Шрам на сердце

      Зелёное пламя в камине особняка Малфоев выплюнуло двух людей. Драко едва успел отскочить в сторону, как Антонин Долохов, не оглядываясь, длинными шагами направился к массивному дубовому столу и драматично швырнул на него браслет с рубинами, который Люциус вручил ему, чтобы Антонин подарил его свидетельнице для «налаживания диалога». Люциус, неспешно потягивая вино, одарил его не впечатлённым взглядом исподлобья.       — Что за представление, Тони? — холодно осведомился Люциус, ставя бокал.       — Представление? — Долохов резко остановился, уперев руки в столешницу. Его пальцы впились в полированное дерево. — Это ты устроил представление, Люциус! Ты знал, nebos’, кого эта упрямая Уизли позовёт в свидетельницы? Люциус медленно откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла тонкая, язвительная улыбка.       — Возможно, я слышал краем уха. Ну и что? Я не понимаю, почему ты так возмущаешься, Антонин. Разве это не идеальный шанс отыграться на той самой выскочке-грязнокровке, которая так рьяно пыталась упечь тебя в Азкабан в третий раз? После всего, что ты для неё сделал.       — О, я прекрасно помню её показания на моём процессе, — прошипел Долохов. Его глаза сузились. — Но, позволь спросить, разве не она же с тем же упорством требовала твоего ареста, Люциус? Пока её знаменитый друг Гарри Поттер не вступился за тебя и твою семью. Мне кажется, или это ты хочешь на ней отыграться, используя меня? Драко, до сих пор молча стоявший в стороне, сделал шаг вперёд.       — Отец, Джинни не будет счастлива, если её подруге будут причинять неудобства. Я не хочу ссор. Особенно перед свадьбой! Люциус бросил на сына раздражённый взгляд.       — Твоя невеста и её чувства — это твоя забота, Драко. Моя забота — чтобы эта свадьба прошла на высшем уровне и укрепила положение нашей семьи. А положение это, на минуточку, до сих пор шаткое, несмотря на все наши… «заслуги», — он снова повернулся к Долохову, его голос стал гладким, как шёлк. — И никто не говорит о причинении неудобств. Я просто предлагаю Антонину… припугнуть мисс Грейнджер. Чтобы она не слишком вмешивалась в процесс и не пыталась превратить торжество чистокровных в пикник для своих магглорождённых дружков.       Долохов выпрямился. В его позе читалось глухое, сдерживаемое напряжение.       — Я нигде не подписывался, Люциус, что буду запугивать эту девчонку и ввязываться в это… дерьмо.       Люциус резко встал. Его трость глухо стукнула о пол.       — Или, может быть, ты передумал, Антонин? Может, ты надумал отказаться от роли шафера? Отказаться от долга, который ты должен нашей семье?       Долохов замер на мгновение, его взгляд стал тяжёлым и опасным. Он медленно, почти лениво провёл рукой по лицу.       — Нет. Я не отказываюсь от своего обещания. Но запомни, Люциус, — его голос упал до угрожающего шёпота, — В следующий раз, когда ты попытаешься использовать меня, как пешку, в своей игре, это не сойдёт тебе с рук. Я не мальчик для битья и не гончая в охоте на твоих недругов.       Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и направился к выходу, его плащ развевался за ним, как тёмное знамя. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что зазвенели хрустальные подвески люстры. Стоило Антонину покинуть поместье, как вся спесь немедленно спала с лица Люциуса, и, казалось, он стал бледнее своих волос. Драко осуждающе покачал головой, будто это не он некоторое время назад самолично выбешивал Долохова, глумясь над Грейнджер. Хотя… он делал это не специально, не ожидая, что Долохов вступится за девчонку.       — Напомни-ка ещё раз, почему мы связались с одним из самых опасных приспешников лорда, пусть и в отставке?       — Связи, Драко, связи! — яростно зашипел Люциус. — Это не я поссорился с большей частью чистокровных наследников, вынуждая своего отца искать способы для сохранения почёта нашей семьи!       — Лучше б дядю Руди попросили помочь, — закатил глаза Драко.       — Он и так на нашей стороне, Драко, — не без удовольствия протянул Люциус. — А Тони с его влиянием не только в Англии, но и в России может оказаться нам огромную поддержку в бизнесе. Так что не ной и делай, что я тебе говорю!..

***

      Первую ночь после своего возвращения в Англию Гермиона провела в съёмной квартире Джинни, но жёсткий диван заставил её подняться уже в пять утра, и поэтому она решила: «погостили и хватит», как говорили в России, и собралась на поиски собственного жилья. Не то чтобы у неё были проблемы с трансфигурацией, но Гермиона подозревала, что своим присутствием явно мешает жениху и невесте просто-напросто побыть наедине, т. к. в мэноре у них вряд ли была возможность даже поговорить без лишних ушей. Джинни вызвалась помочь подруге, чувствуя вину за то, что вырвала Гермиону из привычной среды и её пусть и временного, но дома во Франции. И вот уже на следующий день Гермиона и Джинни стояли перед домом Грейнджеров. Вернее, перед тем, что от него осталось. Окна были выбиты, стены испещрены тёмными подпалинами от заклятий, а часть крыши обрушилась внутрь. Гермиона смотрела на это с каменеющим комком в груди. Даже не обнаружив никого и, в том числе, следов, указывающих на местоположение подруги Гарри Поттера и её родителей, Пожиратели решили не терять время даром и поиздеваться над её домом. Год после войны, который она ещё оставалась в Англии, она провела в Хогвартсе, доучиваясь, а потом в Норе, пока ожидала ответа от Российского магического университета о приятии её в их ВУЗ. Она навещала своё родное гнёздышко в тот год и не раз, но руки дошли только до того, чтобы попросить авроров очисть дом от возможных проклятий. Всё равно она не планировала возвращаться сюда с родителями, надеясь остаться с ними в Австралии после разочарования в магической Британии. Однако планы рухнули, и ей пришлось перебираться не в солнечную Австралию к маме и папе, а хоть куда-нибудь, т. е. к дальним родственникам в Россию.  Память родителям, к слову, она так и не смогла вернуть…       — Я не думала, что здесь всё так плохо, — тихо сказала Джинни, сжимая руку подруги.       — Авроры сказали, что обезвредили все ловушки, но… — Гермиона вздохнула. — Восстанавливать это с помощью ремонтных чар… это долго и ненадёжно. Основа повреждена, а я давно не практиковала подобные чары. Безопаснее будет снять квартиру. Или…       — Или пожить в Норе, — закончила за неё Джинни, но Гермиона тут же помотала головой.       — Нет. Только не это. Я не готова видеть Рона и Лаванду. По крайней мере, не сейчас.       — Понимаю, — Джинни кивнула. Потом она потянула Гермиону за руку, заставив её отойти от разрушенного дома. Они отошли подальше, скрывшись в тени деревьев на противоположной стороне улицы. — Слушай, Гермиона… Ты не обязана соглашаться быть моей свидетельницей. Я сейчас всё обдумала. Драко… он сегодня повел себя как последний мудак. Он просто сыграл на твоих чувствах, манипулятор чёртов. Я поговорю с ним.       Гермиона хмыкнула, глядя на тёмный силуэт своего бывшего дома.       — А как ты вообще его терпишь? Этот его язвительный тон, эти вечные подколы?       Джинни улыбнулась, и её лицо озарилось тёплым, мечтательным светом.       — Наедине со мной он… другой. Не оправдываю его, просто… он другой. Но это не значит, что я позволю ему манипулировать моими друзьями.       — Мне плевать на слова этого хорька, — с внезапной твёрдостью заявила Гермиона. Она повернулась к Джинни, и в её глазах горел знакомый огонь решимости. — Я сказала, что буду твоей свидетельницей, и я ею буду. Я не позволю ему или кому-либо ещё испортить твою свадьбу. Я пожертвую своим спокойствием ради главного события твоей жизни. Ты этого достойна.       — О, Гермиона… — Джинни бросилась обнимать её. — Спасибо! Я буду тебе вечно обязана! И клянусь, я посажу Рона и Лаванду так далеко, что им понадобятся бинокли, чтобы увидеть главный стол! Они не будут мозолить тебе глаза.       Гермиона рассмеялась, и это звучало почти искренне.       — Спасибо. А… — она запнулась, — а Тонкс с Ремусом и Тедди будут? — всё-таки Тонкс — кузина Драко, и её возможное нахождение на свадьбе было, наверное, единственным плюсом их родства, учитывая, как яростно Беллатрикс пыталась разобраться с семьёй, порочащей чистокровность Блэков.       — Конечно будут! — обрадовалась Джинни. — Нарцисса сама настояла. Они с Андромедой давно помирились... И я обязательно усажу их рядом с тобой! На мгновение тень спала с лица Гермионы. Мысль о том, что она сможет провести время с любимым крестником и его чудесными родителями, стала лучом света в этом тёмном туннеле подготовки к свадьбе.       — Хоть что-то хорошее, — она искренне улыбнулась. — Ладно, пошли. Здесь делать нечего.       Они отошли ещё немного от дома в густую зелень леса и, убедившись, что их никто не видит, с тихим хлопком аппарировали прочь.       Спустя несколько минут, из глубокой тени между двумя домами вышел Антонин Долохов. Его фигура была едва заметна под чарами Отвода глаз. Он стоял неподвижно, его мрачный взгляд был прикован к разрушенному зданию, который для любого прохожего-маггла выглядел как обычный, пусть и заброшенный жилой дом. На его лице не было ни злорадства, ни торжества. Лишь тяжёлая, невысказанная мысль. Затем он так же бесшумно растворился в темноте, оставив призрачное прошлое наедине с самим собой.

***

      Запах свежемолотого кофе и сладкой выпеки был таким знакомым и таким маггловским, что на мгновение Гермионе показалось, будто она снова шестнадцатилетняя, сидит в кафе перед родителями и усердно делает вид, что не вернулась домой прямиком из больницы Святого Мунго и что шрам (о котором родители не в курсе) на груди в районе сердца её вовсе не беспокоит. Она отогнала навязчивое воспоминание и взглянула на человека напротив.       — Гарри, я так рада тебя видеть! — искренне улыбнулась она, сжимая его руку поверх стола.       — Я тоже, — он улыбнулся в ответ, но его улыбка была какой-то… рассеянной. Зелёные глаза, обычно такие живые, сейчас казались подёрнутыми дымкой усталости. Отношения с Луной, должно быть, успокоили его, сгладили острые углы его травм, но, с другой стороны... явно не пошли ему на пользу. Он будто стал жизнерадостнее, но и каким-то дёрганным.       — Как твоя экспедиция? — вежливо поинтересовалась Гермиона, бездумно сминая ложкой лимонное суфле, к которому так и не притронулась, несмотря на крайне аппетитный вид. — Луна писала, что вы недавно вернули из экспедиции в Африке. Искали… легкохватов?       — А, это... — Гарри махнул рукой, и его взгляд упёрся в стену. — Бегали по саванне, пытались выследить легкохватов весенних. Знаешь, тех самых земных духов, что, по легендам, могут принимать облик травы и хватать за ноги охотников на зебр. Полная ерунда, конечно. Одни легенды. Потратили три месяца. Одни легенды... — он повторил тише, и в его голосе прозвучала нота разочарования, граничащая с опустошением.       — Но это же захватывающе! — попыталась воодушевить его Гермиона, хоть и сама не верила в это. — Изучать неизведанное!       — А тебе нравится во Франции? — резко сменил тему Гарри, наконец посмотрев на неё. — В той... переводческой фирме? Не думаешь вернуться в Россию?       Гермиона позволила себе расслабиться и с легким смешком ответила:       — Честно? В России мне понравилось куда больше. У моей сестры, — речь шла о дальней родственнице Гермионы, кузине, которая, оказалось, тоже волшебницей. Гермиона привыкла называть её сестрой в связи с особенности русского языка, ибо каждый раз выговаривать «троюродная сестра» ей не хотелось. — Такой уютный дом под Новосибирском... Да, климат суровый, но зато какая там магия! — её глаза загорелись привычным энтузиазмом. — Представь, область древних языков и расшифровки там практически не изведана! После Волшебной революции у русских магов и Октябрьской у магглов столько информации было утеряно! Это же кладезь для исследований!       Она замолчала, видя, что Гарри слушает её лишь из вежливости. Взяв себя в руки, она перешла к главной причине встречи с другом. Нет, ей, конечно же, хотелось встретиться с ним и даже в компании Рона, но и забывать о благополучии Джинни тоже не стоило. А оно заботило её сейчас даже больше перспективы близкого контакта с Долоховым.       — Гарри... что ты думаешь о свадьбе Джинни и Малфоя? Только честно. Ответом ей стал нервный, сдавленный смешок, который постепенно перерос в откровенно глухой, ненормальный хохот. Гермиона вздрогнула и побледнела, как, впрочем, и Гарри. Его загар, оставшийся после Африки, стал почти не заметен.       — Это будет то ещё представление, Герми, — просипел он, и на его лице застыла широкая, неестественная улыбка. — Просто представь: невеста — предательница крови, жених - Пожиратель Смерти. Шафер — Антонин Долохов, лично причастный к убийству её же дядей, Фабиана и Гидеона. Свидетельница — магглорождённая героиня войны, которую этот же Долохов чуть не располосовал пополам. Ах да! — он хлопнул себя по лбу с притворным весельем. — Среди почётных гостей — Рудольфус Лейстрендж, чья шизанутая жёнушка пытала тебя, а сам он пытал родителей Невилла вместе со своим психом-братцев, той же жёнушкой и мразью-Краучем! Невилла, который тоже получил приглашение! А Луна?! Ей они тоже прислали приглашение, как будто она захочет хоть ещё один раз переступить порог дома, где её держали в темнице! Это же цирк! Настоящий сумасшедший дом! — его голос срывался в конце каждого предложения, пока совсем не осип. Гермиона ещё раз мысленно поблагодарила себя за то, что предусмотрительно наложила заглушающие чары на их столик. — Тётя Петунья была права. Все волшебники — ненормальные. Все до одного.       — Гарри... — попыталась вставить она, но он не слышал.       — У меня всех забрали! — вдруг выкрикнул он, и его безумная улыбка наконец рассыпалась, сменившись гримасой боли. — Всех! Сириуса... Родителей... Дамблдора... Даже Дурслей! И плевать, что они только и мечтали, чтобы им стёрли память обо мне!.. Забрали всех, кто хоть что-то значил! А теперь и Джинни... Она ведь тоже уходит. В их лагерь.       Гермиона увидела, как на глазах у него выступили слёзы, и поняла — Гарри на грани. Мгновенно оставив на столе купюры, она схватила его за руку.       — Всё, Гарри, пошли. Здесь слишком людно. Он не сопротивлялся, позволив вывести себя из кафе. В ближайшем переулке она обняла его за талию и, не слишком думая об осторожности, аппарировала прямо в свою гостиную. Гарри, шатаясь, рухнул на диван, беззвучно рыдая. Гермиона, дрожащими руками, нашла в своей сумке флакон с успокоительным зельем.       — Выпей, — мягко приказала она, поднося склянку к его губам.       Он сделал несколько глотков, и через пару минут его дыхание выровнялось, а тело обмякло в глубоком, исцеляющем сне. Гермиона накрыла его тёплым пледом, с болью в сердце глядя на своего израненного друга. Она достала палочку.       — Экспекто Патронум! — прошептала она, и серебристый патронус грациозно выпорхнул из кончика палочки. И пусть он был бесформенным, но достаточно сильным, чтобы выполнить поручение хозяйки. — Найди Луну Лавгуд. Скажи, что Гарри у меня, он в безопасности. Пусть не волнуется.       И патронус растворился в стене. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Гарри. Гермиона собиралась налить себе успокаивающего чаю, помня о вреде частого употребления зелий подобного рода, когда вдруг...       Тук-тук-тук.       Она замерла. Сердце ушло в пятки. Джинни пришла бы через камин. Невилл предупредил бы. Остальные Уизли... она ещё не давала никому своего адреса.       Тук-тук-тук.       Стук повторился — настойчивый и неумолимый. Пальцы Гермионы с такой силой сжали палочку, что они побелели.       Кто бы это мог быть?