Шрам на сердце

      Запах чеснока и свежесваренного томатного соуса наполнял уютную кухню Джинни. Она расставляла на столе тарелки с дымящимися спагетти, когда в камине с зелёным всполохом появился Драко. Не успел он как следует отряхнуть плащ, как уже ринулся к ней, пытаясь обвить руками её талию и прижать к столешнице, припадая губами к бледной веснушчатой шее.       — Драко, нет! — резко отстранилась Джинни, отталкивая его ладонью в грудь. Её глаза сверкали не шуточным огнём, а настоящим гневом. — Мы не закончили наш предыдущий разговор.       Драко отступил, его лицо вытянулось в обиженную гримасу, но, встретив её непреклонный взгляд, он с покорным вздохом плюхнулся на стул.       — Ну, ладно. Говори. Я весь во внимании.       — Ты вообще представляешь, что ты устроил? — зашипела Джинни, схватив со стола половник и размахивая им, как оружием. — Я почти уговорила её! Почти убедила, что я не спятила, выходя за тебя, что наш союз — вполне… вполне нормален! А ты являешься с ним! С Долоховым! Ты видел её лицо? Я думала, она в обморок упадёт!       — Я знаю, знаю, — Драко взмахнул рукой, избегая её взгляда. — Но ты просто всё неправильно поняла… Я привёл его не для того, чтобы досадить Грейнджер.       — А для чего же? Чтобы напугать нас обеих до полусмерти? Как будто я сильно рада тому, что шафером моего жениха будет этот уголовник…       — Я привёл его, чтобы он сам отказался от этой дурацкой роли! — выпалил Драко, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская нота страха. Он помялся, глядя на свои идеально отполированные ногти. — Отец твердит, что дружба с Долоховым — это выгодно. Он теперь Глава Аврората, Мерлин ему в помощь. Но я… я его боюсь, Джин. Эти его вечно топорщащиеся волосы, как у чёртового лесного маньяка и чёрные глаза, готовы испепелить меня в любой момент. А его стиль колдовать… — Драко сглотнул, и его лицо побледнело. — Он напоминает мне тётю Беллу. Она тоже не церемонилась, когда у меня что-то не получалось. Круциатус, империус… Я не хочу, чтобы рядом был кто-то, кто смотрит на магию как на орудие пытки. Я хотел, чтобы он увидел Грейнджер, её ненависть, и сам отступил. Но вместо этого…       — Вместо этого ты столкнул двух самых упрямых людей в магической Британии лбами, — закончила за него Джинни, и гнев в её глазах начал сменяться горьким пониманием. Она с силой воткнула половник в кастрюлю с соусом. — С гермиониным упрямством и долоховским… они теперь либо устроят вторую магическую войну на нашей свадьбе, либо… Сама не знаю, что хуже.       Уголки губ Драко дрогнули, а затем он фыркнул. Джинни вслед за ним издала сдавленный смешок. Через мгновение они уже хохотали, сидя за кухонным столом — два заговорщика, осознавших весь ужас и абсурд ситуации, в которую они себя загнали.       — Мы столкнули двух баранов лбами, — сквозь смех выдохнул Драко, вытирая слезу. — Прости, дорогая. Кажется, я действительно накосячил.       — Ладно, — Джинни с облегчением вздохнула и наконец-то села рядом с ним, протянув ему тарелку. — Давай уже есть, пока не остыло. Но запомни, хорёк, больше никаких сюрпризов с моей подругой!

***

      Тук-тук-тук.       Сердце Гермионы замерло, а затем забилось в унисон с этим настойчивым, неумолимым стуком в дверь. Она метнула взгляд в сторону гостиной, где на диване, укрытый пледом, мирно спал Гарри. Стук, к счастью, не разбудил его. Или не к счастью?.. Кто это мог быть? Джинни пришла бы через камин. Невилл предупредил бы. Больше она никому не давала своего адреса.       ТУК-ТУК-ТУК.       Пальцы Гермионы с такой силой сжали палочку, что костяшки побелели. Она на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. И обомлела.       За дверью, заливаясь тусклым светом лампы на лестничной клетке, стоял Антонин Долохов. Его массивная фигура казалась ещё больше в тесном пространстве коридора.       «Как он нашёл меня? Кто ему сказал?» — пронеслось в голове у Гермионы. Она уже мысленно готовила заглушающие чары, чтобы Гарри не проснулся, когда раздался его низкий, хриплый голос:       — Откройте, мисс Грейнджер. Я знаю, что вы дома.       Гермиона сжала зубы. Мысли метались. Впустить его — значит рисковать дуэлью, если Гарри проснётся. Не впускать — сорвать все шансы на хрупкое перемирие и испортить свадьбу Джинни.       — Я пришёл по делу, — добавил Долохов, словно предугадав её сомнения. — Оно касается свадьбы Малфоя и мисс Уизли.       Это заставило её принять решение. Гермиона резко дёрнула дверь на себя, приоткрыв её, но на цепочке.       — Подождите снаружи, — прошипела она, не глядя ему в глаза, и тут же захлопнула дверь.       Она подбежала к дивану, убедилась, что Гарри спит глубоким и относительно спокойным сном, накинула куртку, схватила сумочку и, переведя дух, снова открыла дверь, на этот раз выскользнув на лестничную площадку и быстро заперев квартиру за собой.       Оказавшись с ним один на один в узком пространстве, она замерла. Дома из дверного глазка он не казался таким… огромным. Теперь же он буквально заполнял собой всё пространство, отбрасывая длинную, уродливую тень на стены. Воздух вокруг него казался гуще и холоднее. Гермионе снова стало дурно, хотя чего она ожидала? Что его компания резко станет приятной по прошествии дня?       — Пройдёмся? — выдохнула она, надеясь, что на улице, под открытым небом, ей станет легче дышать, и он не сможет так пристально её разглядывать, вынужденный следить за дорогой.       — Как пожелаете, — он кивнул и, к её ужасу, галантно пропустил её вперёд, позволив ей спускаться первой.       Всю дорогу вниз по лестнице Гермиона чувствовала его взгляд, тяжёлый и неотрывный, у себя на затылке. Ей казалось, она затылком чувствует его тяжёлое дыхание и спиной — исходящий от него сильный жар даже сквозь толщину своей куртки. «Неужто оборотнем стал?» — мелькнула у неё иррациональная мысль, которую она тут же отбросила. На улице, на прохладном ночном воздухе, ей действительно стало немного легче. Но облегчение длилось недолго.       — Мисс Грейнджер, — Долохов протянул ей согнутую в локте руку.       Гермиона смерила его взглядом, полным немого возмущения, и с вызовом сунула руки в карманы куртки.       — Спасибо, я сама. В чём, собственно, дело?       Он не стал настаивать, спрятал широкие грубые ладони в карманы пальто (больше напоминавшего шинель), и они зашагали по пустынной улице по направлению к парку.       — Возникли проблемы с приглашениями, — начал он деловым тоном. — Семейство Уизли проигнорировали присланные Люциусом и Нарциссой приглашения и отправили их обратно, дополнив кричалками с… просьбой больше никогда им ничего не присылать. Исключение составил ваш друг Рон и его супруга. Они согласились.       Гермиона не смогла сдержать облегчённый вздох. По крайней мере, ей не придётся уговаривать Рона. Долохов заметил это, и на его лице мелькнула тень задумчивости, но он никак не прокомментировал это.       — От меня ждут, что я, как «почти член семьи», уговорю их прийти? — устало спросила Гермиона.       — Именно так. Хотя бы мистер Уизли. Его отсутствие будет… заметным. В голове Гермионы замелькали образы того, как бедная Джинни трясущимися руками вынужденно принимает локоть Люциуса, потому как её собственный отец отказался вести её к алтарю, просто-напросто даже не явившись на её свадьбу.       — Я попытаюсь, — холодно сказала она. — Но только попытаюсь. Я не могу отвечать за чужое мнение, сформированное не моими, прошу заметить, поступками. Если сама Джинни не справилась с ними, то что уж говорить обо мне?       Как некстати ей вспомнился Гарри и его слова о «сумасшедшем доме». И она поняла, что сама не слишком-то хочет, чтобы Уизли пришли. Ей и самой не хочется быть частью этого спектакля. Непроизвольным жестом она сжала руку в районе шрама на предплечье, оставленного Беллатрикс, и едва удержалась от того, чтобы не обнять себя за плечи, прикрывая грудь, где был шрам уже от него. Долохов заметил этот жест. Он слышал о том, что сделала с ней Беллатрикс. Что-то похожее на сожаление шевельнулось в его груди, но он подавил его. Жалость была бы оскорбительной для них обоих. Но отвлечь её от неприятных мыслей ему никто не запрещал. Он остановился у небольшого ларька с кофе навынос, который ещё работал несмотря на поздний час.       — Кофе? — предложил он неожиданно мягко. — Я, признаться, обожаю маггловский кофе. Ничто не согревает лучше в такую погоду.       Гермиона смотрела на него, не в силах скрыть изумление. Антонин Долохов, тёмный волшебник, глава Аврората, chyort ego poderi, и внезапно любитель маггловского кофе? Это звучало как минимум сюрреалистично.       Он тем временем уже заказал себе капучино. Соблазнительный аромат свежемолотых зёрен пересилил её подозрения. Она машинально заказала американо и потянулась за кошельком, но Долохов был быстрее, протянув продавцу купюру.       — Не надо, — буркнула Гермиона, одновременно и смущённая, и раздражённая.       — Считайте это жестом доброй воли, — парировал он, принимая из рук продавца два картонных стаканчика. — И инвестицией в наше… сотрудничество.       Он протянул ей кофе. Их пальцы едва не соприкоснулись. Гермиона взяла стаканчик, чувствуя исходящее от него тепло. На мгновение ей показалось, что, если Долохов будет и дальше оплачивать её «хотелки», их совместная работа может быть и не такой уж невыносимой. Но тут же она мысленно одёрнула себя. Доверять ему — всё равно что подписать себе смертный приговор. Даже если он и пахнет теперь не Азкабаном и тёмной магией, а дорогим мылом и кофе с корицей.       Стыдно… как же ей было стыдно за то, что ещё смеет искать хоть какие-то плюсы во всей этой ситуации!.. Тем не менее они продолжили путь, держа в руках свои стаканчики — два заклятых врага, объединённые общей целью и хрупким, невысказанным перемирием, под покровом лондонской ночи.