Клан

Немного пройдя по улочкам, где-то через квартал почувствовала, что за мной идёт небольшая компания молодых мужчин. Отлично: сбежала от маньяка, а попала к насильникам. Они нагоняли меня; я ускорила шаг и оказалась во внутреннем дворике заброшенного здания с навесом. Меня не отпускала мысль, что под навесом эти шакалы надругаюся надо мной. Их было четверо. Хорошо, одного я повалю, но остальные… Один подошёл впритык. Я поставила пакет на землю и толкнула его со всей силы; я была готова к драке. Ливень сменился грозой; крик никто не услышит. Колени дрожали, сердце почти в пятках. Адреналин ударил, и я врезала в лицо одному из них, из за всех сил — он упал и из носа у него хлынула кровь. Первый схватил меня за горло; я била ногами. Третий схватил меня за волосы; они тянули, пытались стаскивать куртку и кофту. Больно. Я кусалась, кричала, но силы таяли. В отчаянии я заплакала. Внезапно они перестали держать меня и закричали. Я села и нащупала куртку; штаны были на месте — значит, изнасилования не было. Вдалеке я увидела высокую стройную фигуру, которая держала орущего парня — звук вскоре превратился в хруст его шеи. Двое валялись на земле; у одного нога была неестественно согнута. Я перевела взгляд на фигуру — и стало ещё хуже: это был Деметрий. Он отбросил тело и с брезгливостью подошёл к другому, который начал плакать и пытаться отстраниться. Деметрий сломал ему руку. Вопль парня пронзил меня; он схватил парня за горло и поставил на колени передо мной. Мне было больно дышать. Парню около девятнадцати: светлые глаза, волнистые волосы цвета песка — в них торчали пальцы Деметрия, он тянул за голову, обнажая горло. — Если у тебя ещё остались вопросы, кто я такой, — его голос был низким и хриплым, — смотри внимательно. Он приблизил губы к шее парня; на секунду показалось, что поцелует, но раскрыл рот и вцепился в кожу. Тонкая струйка крови хлестнула наружу; парень вонял и дергался. Деметрий прикрыл ему рот ладонью, приглушая звук; пил кровь жадно, поднимая на меня глаза. Я сходила с ума от происходящего. Под конец он сломал мальчику шею; крики смолкли, глаза стали пустыми стеклянными. «Дыши… просто дыши», — повторяла я себе, вдыхая воздух. Деметрий отбросил тело и внимательно посмотрел на меня, словно всматриваясь в мою душу. Он обернулся на звуки, и снова подошёл к последнему, который пытался выползти. Я отвернулась; булькающие звуки и сдавленные стоны показали, что происходит. Меня тошнило; я боялась, что буду следующей. Когда всё стихло, он оказался передо мной. Осмотрел мою рассечённую бровь и коснулся виска холодными пальцами. — Голова болит? — спросил он. Я кивнула и поморщилась. — Встань, ты в безопасности. — В безопасности? Да что ты говоришь! Ты на моих глазах убил четверых людей!, — закричала я. Он усмехнулся. — Людей? — Да, Деметрий — людей. Весьма сомнительного качества, паршивых моральных устоев, — я задыхалась. — но людей.    — У тебя истерика - он спокойно констатировал факт.  — Может, потому что с момента встречи с тобой всё идёт наперекосяк? Может, потому что я в чужой стране, без связи и почти без денег? Может, потому что меня чуть не изнасиловали? А может, потому что на моих глазах устроили кровавое шоу? Может, потому что я могу быть следующей? У меня  болит всё тело, и всё, чего я хочу — избавиться от мучений! Я смеялась и плакала одновременно, не могла дышать: каждая клеточка ныла. Он внимательно изучал мою реакцию. — Номер твоей комнаты? — вдруг спросил он. — Что? — Номер комнаты, в которой ты остановилась. — 306. И он буквально исчез — словно испарился. Перед моими глазами была груда тел, тускло освещённая фонарём; смотреть было мерзко. Я попыталась встать, но земля ушла из‑под ног: меня трясло от холода. Снова появился Деметрий: в руках у него была пачка влажных салфеток, он начал оттирать моё лицо от крови. Его взгляд говорил, что он очень хочет впиться в артерию, но заботливость была холодной. Он скинул с себя куртку, выхватил мою потрёпанную и дал мне свою; я потеряла дар речи, когда увидела, как он снял рубашку, обнажив торс — эстетично, но я была не в том состоянии, чтобы оценивать. Он помог мне надеть его рубашку и натянуть куртку; в процессе учтиво отворачивал глаза. Оставил жилетку и пиджак себе. Вытащив телефон и карточку от номера, он обхватил меня за плечи и повёл к дороге. — Сейчас подъедет машина. Садись в неё. В куртке ключ от номера. Двенадцатый этаж, номер семь. Заходи и делай что хочешь. Он взял моё лицо за подбородок и потянул вверх, чтобы я смотрела в его глаза, которые пугали. — Не смей говорить ни с кем. Молча в такси и молча в отеле. Он дал мне секунду подумать, но слов у меня не было. — Ясно? — спросил он. — Да… а ты? Он оглянулся во двор, внимательно посмотрел на меня и поднял бровь. — Я поняла, — пробормотала я, и он исчез, по всей видимости ушел убрать остатки происшествия.  Через минуту подъехала машина. Я молча села и поехала в отель. Мысли путались, в голове царил хаос; роем жужжали вопросы, на которые нужно было знать ответы. Я добралась до номера и, открыв дверь, удивилась: это был люкс, в котором ни разу не была. Красивый номер с деревянными панелями в ореховых тонах и большим камином в гостиной. Я сняла с себя рубашку и куртку Деметрия: от неё пахло мятой (не привычной мятой — скорее смесью трав), грейпфрутом и кедром. Я стояла перед зеркалом: рассечённая бровь с засохшей кровью, синяки на скулах, волосы мокрые и спутанные, на теле ссадины. Включила тёплую воду и встала под душ: смывала с себя кровь, грязь и этот день. Под горячими струями пыталась успокоиться; время под душем растянулось. Когда красная струйка вновь показалась, я поняла: бровь кровоточит, а желания умереть от потери крови в ванной у меня нет. Я закончила быстро процедуры, завернулась в полотенце и замерла у двери. Ощущение, что он уже вернулся, сдавливало горло и нагоняло нервоз. Сделала несколько глубоких вдохов и на третьем открыла дверь. Наши взгляды столкнулись: в гостиной, в шикарном кресле, вытянув ноги на стол, сидел он, одетый в новый костюм без следов крови. Бесстыдно глядя на меня алыми глазами, с лёгкой усмешкой он жестом показал, чтобы я села напротив. — Я бы хотела одеться, — сказала я. — А я хочу, чтобы у тебя больше не шла кровь, — ответил он твёрдо и безмятежно; от этой безмятежности ноги мои перестали слушаться. — Ладно. Я села в кресло, и он за секунду оказался рядом с бинтами и различными препаратами в пластиковом пакете. — Ты не мог бы не перемещаться так быстро? — спросила я. — Почему? — спокойно. — Меня это пугает; лишает даже мнимого чувства безопасности. — Я подумаю, — коротко сказал он и аккуратно начал обрабатывать рану. Его пальцы были холодными и порхали по коже; он действовал точно и безошибочно. Я смотрела в его лицо: оно было безмятежным — с таким лицом этот человек мог купить хлеб, вырезать какой‑нибудь маленький городок и оказать медицинскую помощь. Любопытно: у всех ему подобных эмоциональный диапазон как у кирпича? — У тебя есть вопросы? — спросил он, не отрывая взгляда. — Множество, — ответила я. Рана неприятно щипала, но я старалась казаться спокойной. — Какие? — Что со мной будет? — Либо обратят, либо убьют, — сказал он спокойно. — Что значит «обратят»? Как это происходит? — спросила я. — Во время укуса у нас выделяется яд. Это как слюна у тебя при виде вкусной еды… — он слегка улыбнулся. — При попадании в кровь человека и после его смерти начинается обращение. Я заказал еду; скоро привезут, и заказал вино — судя по пакету, ты явно хотела выпить. — Теперь я хочу не выпить, а напиться до беспамятства, — проговорила я. — Не дебоширь лишь, — усмехнулся он. — Ты круто дралась; у тебя даже получилось сбить их с ног. — Спасибо. Стой, ты наблюдал? То есть ты мог… — Мог. А зачем? — переспросил он. Я не знала, что ответить: давно не встречала кого‑то настолько спокойного и хладнокровного. — Для тебя это может звучать дико и, в какой‑то степени, неправильно с точки зрения твоей морали. Но когда живёшь тысячу лет, перестаёшь замечать людей: их проблемы, трагедии, беды. Когда станешь одной из нас, пройдёт лет семьдесят, и все, кого ты знаешь, умрут; тебе будет заботить только клан. — Звучит так, словно вы замерли, как гипсовые статуи… вообще нет развития, — возразила я. — Мы вершина пищевой цепи. Тебя сильно заботит мнение коровы, когда ты ешь стейк? — спросил он. — Нет, но если бы я видела мучение коровы, я бы вмешалась, — ответила я. — Я тоже вмешался. Я понаблюдал, как ты ведёшь себя в стрессовой ситуации — ты была храброй, — сказал он тихо. Он закончил обработку раны и убрал всё со стола. — Спасибо, — выдавила я. — Рад помочь. Ты, кажется, хотела одеться? Совсем скоро будет еда. Я молча кивнула и пошла в спальню. Деметрий заботливо положил мои вещи на кровать — все до единой, судя по моей пижаме сложенной на кровати. Я кинулaсь перепроверять все ли он забрал… кроме телефона и ноутбука, ну конечно же.