога, уверенно продавливающего снежный наст. Лицо «волчка» исказилось. Вся наглая самоуверенность мгновенно испарилась, сменившись животным, паническим страхом. Глаза стали круглыми, как пятаки. —Лейтенант, это не я! — выпалил он, заикаясь, и беспомощно ткнул пальцем в сторону Киры. — Я не курю! Честно! Она… она сама! Кира, не оборачиваясь, почувствовала знакомую тяжелую тень у себя за спиной и запах мороза, смешанный с махоркой и кожей. Она медленно повернулась к массивной фигуре в милицейской шинели. — Гуляй, школяр, — сказала она тихо, но так, чтобы слышал и парень. — Пока цел. Мальчишка, не дожидаясь повторения, юркнул обратно к приятелям, и вся ватага моментально растворилась в переулке. Перед ней стоял Константин Тихонов. Его лицо было еще более осунувшимся, чем пару дней назад, под глазами — синеватые тени. Но взгляд был все таким же острым, цепким. Он смотрел не на убегающих пацанов, а прямо на нее, точнее — на пачку сигарет в ее полураскрытой ладони. — Прогулка? — спросил он глухо. В его голосе не было ни осуждения, ни укора. Была усталость и что-то еще — напряженное внимание, будто он искал в ней какую-то зацепку, знак. Кира невольно сжала пачку в кулаке, словно пытаясь спрятать улику. —Да, — коротко ответила она. — Воздухом подышать. Вы… все еще ищете? Тихонов кивнул, почти незаметно. Его взгляд скользнул по пустынной улице, по заколоченным окнам соседнего дома. —Ищем, — произнес он, и в этом слове был весь гнетущий груз безнадежности. — Матюхина — нет. И тихо слишком. Как перед бурей. Он помолчал, его глаза снова вернулись к Кире. —Ты вчера вечером… из окна ничего не заметила? Свет в лесу, может? Или движение у старой фермы? Вопрос прозвучал не как формальность. В нем была конкретика, нацеленность. Он что-то подозревал. И теперь проверял ее.