Шрам на сердце

      На следующее утро Гермиона проснулась с неожиданно лёгким, почти что решительным настроем. Вчерашний визит к Люпинам и неловкий, но в конечном счёте мирный разговор с Долоховым у её двери поселили в ней робкую надежду. Возможно, они и вправду смогут найти способ работать вместе, не доводя друг друга до белого каления или паники.       Она уже собиралась отправить ему сову с предложением встретиться на обеде в маггловском кафе, чтобы наконец обсудить планы мероприятий, когда её собственный почтовый филин влетел в окно кухни, неся два письма одновременно. Первое было от Долохова — короткое и деловое: «Срочные дела в Аврорате. Наша встреча переносится. Прошу меня извинить. Искренне Ваш, А.Д.»       Гермиона вздохнула. Что ж, по крайней мере, он предупредил. Второе письмо заставило её вздохнуть ещё громче. Писала её французская коллега, мадемуазель Элен, с которой Гермиона оставила Живоглота на время своего внезапного отъезда в Англию. Элен сообщала, что её тётя в Америке тяжело заболела, и ей срочно нужно лететь помогать той с хозяйством. Не имея возможности взять кота с собой и зная, что Гермиона это явно не одобрит, Элен отправила Живоглота через портал Французского Министерства Магии с просьбой перенаправить его в Британское Министерство, для получения Гермионой Грейнджер.       «Bog ty moy», — пробормотала Гермиона, хватая сумку. Живоглот ненавидел путешествия, ненавидел клетки и ненавидел, когда его планы (состоящие из сна и еды) нарушались. Всё это обещало превратиться в сущий кошмар.       Час спустя она уже спешила по знакомым коридорам Министерства Магии в сторону Портального управления. Воздух здесь пах озоном и пылью, а из-за дверей доносились щелчки, хлопки и иногда взволнованные голоса на разных языках. Она уже представляла себе разъярённое рыжее создание, раздирающее в клочья бедных работников Отдела магического транспорта.       Каково же было её удивление, когда, войдя в зал получения, она увидела там ещё одного нежданного посетителя. Высокую, мрачноватую фигуру Антонина Долохова, склонившегося над какими-то бумагами.       Их взгляды встретились. Он выглядел так же удивлённо, как и она.       — Мисс Грейнджер? Не ожидал…       — Мистер Долохов? А я… я здесь, чтобы забрать своего кота.       В этот момент из-за стойки вышли два замученных на вид чиновника, таща за собой прочную, но явно потрёпанную клетку. Не зная о том, кто в переноске, Гермиона вполне могла бы подумать, что там заперт как минимум львёнок, если не уменьшенный взрослый лев, судя по низкому рычанию, доносившемуся оттуда.       — Ах, вот и получатель! — обрадовался один из них, увидев Гермиону. — И глава Аврората уже здесь. Прекрасно. Посылка № 734-ФР, питомец по кличке э-э-э… Живоглот? — чиновник с отвращением посмотрел на клетку, из-за решётки которой на него уставились два яростных жёлтых глаза. — Прибыл из Франции. Досмотр на наличие запрещённых чар и проклятий не производился без присутствия главы Аврората. Всё по правилам.       И, с этими словами, они буквально всучили клетку в руки застигнутым врасплох Гермионе и Долохову и поспешили ретироваться, сославшись на «другой срочный портал». Наступила неловкая пауза, нарушаемая лишь шипением Живоглота.       Долохов первым нарушил молчание, с лёгкой усмешкой разглядывая содержимое клетки.       — Выбор питомца… оригинальный, мисс Грейнджер. Где вы его откопали? Гермиона, немного раздражённая поведением чиновников, пожала плечами. Скрывать не было смысла.       — В Волшебном зверинце. Я пришла за совой, но он сидел в углу такой одинокий и никому не нужный, да и староват он был для того, чтобы понравиться кому-то, все же котят берут обычно, и его обходили стороной. А я не смогла его там оставить.       Долохов внимательно посмотрел на неё, его насмешливость куда-то испарилась. Он молча достал палочку и жестом предложил ей открыть клетку.       — Лучше выпустите. Осмотрю быстрее.       Гермиона с облегчением кивнула. Она отщёлкнула замок и приоткрыла дверцу.       — Выходи, бедолага. Прости за это варварство.       Живоглот выскочил из клетки, как чёрт из табакерки, с гневным «Мяу!» и взмахом лапы с выпущенными когтями, едва не задевшим руку Гермионы. Он уселся на пол, демонстративно повернувшись к ним спиной, и принялся вылизывать свою взъерошенную шерсть, громко возмущаясь.       Гермиона присела и осторожно протянула руку, чтобы погладить его по спине.       — Я знаю, знаю. Подобный вид транспортировки ужасен. Но правила есть правила. Даже для таких важных персон, как ты, Глотик.       Кот сперва фыркнул, но затем, почёсывая за ухом, смягчился и фыркнул, тычась мордой в её ладонь.       Долохов, тем временем, провёл серию быстрых и точных заклинаний. Палочка вырисовывала в воздухе сложные узоры, но ни один из них не изменил цвет и не сигнализировал об опасности.       — Чисто, — заключил он, делая пометку в сопровождающих переноску документах и ставя свою печать. — С характером, я смотрю.       — Он полукниззл, — пояснила Гермиона, поднимаясь с пола, и на многозначительный взгляд Долохова с гордостью в голосе добавила: — Да, не чистокровный. Но от этого не менее ценный.       Он понял намёк. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, но он лишь кивнул.       — Знаете, я удивлена, что глава Аврората занимается подобными мелочами, — вдруг выдала она.       — Министр весьма озабочен безопасностью Магической Британии. У некоторых… недоброжелателей… остались связи за границей. Могут попытаться переправить что-то опасное под видом безобидных посылок, — ответил Долохов.       У Гермионы невольно вырвалось:       — И он в этом вопросе доверился вам?       Она тут же сжалась, ожидая вспышки гнева. Долохов мигом помрачнел, его пальцы сжали палочку так, что она, казалось, вот-вот треснет. Гермиона поспешно, почти запинаясь, извинилась: «Простите, это было неуместно», — схватила пустую клетку, прижала к груди заурчавшего Живоглота и направилась к выходу, по щекам её разливался предательский румянец.       К её удивлению, он не стал ничего говорить или даже ругаться. Лишь опередил её и по-джентльменски открыл тяжёлую дверь. Они вышли в коридор, и он на мгновение положил руку ей на плечо, чтобы остановить.       — Мисс Грейнджер, насчёт…       Он не успел договорить. Живоглот, решивший, что его хозяйке угрожают, с молниеносной скоростью выпустил когти и царапнул Долохова по тыльной стороне ладони.       Тот одёрнул руку с лёгким, почти комичным удивлением.       — За что? — пробормотал он, рассматривая красные полосы и обиженно поглядывая на Живоглота.       Гермиона еле сдержала улыбку и покачала головой.       — Простите. Он… ревнует. Рона он тоже не жаловал.       И тут же она осознала, что только что сравнила Антонина Долохова со своим бывшим возлюбленным. Щёки её запылали с новой силой. На его лице она заметила едва уловимую, но от этого не менее вызывающую ухмылку. Она закатила глаза, пытаясь спасти остатки достоинства.       — Послушайте, раз уж наши дела так стремительно завершились, — начала она, глядя куда-то мимо его плеча, — Может, мы всё же обсудим организацию мальчишника и девичника? Только мне нужно отнести Живоглота домой.       Долохов, не говоря ни слова, забрал у неё из рук пустую, но тяжеловатую клетку.       — Есть вариант быстрее, чем идти через всё Министерство до каминов в Атриуме. Мой камин в Аврорате. Перенесёмся в бар недалеко от вашего дома, оттуда аппарируем к вам, отнесёте кота и, не теряя времени, отправимся в кафе. Звучит разумно?       Это и вправду звучало разумно. Слишком разумно, чтобы отказываться.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Давайте так.       Ощущение, что она совершает ошибку, возникло у неё, едва они переступили порог отдела Аврората. Мало того, что мимо проходящие авроры с нескрываемым любопытством провожали взглядами их странное трио — главу отдела, Гермиону Грейнджер и огромного рыжего кота на её руках, — так ещё и воздух вспороли несколько ослепительных вспышек. Гермиона мысленно ударила себя по лбу. Как она могла забыть про вездесущих папарацци из «Ежедневного пророка»! И среди них — та самая, с цепким взглядом и ядовитой улыбкой — Рита Скиттер.       Долохов среагировал мгновенно. Пара сокрушительных взмахов палочкой — и колдокамеры с шипением испарились в воздухе.       — Свои игрушки сможете забрать из камеры хранения вещдоков! — прогремел он, и его голос, привыкший командовать, заставил содрогнуться даже стены. — После того, как оплатите штраф за съёмку аврора при исполнении! И за препятствование главе Аврората!       Журналисты, включая на мгновение опешившую Скиттер, поспешно ретировались.             Гермиона готова была вздохнуть с облегчением, но тихо проронила:       — Похоже, завтрашний заголовок «Героиня войны в сопровождении Пожирателя» обеспечен.       Долохов, услышав её бормотание, обернулся. Его лицо было серьёзным.       — Не переживайте. Я готов завалить эту… гадину, — он произнёс слово с особенным отвращением, — Сотнями штрафов, пока Визенгамот не согласится сослать её под арест и не лишит лицензии.       Гермиона удивлённо посмотрела на него. Его ненависть к Скиттер казалась почти личной. Но расспрашивать сейчас не было времени.       Всё прошло, как по плану: быстрый выход через камин, аппарация к дому, занос слегка ошалевшего, но довольного новым жильём Живоглота и оставление его осваиваться на новой территории.       Полчаса спустя они сидели в уютном маггловском ресторанчике с русской кухней. Там, конечно, была часть меню с популярными традиционными европейскими блюдами, но Гермиона, с трудом сдерживая радостное возбуждение, без колебаний заказала борщ и чёрный хлеб.       Долохов, изучавший меню, поднял на неё удивлённый взгляд.       — Смелый выбор.       И он заказал то же самое.       Когда заказ принесли, и они приступили к еде, разговор наконец зашёл о деле.       — Итак, мальчишник и девичник, — начал Долохов, откладывая ложку. — Традиционно это два отдельных, но иногда пересекающихся мероприятия. Мальчишник — моя зона ответственности. Обычно это что-то связанное с шуточными дуэлями, гонками на мётлах или… посещением определённых заведений, — он немного криво усмехнулся, видя её поднятую бровь. — Но, учитывая обстоятельства, ограничимся первыми двумя пунктами. А вам, мисс Грейнджер, я бы советовал найти помощницу. Чистокровную, разбирающуюся в наших традициях.       Гермиона вздохнула, размешивая сметану в тарелке.       — Помимо Джинни, у меня таких подруг нет.       —Лаванда Браун-Уизли? — предложил он.       — Сомневаюсь, что она захочет мне помочь, — сухо ответила Гермиона.       — Она родственница Джинни. Должна быть заинтересована. Ну, или… Панси Паркинсон. Она поддерживает дружбу с Драко.       Гермиона не смогла сдержать короткий смешок.       — Уж лучше Лаванда, чем Панси!       Долохов покачал головой, но в его глазах мелькнула искорка понимания.       — Вы предвзяты, мисс Грейнджер.       — А она ко мне всю жизнь была предвзята, — парировала Гермиона.       — Многое изменилось, мисс Грейнджер, очень многое, — с лёгкой улыбкой протянул Долохов.       Она помолчала, а затем кивнула:       — Хорошо. Дайте мне её адрес. На всякий случай.       Он достал из внутреннего кармана мантии блокнот, что-то быстро написал на клочке пергамента и протянул ей. Гермиона убрала бумажку в сумочку.       Разговор плавно перетёк к недавнему инциденту в Министерстве.       — Почему вы так волнуетесь из-за Скиттер? — спросил Долохов, отпивая кофе. — Она писала и про меня, и не раз. Обычный журналистский мусор.       Гермиона сжала губы.       — Наша «вражда» началась на моём четвёртом курсе, во время Турнира. Она выставила меня… тарелочницей, бегающей от одного волшебника к другому ради славы и денег. Её слова тогда сильно подпортили и мне, и Гарри репутацию, которая и так была растоптана всеми, кому не лень.       Лицо Долохова приняло строгое официозное выражение лица.       — Любая информация, компрометирующая мисс Скиттер, будет полезна Аврорату. Если у вас есть что-то конкретное… чем вы готовы поделиться ради собственного же спокойствия…       Гермиона покачала головой, размышляя, стоит ли ей сейчас раскрывать карты и, в особенности, раскрывать анимагическую сущность Скиттер.       — Мне нужно подумать. Может, в этот раз она не станет опускаться до откровенной лжи.       Они расплатились и вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки. Расстались они с лёгким, деловым кивком, но Гермиона поймала себя на том, что провела время… почти что приятно. Разговор, за исключением пары моментов, шёл легко. А его готовность поставить на место папарацци и предложить помощь, выходящую за рамки их обязанностей, тронула её.       Вернувшись домой, где её встретил мирно посапывающий на диване Живоглот, она села за работу — перевод сложного текста со староэльфийского. Мысли её, однако, периодически возвращались к ужину. К его ухмылке, к его спокойной уверенности, к тому, как он взял у неё клетку, чтобы ей стало легче, и многие другие элементы вежливости. Поздно вечером, когда она уже собиралась гасить свет, прилетела сова с коротким письмом. Узнав почерк, Гермиона нахмурилась, но, вскрыв конверт, не могла поверить своим глазам. Это был ответ от Лаванды на её неуверенное письмо с просьбой о помощи.       «Гермиона! Конечно, давай встретимся. Завтра, в полдень, во «Флориш и Блоттс» на Косом переулке? Буду рада помочь с девичником для Джинни. С наилучшими, Лаванда».       Гермиона отложила письмо, чувствуя, как по её лицу расплывается удивлённая, но искренняя улыбка. Возможно, Долохов был прав. Возможно, многое и вправду начало меняться.

***

      Воздух во «Флориш и Блоттс» был густым и сладким от запаха старой бумаги, чернил и чего-то едва уловимого, волшебного. Гермиона сидела за маленьким столиком у окна, в третий раз перечитывая одно и то же предложение в книге о традициях чистокровных свадеб, но слова не хотели складываться во что-то осмысленное. Её взгляд то и дело скользил к входной двери, а пальцы нервно барабанили по столешнице.       Лаванда опаздывала. Сначала на пять минут, потом на десять, теперь уже на пятнадцать. В груди у Гермионы зашевелилась знакомая, уродливая буря из тревоги и обиды. «Передумала. Конечно, передумала. Это была шутка. Или Рон её отговорил. Зачем ей помогать бывшей девушке своего мужа и в целом не самой приятной личности?» Она уже собиралась собрать вещи и уйти, сберегая остатки своего достоинства, когда дверь со звонком открылась, и в кафе, опираясь на косяк, вошла Лаванда.       У Гермионы перехватило дыхание.       Лаванда была не просто беременна. Она была очень беременна. Огромный, округлый живот выпирал вперёд, меняя её центр тяжести и заставляя двигаться медленно, осторожно, переваливаясь с ноги на ногу. Её лицо, немного одутловатое из-за типичных для беременности отёков, выглядело бесконечно уставшим, а светлые волосы выбивались из неаккуратного пучка.       Всё внутри Гермионы сжалось в один тугой, болезненный комок. Руки задрожали, а ноги стали ватными. Но годы тренировок самоконтроля и курс психотерапии взяли своё.       Она поднялась и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнесла:       — Лаванда! Давай я помогу.       Она подошла и помогла Лаванде снять тёплое шерстяное вязаное пальто — явно работа миссис Уизли.       — Спасибо, — Лаванда хихикнула, с облегчением опускаясь на стул. — Этот карапуз сегодня устроил у меня на мочевом футбол, прости за подробности. И потом захотел мороженого. Срочно.       Не дожидаясь официанта, она сама поманила его пальцем и заказала самую большую порцию мороженого с ягодами, шоколадной крошкой и карамельным сиропом. Пока заказ готовили, она достала из сумочки изящный зачарованный медальон, открыла его и, сияя, произнесла:       — Рон, дорогой, я в порядке. Добралась. Не вздумай бросать дела и мчаться сюда, я взрослая женщина. Целую!       Гермиона наблюдала за этим сценой, прикусывая губу до боли. В голове, ясно и безжалостно, пронеслась мысль: «Этой счастливой, светящейся молодой мамой могла бы быть ты».       Она тут же мысленно ударила себя. «Нет. Не могла. Рон всегда любил Лаванду. Вы с ним сошлись из-за их ссоры, из-за войны, из-за страха и одиночества. Это была не любовь. Это было помешательство».       Она сглотнула комок в горле и заставила себя улыбнуться, когда Лаванда с блаженным видом принялась за мороженое.       — Прости за мой зверский аппетит, — проговорила Лаванда с полным ртом. — Если сейчас не получу дозу сладкого, ни о каком конструктивном диалоге речи быть не может. Гормоны!       Гермиона кивнула, понимая, что каждая проведённая здесь минута стоит ей огромных усилий. Она держалась, вцепившись пальцами в край стола.       Наконец, опустошив гигантскую вазочку, Лаванда вытерла губы и вздохнула.       — Так. Теперь я снова человек. Слушай, Гермиона… я, честно говоря, сначала хотела отказаться от встречи. Побоялась, что тебе будет… неприятно меня видеть. В моём новом статусе.       — Не беспокойся, — голос Гермионы прозвучал чуть хрипло. — Рон для меня как брат. И… я искренне рада, что вы счастливы.       Искренность в её словах, пусть и выстраданная, была очевидна. Лаванда расслабилась, и её лицо снова озарилось улыбкой.       — Спасибо. А знаешь, если ты его так легко отпустила, то почему до сих пор одна? — с непосредственным любопытством спросила она. — Такая умная, красивая, знаменитая… Прости, что лезу не в своё дело, просто всё выглядит так, будто ты не отпустила ситуацию…       Гермиона испуганно побледнела. Мысли замельтешили в панике. Она не могла признаться в своей боли, в своём одиночестве, в том, что все её силы уходят на работу и попытки вернуть родителей, и да, в том, что до сих пор не видела рядом с собой никого кроме Рона.       — Вообще-то… есть кое-кто, — выпалила она, глядя в свою пустую чашку. — Но мы пока не афишируем. Не торопимся, так сказать.       Ложь обожгла ей губы, но Лаванда, казалось, только этого и ждала. Её глаза блеснули. Гермиона тотчас же пожалела о своей лжи, вспоминая, какая же Лаванда сплетница.       — Понятно, понятно! Ну, я рада! Тогда давай к делу. Список приглашённых на девичник есть?       Гермиона молча протянула ей свернутый пергамент. Лаванда пробежала глазами и забормотала себе под нос:       — Луна Лавгуд, Падма и Парвати Патил, Пэнси Паркинсон, Астория и Дафна Гринграсс… — Она цокнула языком. — С Панси и Гринграссами придётся включить пару чистокровных традиций, иначе обидятся, разноются, а дурное настроение гостей на девичнике — к несчастью в браке. Не стоит рисковать.       Она кратко объяснила, что девичник делится на две части: неформальную, для близких подруг, где можно дурачиться и пить шампанское, и более строгую, церемониальную, куда приглашаются все замужние родственницы, включая Нарциссу Малфой и, возможно, даже Андромеду Тонкс.       — Эту часть лучше сделать полностью традиционной, — наставительно сказала Лаванда. — Не стоит ссориться с будущей свекровью, Джинни ещё с ней жить. Церемония «Прощания с девичеством» и «Напутствия старших». Но ты не волнуйся, всё только выглядит невыполнимым, а на деле довольно легко осуществимо. Гермиона старательно записывала всё в блокнот, чувствуя, как её голова идёт кругом от этого вала информации. Когда она подняла глаза, Лаванда уже замолчала и смотрела куда-то позади неё с сияющей улыбкой.       К их столику подходил Рон. Он был в мантии аврора, слегка помятой, но сиял как тысяча люмосов. Он, не глядя на Гермиону, наклонился и поцеловал Лаванду в губы, а затем нежно положил руку ей на живот.       — Привет, красавица. Всё в порядке? Здравствуй, малыш, — произнёс он с такой нежностью, что у Гермионы снова похолодело внутри.       Только потом он поднял взгляд на Гермиону и кивнул, довольно сдержанно.       — Гермиона.       — Рон, — она смогла лишь кивнуть в ответ, понимая, что ещё секунда — и она расплачется прямо здесь, унизив и себя, и беременную жену бывшего парня, которая, против всех ожиданий, оказалась милой и вовсе не заслуживающей её детской неприязни.       — Я… наверное, уже замучила Лаванду расспросами, — поспешно сказала она, вставая. — Может, проводить тебя до дома?       — Ой, да я в порядке! — отмахнулась Лаванда, но тоже поднялась с заметным усилием. — Но домой, пожалуй, пора. Ты мне, Гермиона, обязательно напиши, если что! Обещаешь?       — Обещаю, — прошептала Гермиона.       — Я сам её отвезу, — твёрдо сказал Рон, беря Лаванду под руку. — Увидимся, Гермиона.       Они ушли, и Гермиона осталась одна среди шёпота страниц и сладкого воздуха кофейни. Она механически расплатилась за свой недопитый чай, вышла на улицу и, найдя укромный переулок, с тихим хлопком аппарировала прямиком в свою гостиную.       Дома она не стала даже зажигать свет. В кромешной темноте она сбросила с себя уличную одежду, натянула старую, застиранную, но такую удобную и мягкую пижаму, повалилась на диван и, наконец, разрешила себе то, что сдерживала все эти часы. Рыдания вырвались наружу — беззвучные, но от этого не менее горькие и истощающие. Она плакала о прошлом, о несбывшемся, о той простой жизни, которую они могли бы иметь, если бы не война, не боль, не потери.       Тёплый, пушистый комочек прижался к её боку. Живоглот, почуяв беду хозяйки, пришёл утешать. Он уткнулся мордочкой в её щёку и заурчал, громко, как моторчик. Гермиона обняла его, вцепившись пальцами в его шерсть, и постепенно рыдания стали тише.       Чуть успокоившись, она доползла до мобильного и набрала номер кузины. Таня радостно поздоровалась с ней, но как только услышала рваный всхлип, обеспокоенно засыпала её вопросами.       — Garmoshka ? Chto sluchilos’?       — Ty vsterilas’ s nim? — мягко спросила она.       Гермиона, запинаясь и сбиваясь, рассказала про Лаванду, про её беременность, про Рона, про их счастье.       — Я ужасная, Тань! Я должна радоваться за них! А я… я не могу! Я чувствую себя такой… пустой и брошенной.       — Дурочка, — ласково сказала Таня. — Это абсолютно нормально. Первая любовь… она всегда оставляет шрам. Я сама лет пять ходила и сопли по своему Ване распускала, пока Рома не вломился в мою жизнь, как ураган.       Роман и вправду был замечательным молодым человеком, и именно он, когда они с Таней ещё даже не начали встречаться помог Гермионе с визой, помог Тане встретить ослабшую и так и не восстановившуюся после войны кузину.       Гермиона кивнула, вытирая слёзы рукавом.       — Мне сейчас не до отношений, Тань. Пока я не верну память маме с папой… я не могу даже думать о своей личной жизни.       — Любовь не спрашивает, когда ей постучать в дверь, — философски заметила Таня. — Она просто приходит. Часто совсем не тогда, когда её ждёшь. Мы с Ромой приедем к тебе на Новый год, договорились? Встряхнём тебя.       Они поболтали ещё немного о пустяках, и разговор с родным человеком немного успокоил Гермиону. Отключившись, она вернулась на диван, прижала к себе Живоглота и почти задремала под его убаюкивающее мурлыканье.       Вдруг раздался настойчивый стук в окно. Гермиона вздрогнула. За стеклом сидел величественный ворон с умными чёрными глазами, в клюве державший небольшую посылку.       Сердце у неё ёкнуло. Узнав птицу Долохова, она открыла окно. Ворон важно зашёл в комнату, бросил свёрток ей на колени и, получив в награду кусочек мясного корма из миски Живоглота, улетел.       В посылке лежал плюшевый мячик-погремушка для кота, который Живоглот тут же с хищным рыком утащил под диван, и небольшое круглое серебряное зеркало в изящной оправе.       Гермиона с любопытством взяла зеркало. Повертела в руках. Протерев стекло рукавом пижамы, она замерла. В нём отражалась не её комната, а кабинет с тёмной мебелью, и в нём сидел Антонин Долохов. Он смотрел прямо на неё.       Увидев её заплаканные глаза и распухший нос, он нахмурился.       — Мисс Грейнджер, вы что, плакали?       Гермиона инстинктивно отшатнулась, но потом сгоряча выпалила:       — Сезонная аллергия. Цветение… э-э-э… гниение листвы так на меня влияет.       Долохов молча смотрел на неё через зеркало, его тёмные глаза были полны скептицизма. Он явно не купился.       — Понятно, — наконец произнёс он. — Я подумал, что вместо писем, мы можем связываться через это. Экономит время.       — Я… да, конечно, мистер Долохов, — кивнула Гермиона. — У меня есть опыт общения через зачарованные предметы.       Он коротко хмыкнул.       — Знаю. Драко в своё время так часто жаловался Люциусу на ваши успехи, а тот в свою очередь жаловался мне и Руди. «Эта выскочка Грейнджер опять всех обставила!» Гермиона смущённо покраснела. В этот момент из-под дивана выскочил Живоглот с победным видом и мячиком в зубах. Он запрыгнул Гермионе на плечо и принялся радостно тереться о её щёку, громко мурлыча.       Она рассмеялась, гладя его.       — Спасибо за игрушку. Кажется, ему понравилось.       — Рад, что пригодилось, — Долохов склонил голову. — И, раз уж мы вынуждены столь тесно сотрудничать… Пожалуйста, зовите меня Антонин. «Мистер Долохов» звучит слишком громоздко и как-то… kak eto no-vashemu… несуразно.       Гермиона замерла. Это был очередной шаг через невидимую границу. Опасный шаг.       — Хорошо… Антонин. Тогда и вы зовите меня Гермиона.       — Гермиона, — произнёс он, и её имя в его устах прозвучало непривычно, но не ужасно. — Встреча с миссис Уизли прошла успешно?       — Да, — кивнула она, стараясь говорить ровно. — Очень продуктивно. Она дала много полезных советов.       — Отлично, — он казался довольным. — Тогда не буду вас больше отвлекать. Спокойной ночи, Гермиона.       — Спокойной ночи, Антонин.       Связь прервалась, и зеркало снова стало показывать лишь её отражение. Гермиона опустила его на колени и уставилась в пространство.       «Неужели я только что разрешила Антонину Долохову, Пожирателю Смерти, человеку, который чуть не убил меня, называть себя по имени?» — мысленно пронеслось у неё, и по спине пробежала холодная дрожь. «С ума я ли сошла? Вдруг это ловушка? Он хочет заставить меня потерять бдительность, чтобы ударить, когда я меньше всего ожидаю?» Но тут же вспомнился его скептический взгляд, когда он спросил, не плакала ли она. Вспомнилось, как он встал на её защиту перед Драко. Как предложил зеркало для связи, наверняка не самый дешёвый артефакт. Как подарил игрушку её коту.       «А если это не ловушка? — робко подумала она. — Если он и вправду пытается достичь какого-то перемирия? Почему он не нанёс удар раньше, если и пытается как-то навредить мне? У него было столько возможностей…»       Вопросы вихрем крутились в голове, не находя ответа. Одно она понимала точно: её жизнь с возвращением в Англию стала напоминать минное поле, где каждое решение, каждое слово, каждый взгляд могли привести к неожиданному взрыву. И она больше не знала, где и как искать безопасный путь.       Что ж, время для импровизации.